По ту сторону двери

      Юнги захлопывает дверь и, не сдерживая лихорадочную улыбку, упирается лбом о деревянную поверхность. Ноги почти не держат от волнения. У него получилось! Пусть не с первого раза, пускай он, возможно, отдаст всё то немногое, что осталось от отца, но судьба подарила ему возможность повторно попасть в столь желанный новый мир! Восторг и переполняющие счастье пьянят, заглушая волнение. Он не хочет думать ни о чём, кроме столь щедрого подарка судьбы.       Давно Мин не был в таком восторге от разговора с кем-то. Младшие, конечно, интересные собеседники, но их никогда особо не заботили его собственные мысли и рассуждения. Они нуждались в нём как в более опытном товарище. Хосок же, даже если что-то не понимал, слушал предельно внимательно, пытался вникнуть в суть переживаний собеседника, переспрашивал и не думал переводить тему на себя. Юноша уже и забыл, как это приятно — быть услышанным. Сосуд, переполненный невысказанными размышлениями, вскрыли и позволили содержимому течь вольным потоком. Истинное наслаждение.       Вся радость идёт прахом, когда по ушам бьёт неприятный скрип другой двери, а лоб с едва ощутимым ударом упирается в стену. — Хён! — Юнги нервно сглатывает. Ворвись Тэхён в комнату на несколько мгновений раньше и либо его тело разорвало из-за исчезновения двери, либо он остался в другом времени. А младший, не найдя его, поднял бы шум. Мин не знает, какой из вариантов его пугает сильнее. Ким неверно трактует бледность на лице товарища, подходит и с плохо скрываемым волнением спрашивает: — Что с тобой? — Уверяю, у тебя нет причин для беспокойства, — он оборачивается со спокойной улыбкой. Тэхён настороженно осматривает хёна. Дабы не дать младшему поводу для новых ненужных вопросов, Юнги спешно идёт к столу, говоря на ходу: — Почему ты здесь? — Намджун просил зайти за тобой.       Юнги усмехается. Ну куда же без него! Старший Ким сойдёт с ума, если не будет знать кто и с какой периодичностью дышит. Подобное поведение порой выводило из себя, однако сейчас у Юнги слишком хорошее настроение для переживаний из-за таких пустяков.       Заболтать Тэхёна оказывает на удивление просто. Выводя его из комнаты, Юнги неосознанно бросает взгляд на далёкую, пока недостижимую, дверь. Он с трудом душит желание отправить приятеля на ужин в одиночку и вновь сбежать в будущее. Его вовремя останавливает обещание, данное Хосоку. Юнги не может, не имеет права предать зарождающееся доверие. Да и не стоит лишний раз играть с желанием (или правильнее называть это одержимостью?) Намджуна держат все под своим неусыпным контролем. Несколько лет каждодневного общения не помогли Юнги понять причину столь необычного поведения, поэтому поставив клеймо «ублажение своего высокомерия», предпочёл и вовсе об этом не задумываться.       В обеденном зале, как никогда свежо и уютно. Над тарелками летают неприлично громкие фразы и смех в сопровождении мелодии стука столовых приборов. Почему все решили осмелеть именно сегодня — непонятно. Однако будоражащие эмоции, вызванные успешным крошечным бунтом, расцветают на лицах воспитанников улыбками и по-юношески сочным румянцем. Ох уж эта бурлящая в жилах молодость… Несмотря на контроль дворецких и гувернанток, что безуспешно попытались остановить сие безобразие, однокурсники обмениваются кокетливыми взглядами и робкими приглашениями на чай. Старшие растерянно смотрят друг на друга. Все попытки вразумить молодёжь пали прахом. Что ж, пусть сорванцы бунтуют, пока есть возможность! Гувернантки молча удаляются под неодобрительный взгляд дворецкого. Но и он вскоре, поняв, что наказания от хозяина поместья не избежать, спешно покидает зал.       Студенты из Чосона не отставали от своих одногруппников. Вопреки кардинально отличающейся культуре поведения и нормы приличия, они не гнушаются улыбаться девицам, отпускать двусмысленные фразы, и когда влюблённость окончательно сводит с ума, украдкой касаются девичьих ладоней. Трепет сердца, неловкие смешки, дрожь на кончиках пальцев… В такие мгновения жизнь играет всеми возможными красками, дурманит словно опиум.       Юноши позволяют себе столь откровенное поведение с молчаливого одобрения старшего товарища. Хватило бы одного красноречивого взгляда от Намджуна, чтобы они моментально прекратили. Однако пока ответственный за них юноша понимающе закрывает глаза на ситуацию, гости далёкой страны красноречиво улыбаются смущённым девицам.       Изредка каждый из них, ловит на себе критикующий взгляд Мина. Юноши отлично знают, что вскоре последует излюбленная тирада о «неэффективности совмещённого образования». Четверть часа каждый из них сидит как на пороховой бочке, ожидая разгромной речи и бесповоротного омрачения столь уютного вечера. Однако, к их глубочайшему удивлению, юноша лишь молча ужинает. Все участники делегации обмениваются настороженными взглядами. Вскоре Чонгук осмеливается подать знак, предлагающий не обращать внимания на Юнги. Юноши, недолго думая, соглашаются и вновь окунаются в блаженную свободу общения. Им некогда размышлять над поведением старшего, и уж тем более о том, что могло такое поведение спровоцировать. Крошечный бунт закончится вместе с ужином, а значит нужно в полной мере насладиться своим поступком, чтобы во время наказания ни о чём не жалеть.       Однако бунт заканчивается досрочно вместе с согласием Мина остаться на чай. Зал погружается в звонкое молчание, продиктованное глубочайшим удивлением. Укус какой мхи спровоцировал самого консервативного юношу из всех присутствующих столь лояльно отнестись к раскрепощённому общению?! Или же на него повлиял краткий миг свободы? Сдержанное поведение Мина теперь не просто настораживает… Оно пробирает до дрожи. Предположения о причинах столь разительной перемены в поведении сыплются как из рога изобилия, однако никто не осмеливается произнести их вслух. — Хён, с тобой, правда, всё в порядке? — обеспокоенно спрашивает Тэхён. — Нынче ты слишком… — Это же наш Юнги… — Намджун, умело скрывая настороженность, улыбается младшему. — Уверен, он нашёл какую-нибудь старинную рукопись, и весь вечер предвкушал её чтение. — Язвительный тон замечает лишь Юнги. Неприятно, но проще проигнорировать. Намджун по своей природе неплохой человек, однако, когда ему что-то не нравится или разум очерняет тень подозрений, он способен превратиться в последнего гада, лишь бы добиться своего и устранить причину недовольства. — Юнги никогда не заставит нас волноваться.       Мин не заостряет на последней фразе внимания, предпочтя с хладнокровной учтивой улыбкой сконцентрироваться на чае. Почему Ким выбирал именно такую формулировку и интонацию, он не знает. Да и разбираться, если уж говорить откровенно, совсем не хочет. Его младшие товарищи, как и присутствующие за столом, предпочитают вернуться к своему занятию. Намджун прав. Сколь упрямым моралистом Юнги не был, его нельзя назвать предателем. А значит, спокойное поведение не связано с какой-то подлостью и переживания того не стоят. По крайней мере, именно к такому выводу приходят сидящие за столом воспитанники.       День, утро, часы, минуты… Каждая крупица времени обрела вес и теперь безжалостно давит на Юнги, словно насмехаясь, напоминая о его беспомощности.       Мин, к своему стыду, совершенно не воспринимает учебный материал. В голове то и дело возникают образы из далёкого будущего, маня своей неизведанностью, обширными перспективам и калейдоскопом возможностей. Он постоянно смотрит на часы, умоляя стрелки бежать быстрее. Юноша хочет туда как можно скорее. В груди теплеет от предвкушения. Впервые за долгое время ему приходится сдерживать широкую улыбку, вызванную сладким томлением в груди.       Теперь всё, на что раньше он не обращал внимания, раздражает своей схожестью с деталями из будущего. Серебряные вставки на платье мисс Лили сверкают так же, как и отделка чудаковатого фрака. Стоит закрыть глаза, и перо в его руке превращается в ручку, коей Хосок зарисовывал что-то в своём блокноте (как же забавно Чон ворчал из-за того, что ручка вызвала куда большее удивление нежели его рисунок). Но сильнее всего на него давят свечи…       Поздней ночью, когда весь пансионат погрузился в блаженную сонную тишину, Юнги ловит себя на непрерывном наблюдении за крохотным пламенем. Юноша любуется тёплым светом, для себя подмечая, что живое пламя нравится ему куда больше, нежели бездушный, пусть и более яркий, свет фонарика. Эти сравнения словно непрошеный гадкий сквозняк то и дело мелькают в его мыслях. Они цепляются за фантазию, фантазия принимает форму иллюзии, а иллюзия проникает в реальность, заставляя Мина сопоставлять всё, что он видел, и представлять себя частью того, столь манящего, мира. Даже давящей тоске не удаётся прервать поток сладостных грёз о неизведанных горизонтах.       Фантазии воздействуют на него пагубным образом. Так, одним июльским утром, когда студенты с головой погружены в учёбу, Юнги не выдерживает и, впервые за всю жизнь, сбегает с занятий. Сколь часто он презирал своих сверстников за подобное детское поведение? Жёсткий принципиальный моралист сам же не смог воспротивиться соблазну. Юнги и сам понимает, насколько он смешон.       Однако, сидя на полу в библиотеке, он ни о чём не жалеет. Вслушивается в каждый шорох, без конца проверяет карманные часы, выкручивает пальцы от волнения, до боли в груди боясь быть обнаруженным кем-то, кто не он. — Хоби, тормози! — Юнги резко поднимает голову. Если кто-то за пределами видимости зовёт Хосока, значит, тот совсем близко и их встреча состоится через несколько мгновений! Осталось лишь дождаться. Дыхание спирает от радостного волнения. — Чё, игноришь меня? — Я тороплюсь. — Юноша хмурится. В голосе Чона мелькает нехарактерный для его манеры речи холод. — Ты по делу? — Какие планы? — У меня встреча. — В институте? — Голос незнакомца выдаёт такую же интонацию, с коей Намджун отвечает на очевидную ложь младших товарищей, желая в назидание над ними поглумиться. Юнги беззвучно поднимается, аккуратно стряхивает пыль. Внутри всё клокочет от желания пойти к собеседникам: — Ну да! Сейчас же самое время. Кого наеба… — Чимин, я занят! — Хосок грубо перебивает. Скрип двери, свет из коридора. В библиотеку входит только Чон. Вся храбрость Юнги мгновенно испаряется, заставляя юношу вернуться в исходное положение. Ему чертовски неловко, словно он стал свидетелем того, что ни в коем случае не должен был увидеть. — Руку отпусти.       Тишина. Долгая, давящая. Юнги закрывает глаза и старательно вслушивается в их дыхание. Собеседник Хосока даже не пытается скрыть волнения, как и Чон своего раздражения. — Что случилось, бро? — Парень неумело прекрывает растерянность смешком. Судя по всему, он никогда прежде не получал ответа от друга в столь грубой форме. Хосок вырывает свою руку и отходит. — Если я тебя обидел… — Всё хорошо. — Голос мягче. Почему слышится улыбка? На лицо Юнги наплывает тень хмурости. — Я в норме. День тяжёлый. Забей, окей? — Ладно. — Сразу же отвечает второй, как будто и не было никакой неловкости. — Если что — набери мне. Ты же знаешь, я для тебя всегда на связи. И это… сори за парней. Мои слова редко воспринимаются всерьёз. — Проехали.       Второй уходит. Мин поднимает голову, когда шаги приближаются. В глаза сразу бросается свежо разбитая губа и выражение глубочайшего недовольства на лице. В голове что-то замыкает. Юнги подрывается с места, смотрит на приятеля ошалевшим взглядом, словно ожидая отмашки, призывающей к действию. Хосок же настолько углубился в свои мысли, что и вовсе не замечает гостя из прошлого. Парень отбрасывает сумку, и, тяжело дыша, пару раз с характерным шумом пинает старенькое кресло.       Мин плотно прижимается к окну, стараясь скрыть следы своего присутствия. Подглядывать не хочется, но и покидать укрытие пока рано. Он понимает на уровне ощущений, что не должен был стать свидетелем этих событий. Влезать в чужие жизни и переживания без дозволения собеседника — гадко и низко. Однако сейчас он забывает о своих моральных принципах. Сколько лет назад он чувствовал столь острое желание разобраться в чужих отношениях? Как показывала практика, ни к чему хорошему это желание не приводит, но пока Мин бессилен перед ним.       Наблюдать за Чоном приятно. Тот, пусть и выглядит крайне расстроенным, всё равно кажется по-особенному красивым, мягким. Даже грусть ему к лицу (хотя, безусловно, улыбка куда лучше)… Взгляд скользит по острым чертам лица, песчаной буре взъерошенных волос, ссутуленному под тяжестью переживаний телу. Есть в Хосоке нечто неуловимое, что притягивает к себе, не позволяя надолго отвести взор. Он словно загадка, которую, даже при нахождении нужных ответов, никогда не сможешь разгадать. Это пленит, стимулирует жажду. Жадность.       За интересом и восхищением густой тенью следует страх. Он проскальзывает во все трещинки души, ледяным шёпотом подсказывая, что эти чувства — аморальны. Так нельзя. Неправильно. Мерзко. Описывать юношу теми же эпитетами, что и юную девицу? Гадость. Вздор. Этот страх покрывается тонкой вуалью отвращения.       Юнги вздрагивает с такой силой, что костяшки задевают древесину стеллажа. Он суетливо смотрит на Хосока и понимает, что случайным движением обнаружил себя. — Не хотел напугать. — Моментально выпаливает Юнги. По спине всё ещё ползёт ледяной холод отвращения из-за своих неправильных мыслей, но показывать этого он не намерен. — Всё хорошо. — Хмурость на лице сменяется умиротворением. Пока Хосок отходит к свободным стульям, юноша делает глубокий вдох, закрывает глаза. Пусть его щёки всё ещё смертельно бледные из-за внутренних переживаний, но сердцу становится куда спокойнее от мысли, что Чон рад его видеть. Парень садится на стул, хлопает по свободному месту рядом с собой. Мин спешит его занять. Первые несколько секунд проходят в молчании. Оба из вежливости хотят начать разговор. Всё портят одновременно сказанные фразы: — Как твои… — С тобой всё… — Молодые люди заходятся неловким смехом. Юнги кивает, предоставляя Хосоку право начать диалог. — Всё нормально. Тот парень, Чимин, он… мой друг, типа. — На последнем слове голос предательски дрожит. Чон запинается, нервно усмехается и вдруг проваливается в быстрый монолог: — Не знаю, как в вашем времени, а у нас дружба не особо ценится. Ну, то есть ценится, но, наверное, не так сильно, понимаешь? Век информации и всё такое... Сейчас нет никаких ограничений по общению, и ты можешь найти собеседника меньше чем за минуту. Наверно, если бы у нас не было такой привилегии, мы бы ценили межличностные отношения, но зачем, правда? Минута, и у тебя новый собеседник. Пара дней и у тебя новый друг… — Каждое слово пропитано горечью, взгляд бегает, словно его владелец боится заглянуть в глаза напротив и увидеть осуждение или, что ещё хуже высокомерную жалость.       Они сидят настолько близко, что Мин слышит бешеное сердцебиение Хосока. Тот же пытается улыбнуться (получается совсем неестественно) и, дабы заглушить болезненную тоску в сердце, продолжает тараторить, периодически срываясь на смех. Юнги не отрывает от него взгляд, но практически ничего не слышит. Его собеседник смеётся и кривляется, рассказывая про свой день. Мин отчётливо видит враньё. И впервые за долгое время ото лжи ему не тошно.       Холодная ладонь дотрагивается до горячей кожи предплечья Хосока. Парень останавливается на полуслове, натужно смеётся. — Ты не в порядке. — Он ощущает ладонью мурашки на руке Чона. — Чем я могу помочь? Ты можешь мне всё рассказать. Или помолчим. Как захочешь.       Юнги не в силах описать это с точки зрения науки. Почему глядя в наполняющиеся слезами глаза он чувствует невыносимую горечь, застрявшую в горле? Как карим глазам напротив удаётся передать весь спектр тяжёлых эмоций, терзающих сердце их владельца? Почему внутренности так болезненно сжимаются, когда Хосок дёрганными движениями старается остановить бесконтрольный поток слёз? Улыбка Чона, которую он старательно держит ещё несколько секунд, раздражает. Хочется изничтожить всех, кто заставил столь намного, словно пропитанного нежностью, человека научиться этой поганой услужливой улыбке.       Юнги отводит парня к креслам, где их никто не увидит, и аккуратно похлопывает приятеля по плечу. Он не пытается подобрать слова, выручать ситуацию или Чимина, не жалеет. Мин молча сидит рядом, позволяя парню выплакать накопившиеся гнев и обиду. Сквозь всеобъемлющие чувства стыда и уязвлённости дружелюбные похлопывания по плечу ощущаются лекарством. Они убаюкивают, возвращают чувство реальности и твёрдости земли под ногами. Их едва слышный звук становится отголоском его сердцебиения. Хватает получаса, чтобы окончательно прийти в себя. Место удара всё ещё саднит, где-то на дне души теплится обида на Пака, но всё это меркнет по сравнению с благодарностью. Хосока не бросили один на один с проблемой, не стали кормить бесполезными фразами по типу «Всё будет хорошо» (без уточнения когда и у кого), не стали заваливать советами о том, как лучше поступить в дальнейшем. Юнги молча сидит рядом. И это молчание куда красноречивее слов.       Встреча заканчивается быстрее желаемого сбивчивыми извинениями Хосока и понимающими кивками Мина. Чон в который раз благодарит за понимание, с недовольством подмечая, что за окном ещё светло. Парень знает, что его покрасневшие глаза словно неоновая вывеска: «Смотрите, у меня всё плохо!». Лишний раз привлекать к себе внимание не хочется.       Они расстаются молча, не назначив следующей встречи. Мину легче только оттого, что в искажённом хрипами голосе слышно облегчение. Сегодня он не узнал чего-то нового о желанном мире. Вместо этого понял, что, несмотря на так называемый век технологий люди не разучились чувствовать и показывать свои эмоции.       Ночью у Юнги так и не получается уснуть. То в комнате слишком светло, то закрытый балдахин душит жаром. Юноша злится, бесчисленное количество раз ворочается, стараясь улечься. Но он так и не понимает, что беспокойное сердце не даёт сну забраться в его постель. Он пытается обесценить увиденное, загнав Хосока в рамки фразы «у всех бывает» но… Ничего не выходит! Ему обидно за приятеля. А может здесь есть и ещё какая-то эмоция? От этой мысли Мин разворачивается так резко, что с грохотом падает на пол.       На утро все, включая Намджуна, понимают — сегодня Юнги лучше не трогать. Его чересчур угрюмое настроение если не пугает, то как минимум настораживает. Остаётся лишь перешёптываться и строить догадки.       Библиотека в академии отличается обилием света, изысканной мебелью и огромной коллекцией редких книг в живописных обложках. Лишь в этой комнате (до недавних пор) Юнги чувствовал себя по-настоящему счастливым. Ему казалось, что именно в тишине библиотеки он может с точностью до часа распланировать свою жизнь, найдя подтверждение всем мыслимым и немыслимым предположениям касательно будущего на полках этой сокровищницы. Ровесники не понимали его тяги к знаниям. Юнги же словно оживал, впитывая в себя всю информацию, до которой только мог дотянуться.       Всё меняется тёплым июльским вечером, когда он в пятый раз возвращается к началу страницы. Мин, мрачнее самой тёмной майской тучи, въедливо читает текст, но не может понять написанного. Ко всем прочим раздражителям прибавляется ещё и чрезмерно заинтересованный его скромной персоной Намджун. Сидящий напротив юноша уже давно потерял интерес к фолианту, лежащему на его коленях. Юнги хорошо знает этот взгляд. Острый, быстрый, замечающих мельчайшие детали. Если бы не происхождение, Ким вполне мог бы стать сыщиком и сыскать в этой профессии небывалый успех. Как жаль, что он растрачивает свои таланты. — Латынь нынче не идёт? — Юнги поднимает недовольный взгляд. Намджун усмехается, расслабленно откидывается на спинку кресла и, с пафосом философа, говорит: — Учёба отнюдь непричём. Ночами глаз не сомкнёшь, потерял аппетит и, о ужас, — язвит он, заставляя юношу грозно захлопнуть книгу, — ко всему потерял интерес. По моим наблюдениям… Третьи сутки? Что ж, тогда мне всё ясно. — Он осматривает друга и хитро улыбается: — Ну и как её зовут?       Юнги недобро сверкает глазами и уже успевает набрать в лёгкие воздух, чтобы разразиться грозным монологом. Однако в последний момент недовольно цокает языком, бросает на друга красноречивый взгляд и спешно удаляется. Намджун смотрит на него с интересом и кричит вслед: — Лучше объяснись с ней! Вдруг что-нибудь произойдёт? — он знает, что Мин его услышал. — Проваливай к чёрту, Ким, — цедит Юнги.       Нет, порой Намджун переходит все границы дозволенного! По какому праву он мелет этот вздор, да ещё и бросается столь нелепыми советами?!       Безобидная шутка Кима неспроста задевает юношу. Вот уже третий, верно подмеченный старшим, день Мин размышляет над способами помочь своему приятелю из будущего. Эти мысли следуют за ним в классы, садятся рядом в столовой, окутывают теплотой в постели. Нет юноше покоя. И за светом этих переживаний тянется густая тень самокопания и неприязни. Они сталкиваются в его душа бесчисленное количество раз. И слова Намджуна словно подкрепляют постыдные мысли, на которые Мин старался не обращать внимания.       Девичьи возгласы своим резким ударом по ушам возвращают Юнги в настоящее. Он останавливается у окна и ищет взглядом источник звука. Ими оказываются девицы, что минутой ранее резво бегали друг за другом в саду. Теперь же они скучковались возле своей упавшей подруги. Та, сидя на дорожке, хнычет, смотря на разбитую ладонь. Свет из окон, всхлипы, кровоточащая губа рука, тёплая кожа и запах старых книг.       Перед глазами всё плывёт. Сердце вдруг болезненно ёкает. Он обескураженно осматривается, срывается на бег. Нельзя! Неправильно! Не надо!       Ссоры, драки, выяснения отношений и вновь по кругу. Молчаливое игнорирование бесконечных источников стресса играют с Хосоком злую шутку. Нервная система не выдерживает и тем же вечером после встречи с Юнги отправляет парня прямиком в вынужденный отпуск под названием простуда. Горло неистово болит, бросает то в жар, то в холод, а от количества соплей голова ощущается неподъёмной бочкой с мерзкой жидкостью внутри.       Бабушка заходит к нему редко. Он сам её попросил, ибо болеть в её возрасте может кончиться весьма плачевно. Женщина приносит еду, гладит уставшего ребёнка по вьющимся волосам и быстро уходит, чтобы он лишний раз не выказывал своё волнение о ней в ворчливой форме.       Джиа не замечает, что в этот раз просьбы внука не входить в его пропитанную болезнью комнату звучат гораздо реже. Всё потому, что Хосоку, как никогда, нужны забота и ласка. Он не хочет этого признавать, но чувства обмануть не получается. Тянуть в одиночку переживания, стараться под всех подстроиться, чтобы ни в коем случае не стать обузой, закрывать глаза на сигналы тела в виде слёз и проблем со сном и… ради чего? Похвалы и лишней пары комплиментов из разряда «какой же ты молодец, чтобы мы без тебя делали»? Как глупо и мелочно. Парню тошно от себя, но он знает, что продолжит так жить. Потому что хочется, чтобы его приняли. Потому что уверенность в себе — напускное. Потому что он осознаёт, что за яркой оболочкой нет ничего интересного. Нет ничего вовсе. И, чтобы его не покинули, он должен стараться больше. А болезни лечатся. Слёзы высыхают. Бесконечное недовольство собой… мотивирует?       Вереницу тяжёлых мыслей прерывает гулкая вибрация телефона в сопровождении тихого рингтона. Хосок отворачивается к стенке. Элли, зная про его нелюбовь к звонкам, написала бы или в крайнем случае пришла сама. Звонок от неё — крайняя мера. И, если телефон не воет пожарной сиреной, значит, это не подруга. Он не раз за свою жизнь сталкивался с бесконечно длинными гудками в моменты, когда душа ныла от боли. Так почему он должен подходить к телефону? Выработанный эгоизм не касается бабушки и Элли, и поскольку одна из них дома, а вторая не звонит скорее из принципа, значит, можно послать всех к чёрту.       Дребезжащий телефон давит на мозг. Вопреки желанию и отчаянным попыткам пресечь этот сокрушительный поток на него обрушиваются воспоминания. Хосок крепче обнимает одеяло. Из глаз начинают течь слёзы, он быстро их вытирает. Не помогает. Непрошеный плач обращается беззвучным рыданием. Чон старается не скулить, чтобы лишний раз не становиться причиной волнения бабушки. Тоска из-за грёбаного телефона удушает. Память играет с ним злую шутку, трансформируя вспышки в зажмуренных глазах на образы всех покинувших его по тем или иным причинам людей. Список недлинный, и каждое имя в нём — шрам на сердце. А она… гниющая рана. И парню нет покоя, ведь в редкие моменты своей беспомощности он невольно вспоминает маму и почему так сильно боится темноты в квартире…       Юнги вновь стоит перед дверью уже несколько минут. Сердце гулко бьётся в груди, голова потяжелела от мыслей. Ему снова так хочется туда… Понимает, что нельзя, рано, опасно. Но присущая ему рациональность всегда плотно смыкает губы и прячет свой громкий голос, когда дело касается этой дьявольской двери.       Мин до боли прикусывает язык и, затаив дыхание, заглядывает в будущее. Где-то на задворках сознания теплится надежда, что случайность вновь сведёт их с Хосоком. Может, эта встреча будет наполнена привычными рассказами, вызывающими у Чона заразительный смех? А вдруг он, как в первый раз, начнёт апеллировать непонятными словами и быстро себя поправлять, попутно извиняясь. И, может, предложит посмотреть что-нибудь в его чудо-коробочке. Каждая идея по-своему соблазнительна. Конечно, Юнги понимает, что идёт на поводу у своих детских хотелок. Он не единожды размышлял о том, к чему могут привести эти встречи, однако… Мин делает шаг в библиотеку, закрывая за собою дверь. Едва слышный щелчок становится не просто сигналом, призывом к действию.       Намджун проникает в комнату подобно дурному предчувствию. Неожиданно, без видимой на то причины. Он аккуратно запирает дверь, снимает домашние туфли и на полупальцах обходит комнату, чтобы лишний раз убедиться в своём одиночестве.       Он осматривает каждый угол, каждую плоскость в надежде найти хоть что-то, куда Мин мог бы записать свои мысли, теории или наблюдения. Старший действует быстро и чётко. Он не задаётся вопросами этики, ибо убеждён в благородности своих намерений. С Юнги творится что-то неладно и он, как старший товарищ (на самом же деле как преданный друг, коим Намджун не хочет себя считать) решил во что бы то ни стало найти подтверждение своим опасениям и непременно спасти Мина. Даже если придётся спасть юношу от самого себя.       С каждой минутой его передвижения становятся всё более быстрыми и нервными. Не может быть, чтобы столь вспыльчивая натура не вела записей или, в конце концов, зарисовок! Должно быть, хоть что-то подтверждающее догадки Кима. Он знает Юнги слишком давно, чтобы не заметить этот особый мечтательный взгляд. У друга была отвратительная привычка — влюблять в неподходящих людей. И ничем хорошим эти редкие влюблённости не заканчивались. У Намджуна холодит кожу на затылке, стоит в памяти промелькнуть мертвенно-бледное лицо Мина, лежащего с простреленным животом. Ким нервно отмахивается от видений и продолжает искать. В его руках власть над судьбой Мина, и он обязан уничтожить (коль на то будет веская причина, разумеется) его связь с девицей. Ещё одной дуэли Юнги может попросту не пережить. Никакая влюблённость не стоит жизни, хотя бы потому что коэффициент изначально не равен. Одна жизнь против чувства, которое может и не дорасти до любви.       Бесплодные поиски окончательно выводят Намджуна из себя. Ослеплённый гневом, он бьёт ладонями по столу, в последний момент сдерживается от бранного восклицания. Эмоции на мгновение берут верх, заставляя забыть, в насколько шатком положении находится юноша. Он глубоко дышит, с трудом приводит себя в чувства и, спрятав всевозможные следы своего присутствия, выходит из комнаты. Пусть сегодняшние поиски не увенчались успехом. Это не страшно. Намджун уходит. А в груди так невыносимо тяжело от досады…       Элли терпеть не может неожиданности хотя бы потому, что в такие моменты её и без того большие глаза становятся до безобразия огромными. А сейчас, когда за долю секунды в проходе между стеллажами из ниоткуда появился человек, ей кажется, что глаза и вовсе выпадут из орбит. В сложившейся ситуации успокаивает только тот факт, что незнакомец с цепким изучающим взглядом выглядит столь же ошарашенным и слегка напуганным, как и она сама.       Девушка нервно сглатывает, делает несколько робких шагов назад, словно желая проверить, набросится ли на неё пришелец или позволит уйти. К её величайшему облегчению незнакомец и сам отступает.       Место первичного шока занимает неловкость. Молодые люди не знают, что делать, продолжая бесцеремонно рассматривать друг друга. Лишь когда Элли замечает жабо, приколотая к костюму простенькой декоративной булавкой, в голове вдруг что-то щёлкает. — Вы… — её голос дрожит от волнения. Глаза незнакомца если не пугают, то заставляют ощутить небывалый дискомфорт. И как Хосок смог рассмотреть в них глубину и понимание? Желание задушить и выпотрошить — это да. Не более… — Тот самый друг Хоби? — Полагаю, всё верно, — Юнги нервно осматривается, боясь увидеть ещё кого-нибудь. Он знал, что рано или поздно познакомится с местным населением, но не хотел, чтобы это случилось настолько скоро! Юноша, наконец, приходит в себя, неловко откашливается, снимает укороченный сюртук и учтиво протягивает его Элли. Девушка непонимающе хмурится. — Не могли бы вы прикрыться?       Как только до неё доходит, что, скорее всего, пришелец никогда не видел летних сарафанов и подобное оголение плеч — недопустимо, она поспешно надевает предложенную вещь. — Вы ищете Хоби? — Юнги медленно кивает. — Он уже пару дней температурит. — На мгновение юноша теряется. Он и не думал, что проявленное перед кем-то невежество будет настолько смущать. Элли неловко улыбается. — А, ой, не подумала. Он заболел. — Вот как.       Внутри всё падает. И он, дурак, правда поверил, что Хосоку делать больше нечего, кроме как сидеть в библиотеке. У человека своя наполненная различными обстоятельствами жизнь. И то, что парень согласился впустить в неё Юнги — великодушие, но никак не интерес.       В ушах всё ещё звенит ласковое прозвище Хосока. Оно как красный флаг, требующий обратить внимание на стоящую перед ним девушку. Миниатюрная фигура, длинные кудрявые волосы. Она напоминает ему мисс Ребекку. Такая же очаровательно милая, с мягким чертами лица и блеском наивности во взгляде. На таких девушек трудно не обратить внимание. Мин до скрипа сжимает зубы.       Юнги вдруг кланяется и, бросив формальную благодарность за столь короткую беседу, разворачивается, чтобы уйти. У Элли же от удивления приоткрывается рот. — Не хотите поговорить с Хоби? — Да разве же это возможно? — Его молнией пропадает осознание, в каком веке он сейчас. В карих глазах вспыхивает огонёк надежды. — Это возможно?       Элли многозначительно улыбается, торопливо идёт в другую часть библиотеки. Юнги тушуется, не знает куда деть. Ещё мгновение и он чуть не бежит за ней. К тому моменту она успевает достать из сумки телефон и набирать номер.       Всё внутри скручивается от волнения. Юнги сгорает от нетерпения. И впервые за все разы пребывания в этом странном месте его волнует не чудо-коробочка, а… Хосок. Даже призрачная возможность связаться с ним отзывается приятным покалыванием в кончиках пальцев.       После нескольких гудков слышится сонный гнусавый голос Чона. Юнги не сдерживает удивлённого вздоха, стараясь понять, где прячется парень, и почему его так хорошо слышно. Элли не в силах сдержать умилённой улыбки. Кажется, теперь она понимает, почему друг не отказался от идеи обучения человека из прошлого. — Привет, милый. Тебе не легче? — Нет. — Цедит Чон, стараясь максимально точно передать плачевность своего состояния. — Что-то срочное? — Это правда голос Хосока? — не сдерживается Мин. Элли улыбается, слыша на том конце провода удивлённый возглас, прерванный сухим кашлем. — Это… — взволнованно начинает парень, но Элли его перебивает: — Хочешь поговорить с мистером?.. — Мином, — тут же отзывается Юнги. Осматривая волшебную коробочку со всех сторон, он спрашивает шёпотом: — Но как такое возможно?       Элли протягивает телефон и прикладывает его к уху Юнги. Тот испуганно смотрит на неё. — Юнги? — Это действительно его голос! Мин радостно вскрикивает, слыша хриплый смех. — Это ты? — Я! Я, конечно я! — Он берёт телефон с такой аккуратностью, словно ему в руки попало редчайшая драгоценность. Ещё раз осмотрев устройство, хмурится. — Но… как? — Я потом тебе расскажу. — Улыбка сползает с лица юноши. У Хосока слишком сиплый слабый голос. — Ты познакомился с Элли, да? Можешь ей верить. Она моя подруга. — Подруга, это… впрочем, не имеет значения. Хорошо, Хосок. Я тебя понял.       Они говорят совсем недолго. Элли тактично отходит, издалека наблюдает за робкой улыбкой Юнги, едва заметным румянцем на его щеках. Она впервые видит человека, который искренне радуется простому разговору с Хосоком. От этого зрелища на сердце теплеет.       Вскоре Юнги с большой неохотой прощается, пожелав приятелю скорейшего выздоровления, и возвращает телефон владелице. Вся теплота и чуткость мгновенно пропадают как из его взгляда, так и из голоса.       Элли неловко мнётся, не зная, что сказать. Всё-таки не каждый день удаётся встретить человека из другого мира. Чон чувствовал себя так же странно?..       Точно! — Хоби сказал, что!.. — Почему Хоби? — внезапно спрашивает Юнги. Элли непонимающе качает головой. — Почему вы зовёте его Хоби, если его имя Хосок? Сколько ни думал, не смог понять. — Это домашнее имя. Только для близких. — Юнги растерянно хлопает глазами. Элли сдержанно улыбается: — Если он вам не запретил, то можете его так называть.       Эта фраза расцветает в его сердце сотнями, тысячами полевых соцветий. Юнги хочет отмахнуться от этих чувств, но улыбка предательски не позволяет этого сделать. Он так чертовски счастлив из-за пустяка. И по возвращении он уделит этому самое пристальное внимание. А сейчас, раз представилась такая возможность, нужно расспросить девушку обо всём, что касается Хосока. — Эл, ты здесь? — Юношеский голос мгновенно рушит все планы.       Девушка вдруг садится за парту и утыкается в учебник, делая вид, что она слишком занята. Юнги удивлённо смотрит то на неё, то на ворвавшегося Чимина. Тот полностью игнорируя присутствие Мина. — Душа моя, Хобс где? — Пак облокачивается на стол и лёгким движением отбирает у Элли учебник. Она недовольно закатывает глаза, вздыхает. Если бы слово «раздражение» было брендом, то Элли смело можно назвать его амбассадором. — Он не берёт трубку уже несколько дней. — А с чего ему трубки брать? Или у тебя появился полный тёзка, который его… — Слушай, я хочу с ним помириться, ясно? — Элли испытывает огромное наслаждение, наблюдая за тем, как, скинув всю спесь, он пыхтит от неловкости. Девушка хитро улыбается. — И какой план? — Ну… на тусовку вас хотел позвать. Да и вообще… — Только теперь он замечает Мина. Тот смотрит с холодным высокомерием, что ой как не нравится Паку. — Че уши развесил? — Тон смени, — с милейшей улыбкой говорит Элли. — Это Мин Юнги — друг нашего Хосока. — Вот как, — Чимин натянуто улыбается. — Не знал, что у него расширился круг… общения. Разве наш Хобс может с кем-то быстро сдружиться? — Это нетрудно, если дружить не для вида, — не скрывая сталь в голосе, парирует Юнги.       Несдержанный смешок Элли больно ранит самолюбие парня. Да что этот козлина может знать о них?! Или они потусили всего пару дней, и теперь этот считает себя лучшим другом Хосока? Если да, то пусть обломится! Даже если в их отношениях далеко не всё гладко, годы дружбы он променивать не собирался. Как и делить своё первенство в душе Чон Хосока. — Что ж, Элли, боюсь, мне уже пора, — Юнги галантно целует её руку на прощание, чем окончательно выводит Пака из себя, ведь… Девушка ему улыбается!       Чимин хватает его за руку прежде чем осознаёт. — Ты!.. — они сталкиваются взглядами. Чимин с лёгкостью подавляет видимое раздражение и, натянув на лицо улыбку, говорит: — Приходи в пятницу ко мне на тусовку. Если хочешь… — Зачем мне это? — Пак слишком долго молчит, стараясь понять суть вопроса. В каком смысле «зачем»?.. Юнги высвобождает руку. — Я подумаю. — Л-ладно. — Он молчит пару секунд, после чего откашливается и снова устремляет всё внимание на подругу. — Эл, передашь информацию Хобсу? — А написать не пробовал? — Парень язвительно улыбается: — Нет, я же дебил. — Главное вовремя понять. — Короче! Передашь? — Элли кивает.       Чимин практически сбегает из библиотеки. Он и сам не понимает, как оказывается в институтской курилке и, затягиваясь второй подряд сигаретой, набирает Хосока. Дёргаными движениями стряхивая пепел, тешит себя слабой надеждой, что вот-вот. Вот сейчас, после этого гудка. Точно возьмёт. Однако после четвёртого звонка бездушный голос в трубке сообщает, что «абонент не абонент».       Он не слушает истории своих новых друзей, глубоко закапываясь в мысли о Хосоке. Хочется понять, разобраться… Что между ними творится? В какой момент всё пошло по кривой дорожке? Почему человек, которого он понимал с полуслова, выстраивает между ними такую огромную по ширине стену? Нет уж, дело не только в его новых друзьях. Далеко нет. Чон слишком умный, чтобы перечёркивать всё из-за кучки придурков.       Пак терзает себя размышлениями до глубокой ночи, но, как бы ему не хотелось, ответ найти, так и не удаётся.