По ту сторону двери

      Лежание в постели ему надоедает уже на третий день и, если бы не всеобъемлющая забота бабушки, Хосок с удовольствием прогулялся бы до ближайшего магазина. Во-первых, за окном лето. Жаркое, не слишком влажное, с упоительными нейтральными вечерами, перетекающими в долгие приятные ночи. Иными словами погода — чудо. Да и, по его мнению, прогулка на свежем воздухе куда полезнее сидения в душной, пропитанной болезнью, комнате.       Во-вторых, он с детства привык переносить простуду на ногах (изредка доводя её до крайности). Джиа терпеть не может таких выкрутасов, а потому строго-настрого запрещает ему подниматься и уж тем более выходить из дома. Она впервые улавливает начало ещё не усугубившегося состояния, и поэтому, как заботливый родитель, делает всё, чтобы её мальчик быстрее встал на ноги. В самый первый день она провожает Хосока вплоть до туалета, дабы показать всю серьёзность своих намерений. О сразу понимает бесполезность споров и безропотно подчиняется. Лишь изредка берётся за карандаш и скетчбук, но из-за температуры и отсутствия сил, толку от них мало.       Спустя неделю полного покоя, антибиотиков и бабушкиной заботы ему становится значительно лучше. В ночь перед учёбой, когда голова кристально ясна, Хосок, наконец, решается обдумать произошедшее. Его не беспокоят привычная драка и перепалка с другом. Вместо этого он с пугливой осторожностью обращает внимание на инородное, практически забытое чувство. Оно не даёт покоя, с боем проникает в каждую клеточку тела, пытается распространиться со скоростью разлива воды по столу. Хосок всеми правдами и неправдами старается сдержать зарождающееся доверие к Юнги. Чон прекрасно помнит, что конечной формой этого чувства может стать дружба или предательство. Шансы сформироваться в одну из ипостасей одинаковы. И, зная это, он клянётся, что не подпустит юношу ближе. Мин неплохой человек, и наверняка в нём есть нечто стоящее внимания. Только жертвовать своим сердцем, чтобы проверить эту догадку, Чон не хочет. — Думала, ты будешь выглядеть лучше. — Бросает Элли, подсаживаясь к другу во время обеда. Хосок кривится. Иногда её прямолинейность выбивает из колеи. — Думать — не твой конёк, — язвит он. Ким пропускает слова мимо ушей. — Чего такой кислый? Не до конца выздоровел? — Молчание. — Ты… успел ещё раз поссориться с Чимином? — Тишина. — Хосок, ебёна, хватит, а?! Давай рассказывай, что случилось! Я здесь, знаешь ли, не молодею. — Чон усмехается и уже хочет сморозить очередную едкую шутку, как вдруг Элли хлопает по столу. Грозит пальцем этой же ладони, намекая, что следующий удар прилетит по его губам. Парень побеждено поднимает руки. — Не хочешь об этом говорить? Или, — она добавляет чуть тише: — Это как-то связано с… тем парнем. — Элли разочарованно вздыхает. — Понятно. — И что тебе понятно? — Что ты опять себя чем-то накрутил и, что бы я тебе ни сказала, это не возымеет должного эффекта. — Сложность формулировки пробивает на смех. — Почему ты ещё не на псих.факе? — Мозгов не хватит, — буднично отвечает она, словно утратив весь интерес. Хосок знает, что это не так. Элли наклоняется к другу, накрывает его ладонь своей. Голос звучит очень мягко. Не хочет давать, но и бросать в ситуации не намеренна: — Точно не хочешь об этом поговорить? — Точно. — Девушка понимающе кивает.       Чон Хосок — один из самых упрямых людей на её памяти, поэтому если он решил оставить все переживания исключительно себе, то её старания неизменно приведут к провалу. Ей обидно, но лезть не будет. Очень хочет… но не будет. — Давай-ка к приятным новостям, — из чуткого друга она вновь превращается в легкомысленную хохотушку. Чон, признаться честно, обожал это умение не поддаваться грусти. — Через несколько дней в Корею прилетит мой братец. Правда, всего на неделю, но планы у него грандиозные. Джин сказал, что мама хотела передать тебе вина. — Почему твоя семья продолжает меня спаивать? — Девушка с улыбкой сытого кота слушает нотки радости и заинтересованности в голосе друга. — Вот уж не знаю. Джин очень хочет с тобой повидаться. И когда вы успели стать такими друзьями? — Мы просто приятели.       Подруга начинает вслух размышлять о местах, блюдах и собраниях, воспоминания о которых она хочет разделить с Джином. Хосок перестаёт её слушать. В памяти вдруг вспыхнула сцена из прошлого. Как же сильно он нервничал перед встречей с любимым старшим братом своей подруги. Основываясь на рассказах Элли, мысли Чона рисовали его вдумчивым, суровым молодым человеком, с утончённым вкусом и умением по первому взгляду понять, что из себя представляет собеседник. Выдуманный образ оказался недалёк от правды. Только волнение совершенно того не стоило. Старший брат Ким был удивительно проницательным, мягким человеком. Ему хватило нескольких минут, дабы расположить к себе Чона и впоследствии поддерживать ту идеальную интенсивность общения, чтобы не надоедать, но и полностью не исчезать из его жизни. — … Джин давно не ел хороших токпокки. И я больше, чем уверена, что Юнги будет от них в восторге. — Хосок вновь включается в разговор вместе с упоминанием имени, которого никак не ожидал услышать. Парень хмурится. — Так, стоп. В какой момент в этом уравнении появился Юнги? — В момент, когда я захотела с ним пообщаться, — Элли говорит это с такой лёгкостью, будто всё уже решено, и Хосок попросту об этом забыл. — Что с лицом? Я хочу с ним познакомиться с ним поближе, у тебя есть возможность нас свести. Плюс мой брат… — Ты действительно не понимаешь в чём проблема?! — Элли удивлённо смотрит на друга, пожимает плечами. Негодование срывается с губ едкой усмешкой. Чон с трудом берёт себя в руки. Элли не виновата в его негодовании. Но от этой убеждённости легче не становится. — С чего ты взяла, что я буду вас знакомить? Ваша встреча — случайность. — Ты прав. — от её спокойствия веет непоколебимой верой в собственную правоту. Это бесит и восхищает одновременно. — А еще я подумала и решила, что, если ты хочешь как можно быстрее прекратить общение, то тебе надо устроить ему экскурсию. — От удивления брови ползут вверх. Мысль подруги кажется настолько сумасшедшей, что Хосок не знает, с какого момента начать объяснять, что… — Я все проанализировала. Смотри. Чтобы не сболтнуть лишнего, тебе нужно очень хорошо контролировать свою речь. Будем объективны, у тебя не всегда это получается. — У Чона приоткрывается рот от возмущения, но он не в силах издать ни звука. Элли пользуется моментом и продолжает свои домыслы. — Но ты можешь провести его по заранее придуманному маршруту. Пускай смотрит, изучает, да хоть пробует на вкус. В таком случае у тебя будет время, чтобы объяснить какие-то базовые вещи, но не вдаваться в подробности и… — Стопнись, гений! — Он молчит несколько секунд. Элли отвлекается на обед. Бесповоротно пересоленный суп портит её настроение. — А если он потеряется? — Найдем. — Мы не успеваем, он вляпывается в неприятности. Нарывается на уёбков вроде дружков Чимина, и что нам делать? Без документов его никто лечить не станет. Очень сомневаюсь, что у тебя завалялась лицензия хирурга. — Зануда. — Называй как хочешь! — Элли откладывает столовые приборы, смотрит на друга со всей серьёзностью. — Я хочу облегчить тебе задачу. — Красноречивый взгляд Чона заставляет Элли запнуться. Конечно, он понимает её желание, но рисковать так сильно из-за пресловутого интереса… Идиотизм! — Нас будет трое, и можно лишний раз не переживать. Он не пылинка, чтобы потеряться так легко. — Как у тебя всё просто, — нервно усмехается Хосок. — Да. Милый, у нас мало времени и два парня, жаждущих нашего внимания. Так почему бы не убить одним выстрелом двух зайцев? — Главное, чтобы этот выстрел не отрикошетил мне в башку. — Я всё продумала. — Это меня и пугает. — Элли с довольной улыбкой показывает ему средний палец. — Всё-таки этот план какой-то… — Хороший, продуманный, а самое главное — мой. — Парень принимает — спорить бесполезно. Если этой чокнутой что-то взбредёт в голову, то пиши пропало. На бесплодные уговоры нет сил и времени. Даже если откажет, ведомая любопытством, Элли встретится с Юнги, но уже без него. А там может произойти что угодно.       Они заканчивают обед в абсолютном молчании. Спустя десять минут и нескольких стадий принятия, Хосок приходит к выводу, что идея Ким не настолько плоха, как кажется на первый взгляд. Если правильно подготовить Юнги, и не отступать от заранее продуманного маршрута, то всё может сложиться согласно плану. За всеми мыслями Хосок не замечает, что желанием согласиться на эту авантюру движет страх остаться наедине с Мином. Ведь где уединение, там и разговоры по душам. А за разговорами всегда тянутся неоднозначные мысли. Интонации и взгляды приобретают особый смысл, жесты интерпретируются по-новому. Каждая секунда наполняется едва ощутимой надеждой, что происходящее имеет значение не только для него, но и для собеседника. А надежда, как известно, сестра разочарования. И идут они рука об руку.       Хосок, поворчав на упрямство подруги, прощается и уходит на пары. Его не покидает ощущение, что идея не так хороша, как им кажется. На страх играет с парнем злую шутку. Он не решается пойти на попятную.       Сколько душ погубила битва сердца и разума? Мы, люди, — странные создания. Знаем, как нужно действовать, душим себя аргументами, подкрепляя их доводами, и живём в уверенности, что притворим намеченный план в жизни. Так правильно. Так нужно. Но стоит погоде в нашем сердце измениться, и все эти благородные, правильные мысли рассеиваются подобно утреннему туману. Потому что душе нужна пища в виде чувств. Ярких, многогранных, сложных, нежелательных. Они в совокупности делают из нас людей. И сколь сильным не был бы разум, он не может существовать без чувств.       Спустя долгие часы ночных размышлений Хосок решает, что в истории с Юнги пора ставить точку. Какие бы взаимоотношения их ни связывали, ничего кроме боли они не принесут. Их общение само по себе невозможно, потому что оно — сбой системы. И когда тот будет исправлен, их вновь разделит время, оставив огромные душевные раны. И их, как ни старайся, не залечить. Он же будет искать в каждом человеке своего пришельца из прошлого. Неосознанно сравнивать взгляды, разговоры, смех. Неосознанно делать себе больно. Сейчас, пока ситуация и симпатия ему подвластны, нужно всё закончить. Заходя в универ, он себе клянётся, что сможет завязать. Прошло не так много времени, а значит на прощание не уйдёт много душевных сил.       Однако это убеждение слабеет со скоростью падения дождевой капли. На протяжении четырёх пар Хосок всячески открещивается от своих желаний, стараясь думать рационально. Не выходит. Ему хочется поверить в возможность этих отношений и довериться Юнги. Парень чудом сдерживает порывы биться головой о стену. Лишь бы не признавать. Лишь бы не чувствовать.       Лихорадочный поток мыслей отзывается сдавленной болью в груди. Почему человечество ещё не изобрело таблеток от пустых ожиданий? Сколько бы вмиг решилось проблем… Ведь, ища в ком-то поддержку, сострадание и понимание, мы нередко обманываемся. А потом сидим, глотая слёзы, и думаем «ну как же я так ошибся?! Ведь были звоночки с самого начала!». Время проходит, мы забываем о боли и снова ищем что-то в ком-то.       Хосока словно поражает молнией. От простоты решения, к которому он приходит, хочется рассмеяться вслух, и лишь хорошие манеры не позволяют ему прервать пару. Гениальность решения выходит из мысли, что Хосок почувствовал себя особенным только потому, что действительно является таковым для юноши. Ну разумеется, Юнги будет его внимательно слушать и дорожить общением, ведь ни с кем другим из будущего он попросту не знаком! Хотя есть ещё Элли, но она в жизни Мина появилась относительно недавно. Юноша дорожит им не как человеком, которого мог бы встретить в любых других обстоятельствах, а как феноменом! Невозможной мечтой, воплотившейся в реальность. Ведь будь на месте Хосока та же Элли, все Юнги переживания перенеслись бы на неё. А значит, та робкая симпатия, что теплится в его душе, принадлежит не конкретно Мину, а пришельцу из восемнадцатого века!       Дожидаться окончания пар нет сил. Чон ловко ускользает из аудитории и сломя голову, несётся прямиком в библиотеку. Плевать, на возможные проблемы. У него только одна цель — попасть в прошлое, поговорить с Юнги и понять, что чёрные глаза для него ничего не значат. Ему нужно угомонить бурю в душе. Одной встречи будет достаточно, чтобы вывести аксиому, согласно которой Мин Юнги, как личность, ничего для него не значит!       Хосок прячет сумку в старое кресло, и, позволив себе отдышаться, проскальзывает в комнату бесшумной тенью. Ему хочется как можно скорее увидеть Юнги убедиться в правдивости своей теории. Помещение встречает его тишиной и нехарактерной для июля прохладой.       А ведь ему никогда не представлялось возможности как следует рассмотреть эту комнату. Просторную, но совсем тёмную из-за обилия растительности за окном. Солнечный свет, с трудом пробираясь сквозь размашистые ветки, раскрашивает стены и пол крохотными зайчиками. Они лишь подчёркивают общую мрачность. Парень зябко жмёт плечами, обнимает себя в попытке согреться. Не выходит. Такую комнату даже врагу не пожелаешь. Слишком холодно.       Даже несмотря на качество вещей, заметно, что они совершенно отличаются по стилю, а значит, собирались впопыхах из других помещений. Не слишком уважительное отношение к… Хосок хмурится, осознавая, что совсем не помнит рассказов Юнги о его положении в обществе или происхождении. Максимум о статусе студента частного пансионата. И судя по внушительным стопкам книг, расставленных тут и там, он не просто баловень, любезно запихнутый сюда родителем. Юноше нравится учиться. Ведомый любопытством, Хосок подходит к столу, рассматривает незаконченную запись на бумаге. До чего красивый почерк! Бессовестно листая страницы, он видит не только корейский алфавит, но английские и французские слова, латынь и даже арабскую вязь! Сколько же знаний в этой голове?!       Не замечая собственной восхищённой полуулыбки, Чон, едва касаясь, проводит кончиками пальцев по записям. Под кожу тёплым ветерком проникает образ глубоко задумавшегося Юнги. Он сидел здесь, кропотливо записывая свои мысли. Скорее всего, и письма написаны за этим же столом. Он же пишет кому-нибудь письма? Кому и о чём? Возможно ли, что когда-нибудь и Хосок станет адресатом?..       При более детальном рассмотрении оказывается, что идеальный порядок не заканчивается грамотным распределением пространства и нахождения места для каждой, даже самой крохотной, вещицы (не подумайте, Хосок не настолько бесстыжий, чтобы лазать по чужим шкафа). Он замечает, что на с умом расставленных многочисленных подсвечниках нет и намёка на пыль. Вряд ли у прислуги в академии есть время на столь основательно уборку каждой комнаты. Значит, Мин убирается сам?.. Хосок по-доброму усмехается. Каждому нужен такой педантичный чистоплюй Мин Юнги (ему так в особенности).       Напротив окна, обрамлённого тяжёлыми шторами, в полутьме стоит большая кровать. Витиеватая резьба ползёт вверх по колоннам, чтобы соприкоснуться с бархатным балдахином, расшитым серебряными нитями. От искусности выполненной работы захватывает дух!       С улицы слышится смех. Хосок моментально прижимается к стенке, боясь быть обнаруженным. Но стоит ему поумерить беспокойство и заметить Но вскоре, поняв, что бояться нечего, он подходит к окну. Высокие плотные кусты в совокупности с тенью дерева надёжно прячут комнату от посторонних глаз.       В замочной скважине звенит скрежет ключа. Ему вторит девичье щебетание. Не помня себя, Хосок бросается к кровати, поскальзывается и больно ударяется рукой об пол. С трудом сдерживает вскрик. Сердцебиение отдаёт болезненной пульсацией в ушах. Нельзя выдать себя! Он ловко заползает под кровать и, затаившись, широко открытыми от страха глазами следит за дверью.       Входят двое. Элегантные мужские туфли медленно идут на середину комнаты, за ним мельтешит, но не смеет обгонять, огромным подолом зелёного платья. Девица всё говорит и говорит, продолжая виться вокруг юноши. Как же она разгорячилась! — Можете вообразить, мы тотчас бросились через сад. Ах, заметь наш побег нянюшка… Так волнительно!       Она продолжает очевидно ожидая вопросов со стороны собеседника. Девица совершенно не понимает его молчания, поэтому, когда юноша садится в кресло, присаживается на свободное место и продолжает свою трель. Хосок слышит в её голосе влюблённость и трепет. И ему не нужно видеть Юнги, чтобы ощутить весь его холод по отношению к незнакомке. Девушку жалко, но она расплачивается за свою наивность. Справедливо, но не менее грустно.       Их беседа такая долгая! Чон расслабляется, кладёт голову на пол, вслушивается в вежливые, отстранённые и краткие ответы Юнги. Юноше абсолютно неинтересна собеседница, но, видимо, в силу своей воспитанности, он не даёт ей этого понять. Удивительное чувство такта. Уточняющие вопросы просто поражают! Хосок знает, как Юнги ведёт себя, когда его действительно интересует разговор.       Эта мысль льстит, превращает его самолюбие в скрипку. Оно, взяв в невидимые руки смычок гордости, начинает свой концерт высокомерия. Хосок находит в себе множество положительных черт, хвалит своё чувство юмора и умение наладить контакт со всеми и каждым. А потом, в самую неожиданную секунду, обжигается о собственную теорию. Юнги интересен не Чон Хосок, а пришелец из двадцать первого века… Такой смешной и интересный собеседник. Как и любой другой из будущего, столь непохожего на повседневность Мина. Струны лопаются, болезненно ударяя руки. Что ж, достойная плата за проявленное самохвальство.       Парень старательно прячется от беседы, закрывая уши ладонями, жмурит глаза. Он ругает себя, упрекает в надменности и даже успевает ощутить вкус подступающей рефлексии, как вдруг… над ним берёт верх сон. Холод, недосып и не восстановившаяся энергия надёжным щитом уберегают душу Хосока от его же критичного разума. — Мисс Ребекка, — со звенящей вежливостью, наконец, говорит Юнги. — Я не прошу вас уйти лишь по той причине, что не хочу задеть ваших нежных чувств. — Бедняжка краснеет от смущения, но, руководствуясь своеобразной логикой, лишь шире улыбается. Пытаясь растопить ледяное сердце, несчастная больно обжигается, но в силу упрямства и избалованности снова соглашается на эту пытку, глубоко в душе надеясь, что юноша всё же переменит своё мнение. — Моё общество вам претит? — Отнюдь. — Несмышлёное дитя успевает неверно истолковать его слова.       Их диалог прерывает резкий стук в дверь. Молодые люди оборачиваются, а Чон, от неожиданности вскакивает, больно ударяясь головой о кровати. — Ах ты ж блять! — Шипит Хосок сквозь зубы. Он замечает подол платья мисс Ребекки, вспоминает, где находится. Сердце уходит в пятки. Хосок до боли зажимает рот рукой. — Вы слышали? — испуганно взвизгивает девица. — Да. — Спокойно отвечает юноша. Он громко хлопает книгой, пресекая её попытку что-либо сказать. — В дверь стучат.       Юнги бы с лёгкостью заманил незваного гостя в их незатейливую беседу и уже спустя четверть часа выпроводил обоих под благовидным предлогом, если бы не одно «но» в виде инородного (для их времени) звука. Мину хватает наблюдательности и логики, чтобы догадаться кто и где его воспроизвёл. Действовать нужно быстро.             К его счастью, на пороге стоит Намджун. — Юн, у меня тут… — его оживлённый голос стихает, сто́ит взгляду коснуться пышных юбок мисс Ребекки. Она мгновенно поднимается, стараясь не умереть от стыда. Девица коротко кланяется, сконфуженно опускает взгляд. Она наивно полагала, что их беседа останется незамеченной, и вот к чему это привело! Намджун рассматривает её с откровенным недовольством. Мисс Ребекка добела поджимает губы. Ким входит и кивком указывает ей на выход. — Я вас не видел. Однако в следующий раз… — От его тона всем становится не по себе, — ради всего святого, ведите себя разумно. Незамужней даме входить в комнату юноши… Столь бестактно.       Мисс Ребекка, подхватив подол платья, торопливо удаляется, стараясь не встретиться с ним взглядом. У самого порога он останавливает её словами: — Не уподобляйте глупость своей красоте.       Голубые глаза наполняются слезами, и она убегает так быстро, насколько может. Юнги кривится, возвращается на место. Намджун с чувством собственной правоты захлопывает дверь, вальяжно подходит к другу. — Не благодари. — Не собираюсь. А теперь можешь идти. Я не намерен более ни на кого тратить время. — Старший мгновенно считывает его настроение, однако и не думает уходить. Ему слишком нравится дразнить друга. — Учёба занимательнее дам? — Это плохо?       Хосок почти не дышит, боясь выдать своё присутствие. Тон Юнги сменяется. Он говорит всё так же вежливо, в голосе больше не слышно холода, но чувствуется, что желания разговаривать у него не появилось. — Я бы так не сказал, — Намджун задумчиво смотрит на Мина. — Они делают всё, чтобы, пусть и на минуту, привлечь твоё внимание. — Это их не красит, — Юнги, поняв, что Ким не оставит в покое, закрывает книгу, закидывает ногу на ногу, — они меня утомляют. — Неужели ты за жизнь не встречал достойной собеседницы? — Намджун заливается смехом, не представляя, что вскрыл, казалось бы, давно затянувшуюся рану. Взгляд Юнги темнеет, немногочисленные краски исчезают с лица. Разве он может забывать её? — Всего однажды. — Он говорит это настолько тихо, что Чон с трудом различает слова. Хосок аккуратно подползает ближе.       Смех Кима окончательно стихает. Он, словно голодный лис, чувствует запах крови и уже представляет насыщенный вкус добычи у себя на кончике языка. Дожди в пустыне идут чаще, чем Юнги теряет контроль над речью. Нельзя спугнуть момент… Если Мин, что предпочитает никогда не говорить о прошлом, упомянул о ком-то! У Кима дух захватывает. — И что с ней? — Кончай это представление! Тебе ли не знать?! — Не совсем понимаю о чём ты. Мы говорим о ней? — Молчание Мина отвечает на прозвучавший вопрос. Юноша горького усмехается. — Она умнее меня. Выгодный брак против любви к сыну обидевшего дворянина — В словах столько боли. Хосок с трудом сдерживает порыв выйти и положить руку на плечо приятеля. — К чёрту её! К чёрту трижды! — Мин резко поднимает на него строгий взгляд. — Эта девка!.. — Молчи, а то, богом клянусь, сверну тебе шею! — Намджуна пробирает дрожь от свирепого, почти животного, взгляда друга. Внутренности Хосока сжимаются от страха. В брошенной угрозе столько силы, что, он уверен, юноша непременно исполнит клятву. Юнги тяжело выдыхает и добавляет куда спокойнее: — Никогда более не говори о ней.       Ким коротко извиняется, передаёт просьбу главы дома зайти к нему, и спешно уходит на улицу. У всего есть предел, Намджун прекрасно понимает. Хочется как можно скорее сбежать от собственной совести. Вот она, плата за необузданное любопытство и жажду контроля. Ему ли не знать про первую и единственную любовь Мин Юнги? Намджун сгорает от стыда и, пусть этому состоянию не суждено надолго задержаться в сердце юноши, отпечаток оно оставит внушительный. Идиот. Хуже, чем идиот.       Глаза неприятно наполняются слезами, в носу свербит. Юнги резко трясёт головой, отгоняя мысли. Образ, который он когда-то с трепетом хранил в сердце, всплывает в памяти непрошено кошмаром. Юноша ощущает на щеке фантомное скольжение её вдумчивого взгляда каре-зелёных глаз. Тень в дальней части комнаты принимает образ статной фигуры с очаровательными покатыми плечами. Его ведёт. Кажется, что девица действительно стоит напротив в своём любимом тёмном бархате. В груди болезненно тянет. — Соберись! — он резко бьёт ладонью по бедру, чуть сжимает брюки. — Немедленно соберись!       Юнги до боли прикусывает язык. Не хватало ещё расплакаться из-за неё! Его мальчишеская влюблённость (как ему казалось) давно в прошлом, поэтому не стоит погружаться в те тёплые летние дни. В конце концов, выбор давно сделан, и страдать из-за того, что он не в его пользу — глупо. Юнги всё понимает. Тогда почему на душе так гадко?..       В реальность его возвращает резкий звук. Мин вздрагивает, осматривается. Громкий звук, напоминающий чьё-то чихание, повторяется. Юнги с досадой вздыхает, торопливо подходит к кровати. И как он только умудрился забыть? Юноша опускается на колени, поднимает доходящее до пола покрывало.       Комната наполняется его смехом. Вид Хосока настолько уморителен и мил, что Юнги не может успокоиться. Гость из будущего сжался калачиком и смотрит на него взглядом нашкодившего ребёнка. Мин протягивает ему руку, пытаясь угомонить хохот. — Я не хотел подслушивать, — тараторит Чон, вылезая из-под кровати. Он отряхивает одежду, бубнит: — Просто тебя не было, и я испугался. Если бы меня заметили… — Не стоит беспокойства, — мягко отвечает Мин, помогая ему отряхнуться. — Ты сделал всё правильно, Хоби. — Не задумываясь, бросает Юнги.       Он вдруг замирает, поняв, что использовал непозволительное (для степени их близости) обращение. Мин уже хочет рассыпаться в извинениях, однако, к своему удивлению, он не видит состояния или негодования со стороны приятеля. Гость не мог не услышать. У Юнги заходится сердце из-за проявленного неуважения (но только ли от него?..). Робкая мысль, что отныне ему дарована столь ценная привилегия, разгоняет в жилах кровь, заставляя всё внутри трепетать. Извечно бледных щёк касается лёгкий, едва заметный румянец.       Юнги приглашает гостя к низкому столу, добывает им с кухни немного чая (предварительно заперев комнату на ключ), и полностью прогоняет хмурые мысли, растворяясь в незатейливом разговоре. Юноша позволяет себе засмотреться на Хосока. Приятно осознавать, что он пришёл. Сам.       Хосок растёт послушным мальчиком, переживающий за давление бабушки даже больше неё самой. Он никогда не нарушает установленный комендантский час. Раз нужно быть дома в одиннадцать, значит он будет. Или, как минимум, предупредит об опоздании. Прогулок с приятелями (в список которых входят в основном друзья Элли) может быть предостаточно, а бабушка у него одна. Вчерашний день не стал исключением. Джиа предупреждена об опоздании, а потому не волнуется. Ближе к полуночи она слышит, как внук, не желая её будить, крадётся по дому. Золотой ребёнок. Тихий щелчок замка двери его комнаты становится для неё отмашкой. Можно окончательно расслабиться.       Хосоку же совсем не спится. Спрятавшись под одеялом, чтобы проворная старушка не увидела света экрана сквозь щель в полу, он скачивает всевозможные учебники по истории корейского языка. Листает статьи, сохраняя в заметках вышедшие из употребления слова и их значения. Он не собирается задерживаться в восемнадцатом веке, но…       Хосок откладывает телефон, и с тяжёлым вздохом смотрит в потолок. Скрепя сердце признаёт, что был рад потратить целый день на общение с Юнги. Ни к чему не обязывающие, но оттого не менее увлекательные разговоры, стёрли ощущение времени. Они наполняли неуловимой радостью, отвлекали от проблем. Комната стала центром мира, а их жизни — основой для долгой беседы. Ничто не имело значения. Только они и бесконечный (к сожалению, нет) разговор.       Чон, осознав, что он делает, включает первое попавшееся видео, надевает наушники и ложится спать. Не хочет слышать своих мыслей. Так проще. Ведь вместе с фанатом, что он искал материалы для лучшего понимания речь своего приятеля, пришлось бы признать, что Хосок заинтересован в общении. А значит, его теория трещит по швам.       Несколько часов сна успешно остужают его разгорячённое сознание. Утро заполняется привычными делами и, благодаря компании бабушки, он забывает про ночные переживания. Никогда рутина не была столь приятна. Джиа словно чувствует его острую нужду в делах, а потому без зазрения совести раздаёт лёгкие поручения. Она не лезет в душу, молча наблюдает за невыспавшимся мальчиком с задумчивой улыбкой.       Утро выходного дня разбавляет поход в магазин. Ветер подхватывает их болтовню и несёт её вдоль узкой улочки вместе с едва уловимым ароматом овощей.       Хосок наслаждается теплом летнего солнца. Хочется задержаться в этом умиротворённом полудне. — Вот если он приплетётся без свежего мяска, на порог не пущу! — Джиа строго трясёт указательным пальцем. Смех парня слышен в каждом одноэтажном домике, мимо которых они идут. — А чего это ты смеёшься? Если твоя невеста придёт ко мне без мяса — выгоню взашей! — Почему сразу невеста? — он прикусывает язык. Знает же, как бабушка относится к этой теме. Своими громкими заявлениями в компании подружек и комментированиями новостей женщина напрочь отбила у Хосока желание говорить правду. Меньше знает, больше доверяет. — Ну не обязательно сразу невесту. Повстречайтесь годик, — она довольно смеётся. — Поженитесь, жить вместе начнёте. — Ага, — тихо отвечает он.       Бабушка продолжает рассказывать о методах «удержания интереса» противоположного пола, изредка хихикая и делая недвусмысленные намёки. Порой Хосок задумывался, она правда думает, что он ничего не знает о сексе или ей просто весело наблюдать за его реакцией? Он тактично молчит, слушая о классических токсичных схемах, отмечая для себя, что никогда ими не воспользуется. Парень лишь хмыкает и, поддерживая её весёлую манеру, предлагает другие, более сдержанные, методы «соблазнения». Бабушка смеётся. — Мой ты цветочек, — она гладит его предплечье. — Никого-то задеть не хочешь. А может, им только это, — она резко сжимает кулак, посмеиваясь, — и надо? Жёсткость и упрямство, а? — Может быть. — И любить так, чтоб наутро не то что ходить! Думать об уходе не могла! — Бабуль! — Что ж, в силу возраста и монотонного образа жизни, где единственные страсти происходят в дорамах, можно её простить. Но ему совсем не нравится, куда свернул разговор.       К счастью, Хосок замечает невысокого старичка около их дома. Парень, ехидно улыбаясь, кивает в сторону незваного гостя. — Проверим твой совет на практике. Действуй!       Джиа замечает кавалера, поворачивается к внуку, но тот, сдерживая смех, юркает за угол. Старушка со всей скоростью (какую позволяют силы) бежит вслед за ним. — Ещё чё удумал! — Одним резким движением Джиа выталкивает внука из их временного укрытия. — И что мне делать?! — с растерянной улыбкой шепчет парень. — Мясо есть? — Хосок прищуривается, кивает. — Тогда в дом веди. Я скоро.       Старая оторва жестом прогоняет смеющегося внука, напоследок грозит ему кулаком. Парень лениво шагает к дому. Игривый характер бабушки не раз становился причиной для его приподнятого настроения и сюжетом маленьких юмористических скетчей, нарисованных на полях тетрадей. Он уже представляет, как сядет создавать новую историю, как вдруг его окликают бодрым голосом: — Хосок! Доброго денёчка! Ты откуда? — Здравствуете, — он кланяется. — Продукты сами себя не купят.       Пожилой мужичок понимающе кивает. Он осматривается, стараясь найти Джиа, но, поняв, что Хосок пришёл один, с сожалением вздыхает. И почему старики иногда такие милые? — Не хотите зайти? Бабушка скоро вернётся.       Смущение гостя вдруг превращается в добродушную улыбку. Он активно кивает и заходит с парнем в дом. Краем глаза Чон замечает выглядывающую из-за угла бабушку. Та внимательно наблюдает за происходящим. Он кивает ей на дом, она лишь машет рукой, мол: «Подожди». Что ж, придется подыграть в этом маленьком спектакле.       Хосок накрывает на стол, выслушивает переживания старичка относительно его мясной лавки и даже старательно сдерживает рвущийся смех, когда бабушка входит в дом с цветами от «другого ухажёра».       Парень видит их переглядки и вскоре спешно ретируется, сославшись на важные дела. Ему не хочется лишний раз наблюдать их «брачные танцы» друг перед другом (если бы Джиа опять услышала эту шутку, наверняка огрела бы полотенцем по хребтине).       В тишине комнаты неуютно. Парень долго пытается отвлечь себя от мыслей о своих путешествиях, но те вцепились в его плоть острыми зубами. Требуют внимания.       Чон мается около часа. Продолжаться так не может. Слишком больно. Нужно всё хорошенько обдумать и понять, что именно его беспокоит: крах логики или чувства, которым он пока не может дать объяснения?       Чтобы мыслительный процесс ничего не прервало, он хочет что-нибудь нарисовать. Но среди бардака на столе парень не может найти карандаш. А дальше всё как в тумане. Сам того не замечая, впадает в некий транс, пока руки механически вычищают комнату до блеска. Хосок представляет, как мог бы отреагировать Мин на внезапную уборку. Хотя, если бы они жили вместе, юноша не допустил бы образования такого свинарника. Да и в комнате Мина скорее пусто нежели чисто.       Когда идеальный порядок мозолит глаза, Хосок с недовольством садится за стол, берёт старенький планшет, принимается рисовать. Работа всегда помогает ему сконцентрироваться. И деньги лишними не бывают. Интересно, Юнги поверил бы, что теперь на заказ пишут не только портреты, но и разную пошлятину со звероподобными людьми? И какое бы у него было выражение лица, узнай он, сколько стоит такое развлечение.       В себя парень приходит ближе к вечеру, когда плечи отзываются болью из-за долгого нахождения в одном положении. Работа закончена несколько часов назад и теперь, подперев лицо рукой, Хосок заполняет страницу скетчбука маленькими зарисовками. Профиль, надменная ухмылка в моменты признания правоты (разумеется, с едва заметным приподнятым правым уголком губ), длинные пальцы, обвивающие чашку, несколько коротких прядей с едва вьющимися концами. Он знает, кого рисует, но больше в его душе нет места сомнениям, ведь он всё для себя решил. Аксиома всё ещё является аксиомой. Мин Юнги всё ещё феномен.       Парень расслабляется. Он прикрывает расцветающую в сердце симпатию огромными пёстрыми ярлыками собственного заблуждения… Хосок позволяет самообману убаюкать бдительность и здравый смысл. Так проще.       Невозможно скучная пара… Студенты клюют носами, переписываются в соцсетях, занимаются чем угодно, кроме впитывания знаний. Хосок рисует в тетради лектора в виде смешного человечка с огромными нахмуренными бровями, клыками и пеной изо рта, как у бешеной собаки. Он увлечён настолько, что не чувствует долгого взгляда, сверлящего его затылок.       Чимин очень хочет, но не может оторвать глаз от друга. В душе скребутся кошки. Последние пару дней Хосок пребывает в отличном настроении, и Пака это откровенно бесит, потому что он понятия не имеет, что что именно стало тому причиной.       Парень берёт телефон с чётким намерением выяснить причину у Элли, но написать ей так и не решается. Девушка наверняка в язвительной манере посоветует спросить об этом самого Хосока. Так и зачем тогда посредники? Подумав ещё несколько минут, Чимин собирается с духом, множество раз редактирует сообщение и с явным волнением отправляет его Чону. Блондин нерешительно поднимает глаза. Боится встретить ответный, полный пренебрежения, взгляд. Но ситуация ещё хуже… Хосок видит уведомление и сознательно его игнорирует. Это задевает Пака. Больше, чем хотелось бы. Пока в груди зарождается злость, он быстро печатает ещё одно сообщение.

Вы:

Эй, бро!.. Ты как?

      Хосок берёт телефон, долго что-то набирает. Чимин чувствует, как огромный груз сваливается с плеч. Всё в порядке. Словоохотливый Хоби вернулся… На телефон приходит уведомление От: Хоби Норм. — Чё?! — вслух говорит Пак.       Некоторые поворачиваются на него. Хосок откладывает телефон и, не обратив внимание, продолжает рисовать. — Что здесь непонятного? — уточняет преподаватель и, раздражённо поправив очки, повторяет предложение. Чимин что-то бубнит ему в ответ и делает вид, что переписывает текст с доски. Как только появляется возможность парень хватается за телефон.       Что это за общение такое?! Ну поссорились, с кем не бывает?! Они же друзья, чёрт возьми! Так что за отношение? Он, можно сказать, через себя переступает, подставляясь перед своими приятелями, чтобы извиниться (хотя Пак и сам особо не понимает, в чём провинился), а его так нагло игнорируют!       Он детально вспоминает ругань Элли, стараясь выцепить из её претензий потенциально важные куски. Ему не нравится чувствовать себя хоть сколько-нибудь виноватым, поэтому получается очень трудно. Под конец пары парню всё же удаётся сформулировать причину обиды друга. Что ж, если извинение поможет восстановить общение, то он попросит прощения (несмотря на то, что ему это не нравится!)       Чимин открывает их диалог, печатает, перечитывает, стирает и снова пишет.       Он старательно подбирает слова, чтобы наверняка достучаться до друга. С сообщением он возится так долго, что не замечает конца пары. Парень нажимает кнопку отправить и сразу же поднимает взгляд, чтобы посмотреть на реакцию Хосока. Однако объект его интереса уже давно вышел с бо́льшей частью студентов.       Выругавшись, Чимин хватает рюкзак и, смахнув в него вещи с парты, выбегает в коридор.       Приходится понадеяться наудачу и побежать в направлении кабинета для следующей пары. Парень спешит сквозь поток студентов, решивших подкрепиться. Он осматривается и к своему счастью быстро замечает кудрявую макушку Чона. — Хоби! — кричит Чимин, выбегая на лестничный пролёт. Хосок останавливается на нижнем этаже, с удивлением смотрит на спешащего к нему друга.       Чон отходит в сторону, чтобы не мешать другим студентам идти по делам. Пак подбегает, опирается на свои колени. Он пытается что-то сказать, но мешает одышка. — Ты б спортом занялся, — усмехается Чон. — И бросил курить. — Как скажешь, мамуль, — Чимин выпрямляется, — косы заплету и стартану.       Глупые шутки Пака сейчас звучат особенно нелепо. Парень пытается скрыть волнение за улыбкой. — Ты на выходных как? Свободен? — Хосок кивает. — У меня будет тусовка. Приходи, хорошо? — Чимин видит нежелание Чона и принимает всё на свой счёт. Зачем думать, что у друга просто нет желания тратить время на шумную компанию, если можно в очередной раз помучить себя уверенностью, что Хосок не хочет проводить время конкретно с ним? Пак быстро добавляет с натянутой улыбкой: — Эл тоже будет. И дружбана своего приводи. Как его там? Ю… Юки? — Чон напрягается. Упоминание Юнги из уст Пака звучит подозрительно. Так, будто тот задумал что-то неладное, раскрыв их секрет. — Он вроде нормальный, так что буду рад с ним познакомится ближе. — Пак неловко посмеивается, трёт ладонью шею. Он по-своему интерпретирует молчание друга, а потому быстро добавляет: — Я с парнями поговорю. О-обещаю! Они тебя больше не тронут. — Я так не думаю. — Не ссы, — Чимин вдруг широко улыбается, закидывает руку на плечи Хосока и говорит: — Я за тебя любого порву. Вот увидишь.       Чон пытается выдавить улыбку, но получается плохо. Хорошо, что в коридоре так много людей. Пак не успевает заметить смятение с толикой и раздражения. Верить в подобные обещания он перестал уже очень давно. — Да понял я, — Хосок подпрыгивает, сбрасывая руку друга с плеч. — Слушай, мне пора. Я постараюсь прийти. Окей? — Конечно, бро! До встречи.       Чимин, с чувством выполненного долга, идёт в аудиторию. Хосок же бежит в библиотеку. Эмоции скапливаются в горле комом и не дают ему нормально дышать. Голова такая тяжёлая… Прошлое и настоящее тесно переплетаются в его душе. Он неосознанно сравнивает нынешнего Пака с тем, кого знал раньше. С когда-то лучшим другом. От этого очень горько. Ну почему он не может набраться смелости и разорвать эти удушающие отношения?..       Идеально ровная спина, сосредоточенный взгляд, высокая стопка использованной под рукопись бумаги. Комнату освещает лишь свеча на его столе. Пальцы на правой руке болят от постоянного письма, но он продолжает делать задания на ближайшее время. Каждый исписанный с обеих сторон лист равен четверти часа, который он может провести с Хосоком. А значит, несмотря на усталость и голод, нужно работать.       Сосредоточенный Мин кажется ещё более мрачным. Однако атмосфера вокруг него меняется, когда он видит в отражении небольшого зеркала, предусмотрительно поставленного на стол, дверь. Он не хочет признавать, но каждый раз с трепетом ждёт, что её вот-вот откроет гость из будущего. Юнги кладёт перо, устало сжимает переносицу.       Другая дверь в комнату резко открывается. Юноша недовольно цокает. Сквозняк задувает свечу. — Прости, — Чонгук, стоящий на пороге, виновато вжимает голову в плечи. Юнги отмахивается. — Ужин… — Снова Намджун подослал? — Чон кивает. — Ладно-ладно, ступай. — Младший пристально смотрит на Юнги. — Я сейчас буду! Свечи зажгу… — Я подожду, — Чонгук опирается на косяк. Спорить с этой упрямой шкодой бесполезно. Ворча под нос, он запирает дверь и позволяет младшему увести себя.       Юнги терпеть не может свободное время… Сильнее этой неприязни только злость на Намджуна, который с чего-то решил, что за взрослым юношей необходим постоянный присмотр. И почему до Кима не доходит, что учёба важнее бесполезных встреч?       Юноши и девицы ведут себя слишком шумно, стоя в коридорах и залах. Юнги искоса смотрит на Чона: тот здоровается практически с каждым встречным. Причиной тому небанальная вежливость. Они, наверняка, общаются и даже пережили какое-то переключение на свою голову. Ему же неуютно в обществе. Никогда не знаешь, кто льстит, а кто искренен. Доверять людям — дело гиблое. Он ухмыляется, сжимая зубы. Спасибо семье за этот урок.       В этой суете Мин, как и многие, не замечает Намджуна. Ким настороженно оглядывается, и быстро, словно кот, подходит к двери в комнату Юнги. Попытка открыть её проваливается. Намджун несдержанно рычит, бьёт по стене и спешно уходит.       Он видит, с Мином что-то происходит. И Киму крайне важно узнать, что именно! В прошлый раз странное поведение друга закончилось длительной болезнью. Не сказать, что он с ума сходит из-за переживаний о Юнги, но если с младшим что-то случится во время учёбы, ответственность ляжет именно на него, как на представителя их группы. А это впоследствии может навредить репутации и дальше по списку. Поэтому, даже если придётся нарушить личное пространство друга, он намерен выяснить, что с ним происходит.       После ужина с друзьями Юнги берёт одну из свечей и возвращается в комнату. Привычный холод и темнота. Всё по-прежнему за исключением силуэта на подоконнике. Юнги сдерживает улыбку, запирает дверь изнутри. — Не ждал столь приятного визита, — тихо говорит Мин.       Чон старательно держит улыбку, не подозревая, что её фальшь видна даже при тусклом свете. Он неторопливо подходит к Юнги. — Поможешь? — Мин протягивает свечу Чону и кивает на подсвечник, стоящий на столе. — Конечно.       Их пальцы на секунду соприкасаются. Хосок вздрагивает, свеча выскальзывает из его рук и с грохотом падает на пол. Юнги резко наступает на неё, туша пламя. Парень растерянно мямлит извинения, суетится, не зная, куда себя деть. Мин берёт его за руку, смотрит в глаза (едва различимые в темноте они особенно красивы). — Что случилось?       Юнги чувствует, с Чоном твориться неладное. Он тянет уставшего парня за собой, усаживает на кровать. Садится рядом, обхватывает его ладонь руками в попытке успокоить. Пусть они знакомы совсем недолго, но Мин будто знает, когда у Хосока пасмурно на душе. Кто-то называл бы это интуицией. Юнги же предпочитает слово «наблюдательность». И она его ещё ни разу не подводила, если дело касалось Чона. — Говорить не настроен и лучше не спрашивать? — Уточняет Юнги. Хосок поднимает на него мокрые от слёз глаза, вяло кивает. Мин поджимает губы. Он перебирает в воспоминаниях любые способы утешения. Но уверен лишь в одном, мамином. — Есть годами проверенный трюк для улучшения настроения. Показать?       Хосок шмыгает, нерешительно кивает. Юнги едва заметно улыбается, аккуратно гладит светлые волосы приятеля. Мрачная тень лёгкой вуалью спадает с лица Хосока, позволяя юноше лицезреть зарождение умиротворения. Способ в очередной раз показал свою эффективность. И Юнги так сильно ему благодарен…       Хосок с вздыхает. На душе и правда от чего-то легче. Самовнушение? Или же всему виной молчаливое разрешение не скрывать своих чувств? Он не знает, но хочется в очередной раз поблагодарить Мина. Язык не слушается.       Вдруг дружеское прикосновение пропадает, заставляя парня нахмуриться. Он интуитивно тянется макушкой вслед за ускользающей ладонью. Лишь через несколько секунд он понимает, что делает. Сгорая от стыда, Хосок прочищает горло, быстро обнимает себя руками. — Здесь… холодновато. — Знаю. — Чон видит, что его собеседник уже подтянул к ним покрывало. Мин накидывает на плечи парня тяжёлую, приятную на ощупь материю. Он удовлетворённо кивает. — Увидев твои мурашки на руках, подумал, что замёрз. И не прогадал. — А как же ты? — Мне по душе прохлада. — Не стоит обо мне так беспокоиться. Всё нормально.       Рука юноши, словно обретя независимость, делает жест, вгоняющий их обоих в ступор. И если Юнги моментально краснеет до кончиков ушей и желает умереть в эту же секунду, то Хосок, удивлённо хлопает глазами и заходится смехом. Давно никто не нажимал ему на нос, как на кнопку. Смех Чона развеивает неловкость, повиснувшую в комнате. — Н-нос! Я так и думал, что у тебя холодный нос! — Тараторит Юнги, мечтая провалиться на месте от стыда. Какая же грубость с его стороны… — Холодные конечности… — Я понял, не переживай, — сквозь смех лепечет Хосок.       Мин смущённо поджимает губы, кивает. Если Чон не злится, значит, можно успокоиться. Но… в какой момент они пришли к столь близким отношениям? Или этот момент произошёл только что? Получается, теперь он имеет право прикасаться к Хосоку?.. И насколько далеко могут зайти эти прикосновения?       Юнги краснеет пуще прежнего, и чтобы не выдать вектор своих мыслей под пристальным вниманием гостя, падает на кровать. Нужно срочно заговорить о чём-нибудь другом! — А! — Юнги осеняет. — Тот молодой человек… хоть убей, не вспомню имени. Со светлыми волосами. — Чимин? — Именно! Он позвал твою подругу и меня на… — Юнги смешно морщит нос. Хосок ложится рядом, с улыбкой наблюдает за забавными попытками Мина вспомнить сленговое слово. — У него будет тусовка, и он пригласил тебя, — подытоживает Чон. Юнги резко поворачивает голову. Парень оказывается настолько близко, что Мин ощущает его тёплое дыхание на своих губах. Это новое ощущение будоражит, разгоняя биение сердца до скорости лошадиного галопа. В нём борются желания отпрянуть и прижаться ближе. Стараясь сохранить крупицы разума, он сглатывает и медленно кивает. — Хочешь пойти? — Если там будешь ты. — Музыка тебя не впечатлит. — Тебе почём знать? — насмешливо фыркает Юнги. — Проверим?       Хосок достаёт из кармана телефон, подключает наушники и открывает один из плейлистов. Видимо, ему никогда не надоест наблюдать за детской заинтересованностью Юнги.       Мин слишком сильно волнуется, не зная, чего ожидать. Лишь спокойствие Хосока и тот факт, что именно он дал ему странное приспособление, успокаивает. Юноша старательно держит лицо, но делать это становится в разы труднее, когда Чон подползает ближе. — Наша музыка… своеобразная. Но, если хочешь на тусовку, надо немного привыкнуть. — Он помогает юноше надеть наушник, ложится рядом. — Не томи! — Хосок мягко улыбается, делает звук тише и включает песню.

Day6 — somehow

      Юнги ожидаемо вздрагивает. Первое желание — вырвать эту штуку из уха. Резкие непонятные звуки заставляют сердце биться чаще. Ему становится до ужаса некомфортно. Слишком шумно! Однако Юнги уговаривает себя лежать смирно. Если он хочет хоть немного влиться в культуру его времени…       Словно в награду за старания Судьба дарит Юнги неловкое движение Хосока. Тот, стараясь привстать на локтях, касается своей ладонью ладони юноши. Чон теряется, не зная, как оправдаться. К его величайшему удивлению холодные длинные пальцы несильно сжимают его кисть. Он растерянно смотрит на отвернувшегося Мина. На сердце сладко тянет. — Могу выключить, если не нравится. — Нет! — Протестует юноша. Чон видит его тревогу и вместе с тем млеет от решимости Юнги. — Хочу быть готов к… как вы называете эту ерунду? — Тусовке? — едва слышно отвечает Хосок. — К тусовке.       Холодная мрачная комната, тихий смех и музыка в наушниках. Через несколько минут Хосок уснёт. А Юнги будет слушать эту песню на повторе, рассматривая сонное лицо, старательно запоминая все изгибы и линии. Даже те, что тьма так старается от него спрятать.