Подчинись мне, шлюха

      Ночная, местами, мрачная мгла накрыла всё пространство, но даже при всей, казалось бы, беспросветной тьме, тусклый лунный свет чудесно подчёркивал очертания стройного тела, что слабо ёрзало, комкая простынь, на кровати. Казалось, что температура комнаты повысилась на пару градусов, её просторную тишину заполнило несдержанное мычание и гармонично-механический шум секс-машины с насадкой из тёмного фаллоимитатора с вибрацией, что стимулировала простату парня, вырывая то самое приглушённое мычание, чему препятствовал пластмассовый шарик кляпа в его рту.       Очередная похотливая авантюра Накахары, что на данный момент сидел в кожаном кресле, закинув одну ногу на вторую, что были облачены в облегающую ткань брюк, перемешивая дорогое тёмно-бордовое вино в хрустальном бокале, с экстазом наблюдая за мучениями наслаждением своего партнёра, который с жадным энтузиазмом согласился на предложение Чуи ранее.

Вот только кто знал, что Накахара захочет испытать его стойкость именно этим путём?

***

      Коньячные глаза Осаму моментально разгораются пламенем, стоит только до слуха донестись уверенным и лукавым ноткам спокойного тона Чуи, что диктовал ему предложение для их очередной бессонной ночи. — Я собираюсь развлечь своё либидо, наблюдая за твоими мучениями, малыш. Знаешь, твоё тело так прелестно для меня, — с ехидной улыбкой шепчет Накахара, кончиками пальцев проводя по груди Дазая через ткань тёмного жилета, — хочу одеть на твои соски зажимы. Твой болтливый рот заткнуть кляпом, на твои любознательные глаза туго затянуть ткань повязки, — продолжает шептать Чуя, вырисовывая самыми фалангами на забинтованной шее незатейливые узоры, — м-м… Ох, твои запястья до крови будут натираться о джутовую верёвку, я заведу их тебе над головой и привяжу к изголовью, — рыжеволосый поддаётся вперёд, опаляя своим дыханием чужие приоткрытые губы, играясь, но не целуя, — Твои манящие губы не сдержут желанных стонов, ведь твою простату будет умело стимулировать крупный фаллоимитатор. Хе-хе, секс-машина послужит тебе на удовольствие, — надменно усмехается старший, отстраняясь и опуская руку, кладя её на паховую область чужих брюк, осторожно поглаживая бугорок, не разрывая зрительного контакта со своей жертвой, — как тебе идея, золотце? — выдержав пару секунд молчания, спрашивает парень, невинно хлопая глазами и убирая свою руку от партнёра.       Дазай завороженно слушал эту восхитительную речь, не смея перечить Чуе, ведь подобный расклад его весьма удовлетворял, поэтому Осаму не имел даже шанса отвергнуть эту затею. От навязчивых мыслей он улыбнулся и протянул свою руку, беря тонкую кисть старшего, поднося её к своим губам и эфемерно целуя костяшки пальцев, что были облачены в бархатную ткань перчатки, исподлобья глядя на туманный взгляд Накахары. — Прелесть, ты ведь знаешь, что я никто перед твоими речами? — хитро улыбаясь, в ответ певуче мурлычет младший, играясь с терпением Чуи, наконец отпуская его руку.       Они не находились в тёплых, либо любовных отношениях. Они являлись лишь половыми партнёрами, без единого намёка на любовь. Конечно, бывали случаи, когда один из них проявлял двусмысленные знаки внимания, но это моментально переводилось в «глупую шутку». Им не хочется быть парой, им хватает ночного времени, проведённого вместе и пары тонких сигарет, что скуренными окурками падали на землю.

Именно поэтому их обоих не смущали ванильные словечки по отношению друг к другу, они считали это обыденным.

      Губы Накахары изображаются в самодовольной ухмылке, а после он медленно встаёт на ноги и отворачивается спиной к Дазаю, не спеша направляясь ко двери в спальню, помахивая рукой за собой. — В спальню, — коротко приказывает старший, не разворачиваясь, держа прямой путь в комнату.       Осаму лишь тихо вздыхает и с довольной улыбкой встаёт на ноги, следом направляясь за рыжеволосым, что обещал сегодня развлечься.       Будучи в комнате, Чуя достаёт из шкафа и кладёт на простынь крупную интересную коробочку, в которой явно что-то находилось. Он переводит холодный взгляд на Дазая, молча передавая ему, что стоит раздеться и лечь на кровать. Осаму же много времени не нужно, чтобы коротко кивнуть и начать избавляться от своей одежды, пока старший доставал вульгарные вещички, кладя их на постель.

В их комплект входили: джутовая верёвка, пластмассовый красный кляп на ремешках, алая повязка, ошейник из тёмной кожи с серебристой цепочкой, что вела к зажимам для сосков, тюбик лубриканта, уретральный саундинг с бусинками и наконец секс-машина с силиконовым и достаточно реалистичным фаллоимитатором тёмного оттенка с выпуклыми венками.

      И Накахара был чертовски прав, когда говорил о том, что эта ночь будет жаркой, ведь при одном взгляде на этот комплект у Дазая, что уже был раздетым, будучи лишь в одних боксёрах и, на некоторых участках тела, санитарных бинтах, подкашивались ноги, а в груди сладко щемило от предвкушения дальнейшего экстаза. Осаму уже невтерпёж ложится в вертикальное положение на кровать, даром не поскуливая от желания прикосновений.       Чуе не нужны слова, он лишь довольно усмехается и протягивает руку к повязке, дабы сразу же лишить младшего возможности видеть, добавляя острых ощущений благодаря органам осязания, которые, как правило, обострялись после потери зрения. Старший осторожно накрывает чужие глаза алой повязкой и завязывает сзади небольшой бантик, стараясь не переборщить и не завязать слишком туго. Накахара берет верёвку и собирается связать запястья, как ощущает на своей шее чужие руки, что неуверенно обнимали его, наклоняя вниз. От подобной самовольности Чуя удивлённо-оскорблённо выдыхает и вскидывает бровь, но всё же поддаётся вниз к Осаму, разглядывая острые черты его лица, держа в руках джутовую верёвку. — Подарите мне поцелуй, Господин… — еле слышно шепчет в пухлые губы Дазай, в душе упоённо улыбаясь, даже не думая ослаблять хватку, словно слепой котёнок, играясь со своим хозяином.       Накахара затейливо улыбается и решает всё-таки не обделять своей благосклонностью этого парня, накрыв его губы своими и затянув Осаму в трепетный поцелуй, ненасытно сминая его губы, в ответ получая взаимность Дазая, что уже давно посвятил всего себя Чуе. Своё тело и свой разум.       Вскоре рыжеволосый нежеланно отстраняется, слыша разочарованный вздох младшего, который явно хотел подольше насладиться поцелуем, но вместо этого его тонкие запястья скрещивают над головой и ловко затягивают джутовую верёвку, привязывая её к деревянному изголовью кровати, лишая возможности двигать руками.       Накахара ухмыляется и проводит тонкими пальцами по приоткрытым губам, надавливая большим и проталкивая его в полость рта, на что Осаму принимает его и инстинктивно начинает работать языком, посасывая ткань перчатки, тихо помыкивая и ёрзая от прохладного ветра, что заставлял пробежаться по телу мурашкам. Чуя тянется второй рукой к кляпу, пальцами первой заставляя избавить ладонь от перчатки, откидывая её на постель, после же слегка расширяя чужой рот, который позже накрывая пластмассовым шариком и скрепляя ремешки на затылке. Рыжеволосый наклоняется, оставляя невесомый поцелуй на кляпе, издевательски хихикая, теперь лишая партнёра возможности говорить, а следующим шагом и дышать, беря в руки ошейник с зажимами для сосков. Накахара аккуратно одевает на забинтованную шею тёмную, слегка удушающую кожу, после чего прикрепляя серебристые зажимы к соскам, с садистским удовольствием слушая болезненное мычание шатена, чьи ощущения в разы обострялись из-за повязки. — Что такое малыш, тебе больно? — глумительно шепчет старший, потягивая за цепочку, что соединяла зажимы между собой и вела вверх к ошейнику, заставляя чувствовать острую боль в чувствительных сосках.       Дазай чувствует, как его грудь пронзает резкая боль, которую причинял ему Чуя, но всё, что он может сделать — это наслаждаться ею, блаженно мыча и закатывая глаза под повязкой, желая большего, большего и ещё раз большего.       В его реакции Накахара и замечает то, что Осаму выворачивает изнутри желание продолжения, поэтому он отпускает цепочку, переводя взгляд на пульсирующую вену под тёмным ошейником, улыбаясь краешком губ, беря в свободную руку тюбик лубриканта. Рыжеволосый опускает вторую руку к чужим боксёрам и замечает мокрое пятнышко, похотливо ухмыляясь, понимая, что это именно его заслуга, незамедлительно стягивая ткань боксёров, так же оставляя её на простыни и освобождая стоящий член. Чуя выдавливает на оголённую руку достаточное количество лубриканта, поднося пальцы к розоватому колечку мышц, второй рукой начиная оглаживать впалый живот, отвлекая Дазая от проникновения пальцами, которые без проблем вошли в тело и приступили к растягиванию.       Накахара очень скрупулёзно относится к технике безопасности и состоянии своих сексуальных партнёров, ведь быть доминантом, значит то, что нужно брать на себя ответственность за здоровье и состояние сабмиссивов во время сессий. Иногда подобное даже побешивает Осаму, ведь он буквально молит о том, чтобы Чуя взял его силой и порвал к чертям, грубо втрахивая в постель, на что получает непреклонный отказ и лишь после этого грубый секс, но обязательно с растягиванием, что в итоге даже нравилось Дазаю и на некое время он брал свои слова обратно.       Спустя достаточное количество времени старший вытаскивает свои пальцы под пошлый хлюп и мычание Осаму, что был вынужден терпеть неприятную пустоту, но эта печаль длилась недолго, ведь вскоре он почувствовал силиконовую головку и распахнул дрожащие глаза под повязкой, когда Чуя начал насаживать бёдра младшего на этот фаллоимитатор, ощущая, как он наконец входит в тело. От крупных размеров в глазах появлялись звёздочки, но ещё более звёздочки сверкнули от начала движения и мощной вибрации включённой машины, что постепенно начинала набирать темп, заставляя чуть ли не до хруста выгнуться в спине и протяжно промычать в кляп.

Какая забава, что это было лишь начало.

      Накахара подло улыбается, замечая его удовольствие и тянется к уретральному саундингу, выдавливая на него лубрикант и смазывая его им, после же легонько натирая крупноватую головку стоящего члена Дазая, который успел осознать подвох. Вот только было слишком поздно, и во всей красе Осаму ощутил подставу лишь тогда, когда серебряные бусинки саундинга начали медленно входить в его уретру под ласковый шёпот старшего, что аккуратно поглаживал его по бедру, будучи предельно осторожным в своих действиях. —Чш-ш, потерпи ради меня, ты ведь хороший мальчик, правильно? — бархатно шепча, успокаивал рыжеволосый, замечая слабые кивки головой и слыша несвязное мычание.       Прошла всего пара секунд, и пыткам подошёл конец, а может и их начало, но суть была в том, что саундинг полностью вошёл в стоящий член, на этот раз лишая возможности кончить.       Чуя выдыхает с облегчением и напоследок дразнит мошонку парня кончиками холодных пальцев, прежде, чем отстраниться и пройти к шкафу, в котором он достаёт дорогое вино и бокал для себя любимого, чтобы насладиться этим шоу под аристократичное вино.

***

      С начала этого наслаждения прошло уже около пятнадцати минут, и Накахара отчётливо видел каждый изгиб тела, каждое тщетное движение, каждую слюну, стекающую с подбородка и слышал непрерывное мычание из-под кляпа и даже некий скулёж под механическую вибрацию секс-машины, что до конвульсий ахуенно стимулировала простату чуть ли не задыхающегося Дазая, вот только уретральный саундинг не позволял наконец извести душу и покончить с этим, отчего Осаму был готов начать слёзно умолять Чую, дабы ему позволили кончить, наплевав, что в подобном положении он выглядел жалостливо: вспотевшие каштановые локоны, прилипшие ко лбу, стекающие слюни до подбородка, слегка сползавшая повязка с глаз, покрасневшая шея, налившиеся кровью соски и сочащийся естественной смазкой член, что желал скорейшей разрядки.       И Накахара решает смиловаться, оставляя бокал на деревянном столике и поднимаясь на ноги, тяжёлыми шагами направляясь к партнёру, что уже потерялся в прострации, теряя малейшее самообладание над ощущениями. Чуя властно разглядывает его тело, в которое непрерывно толкался фаллоимитатор, что уже был влажным, доводя младшего до исступления. Рыжеволосый протягивает свою руку и расстёгивает ремешки кляпа, позволяя ему наконец сделать жадные глотки воздуха и размять челюсть, чем сейчас и занимался обескураженный подобной благосклонностью Осаму, тяжело дыша, стараясь суметь связать пару слов между собой. — У…Умоляю… Г-господин, п-позвольте… К…Кончить… — судорожно дыша, еле связно бормочет Дазай, дёргая своими связанными и натёртыми до крови запястьями, в попытках отвлечься от стимуляции, что мешала ему соображать, пока из его уст вырвались хриплые стоны и всхлипы.       Накахара беззлобно закатывает глаза, но не спешит что-то предпринимать, поглаживая пальцами розоватые щёки, миловидно улыбаясь, оттягивая этот знаменательный момент для Дазая. — Ах, какой же ты славный… Но ведь это нужно заслужить, а ты недостаточно откровенен. Умоляй меня лучше, Осаму, — холодно шепчет рыжеволосый, убирая от младшего свои руки, на что тот поджимает губы, не зная куда себя деть. — П-прошу… п-пожалуйста! Чуя, умоляю! Я… Я расцелую т-твою обувь… Я… Сделаю тебе л-лучший минет во в-всей твоей ч-чёртовой жизни… Господин, п-прошу Вас н-наконец… — позабыв значение слова «гордость», из последних сил шепчет Дазай, нервно сглатывая и тяжело дыша, полностью унижаясь ради блядского садиста.       По первому взгляду и не скажешь, что этот парень так легко и просто подчинится кому-либо. Да так и есть, ведь Дазай не имеет желания подчиняться кому-то, кроме Накахары, ведь именно он может довести его до подобного состояния экстаза.       Чуя удовлетворённо хмыкает и похотливо улыбается, опуская руку к его стоящему члену, аккуратно беря колечко саундинга пальцем, начиная осторожно освобождать орган от этой пытки, после чего не проходит и мгновения, как Осаму, гортанно и протяжно постанывая, выкрикивает имя Накахары, изливаясь себе на живот, обессиленно обмякая и облегчённо дыша, слабо улыбаясь, уже не обращая внимание на всё ещё работающую секс-машину, которую в скором времени отключил рыжеволосый и освободил затраханное тело от силиконового фаллоимитатора, на что Дазай бессвязно лепечет, не разлепляя влажные глаза под повязкой.       Чуя тяжело вздыхает, понимая, что теперь придётся поухаживать за этим хитрецом, но всё же это действительно стоило того, чтобы утешить своё высокое либидо его мольбами и стонами, что были словно бальзам на душу. — Это было… Ахуительно… — сипло шепчет младший, ощущая, как повязку с его глаз наконец стягивают, позволяя вновь увидеть свет, а точнее мрак ночной комнаты. — И без тебя знаю, милый, — самодовольно усмехается рыжеволосый, приступая к запястьям, которые после придётся обработать мазью, ведь верёвка натёрла кожу до крови и оставила следы.       Так же стоит позаботиться о сосках шатена, которые были следующим шагом освобождены от зажимов, а после и забинтованная шея, на которой остался красноватый след от ошейника. Ну и под конец Осаму примет тёплую ванну, дабы привести себя в порядок, а после уйдёт домой как ни в чём не бывало довольный и оттраханный.

Хотя… Может стоит провести эту ночь прекрасно, заснув в объятиях Чуи?

Да нет, это полный бред!

Или всё же…