Кровь и плоть

      

Дорогой брат,

в последнее время мы редко пишем друг другу, а мне иногда не хватает нашего общения как раньше. Знаю, что, после того, как ты примешь постриг, твои весточки станут еще реже. Я постараюсь писать кратко, вы же в своем монастыре не любите разбрасываться словами. Хотя у меня, как всегда, это вряд ли получится.

Не понимаю, как ты выживаешь там. Хотя ты всегда был сильным и всегда умел поддержать других, даже когда сам был в отчаянии. Надеюсь, у тебя есть рядом кто-то, кто может сделать для тебя то же самое. Конечно, ты бы сказал, что с тобой Бог, но я все равно считаю, что —

      Тень Грега упала на порог до того, как он сам материализовался в узком проходе. Встрепенувшись, точно нашкодничавший котенок, Шерлок лихорадочно, с дрожью в пальцах сложил письмо пополам. Тонкая бумага зашуршала в руках, выдавая его с потрохами. Он затолкал письмо в одну из потрепанных тетрадей, надеясь вернуться к нему позже, когда он будет в одиночестве.              — Ну и что ты там устроил? — Грег подбоченился, вперив в юношу испытующий и острый взгляд.              — Ничего, — вымученно выдавил он. Каждый звук требовал усилия, словно рот был набит ватой, а язык онемел, как после укола анестезии. Разговаривать сейчас не хотелось ни с кем; хотелось лишь свернуться клубком на полу и не шевелиться, позволяя пыли оседать на нем, пока он сам не превратится в горстку праха.              — Это из-за Джона?              Его имя прозвучало в воздухе подобно гулу канонады, заставляя Шерлока вздрогнуть и подобраться.              — Вы знаете, куда он уехал? — спросил он тихим голосом, не зная, на что, собственно, надеялся.              — Нет, — послушник опустил голову, будто почувствовал укол вины. А потом добавил почти обреченно: — Я видел только, как он уезжал. Отец-настоятель нам тоже ни о чем не рассказал. Быть может, он еще вернется…              Внутренний голос подсказывал, кричал, надрывался: «Уже не вернется». Шерлок с болезненной настойчивостью прокручивал в голове новый план побега — как только ему снимут гипс. Двери монастыря всегда были открыты, а уж через калитку он перелезет так же, как в прошлый раз. Поймает попутку, доберется до дома, выудит хрустящие купюры из отцовской заначки…              И отправится на поиски Джона, — хотелось добавить ему.              А что потом? Шерлок правда надеялся, что сумеет вытащить его из психушки? И что они убегут потом вместе в другую страну, скрываться от властей и санитаров? Джон, правильный до мозга костей, даже если и сбежит из ловушки, в которую сам же добровольно сдался, вернется в этот чертов монастырь и засядет здесь отшельником, хороня себя заживо в добровольном изгнании.              — Без него нам всем станет тяжелее… — добавил Грег, рассеивая его путаные мысли. — У нас и так учителей не хватает, — вслух рассуждал он. — Думаю, к концу года пансион и вовсе закроют…              «Пусть горит синим пламенем ваш пансион», — с циничностью подумалось Шерлоку.              — Впрочем, неважно. Отец-настоятель просил позвать тебя на завтрак, раз уж ты убежал. — Он взглянул на его постель. Скомканное одеяло и задравшаяся простыня лежали в поэтическом беспорядке. Недовольно скривив рот, он добавил: — И заправь кровать. Пожалуйста.              Шерлок закатил глаза. Когда он жил у Джона, то поначалу отказывался наводить порядок, считая это ниже своего достоинства. А однажды вернувшись после занятий, он увидел, что его постель аккуратно заправлена. В тот момент стыд кольнул куда-то под ребра, после чего он исправно следил за опрятностью своего спального места. Они с Джоном больше эту тему не поднимали. От воспоминаний об этом в глазах почувствовалась резь.              — Позже, — фыркнул Шерлок и шустро юркнул за дверь, пока Грег не поймал его за шкирку.              Во время завтрака все то и дело поглядывали на него, как стервятники. После той сцены, что он устроил отцу-настоятелю, всем стало интересно, что произошло. Кто-то, быть может, уже начал распространять слухи.              Аппетит улетучился, оставив после себя лишь скрученный в тугой узел желудок. Он нехотя жевал еду, что была для него на вкус как пепел, и отчаянно пытался понять, почему Джон даже не попрощался. Мысли возвращались к тому письму. Выходит, у Джона был брат? Он никогда не говорил о нем. Впрочем, почему он должен был рассказывать Шерлоку о своей семье?              Ты для него никто, — в очередной раз повторил для себя он.              Звуки в трапезной давили со всех сторон: ложки звякали о посуду, кто-то тихо шептался, отец-настоятель произносил те же молитвы, что и всегда.              — Благодарим Тебя, Боже, за все Твои благодеяния. Через Христа, Господа нашего. Аминь, — пронеслось по трапезной после окончания завтрака.              «Аминь», — вторили чужие голоса. Шерлок на этот раз угрюмо молчал.              Едва он попытался тенью ускользнуть в коридор, как его настигла чья-то настойчивая рука. Это был Рыжий. Его карамельные волосы были как всегда нелепо растрепаны. Шерлок лишь бросил на него усталый взгляд.              — Слушай, детектив… — заговорил было он. Обычно громогласный, на этот раз он говорил еле слышно, как бесприютный призрак. — У вас что-то случилось? С отцом-настоятелем.              С момента их ссоры они редко разговаривали, обмениваясь разве что быстрыми, торопливыми фразами, когда брали друг у друга учебники.              — Нет, — отмахнулся Шерлок, ковыляя по коридору дальше. Ложь осела на языке прогорклым пеплом. Но Рыжий — назойливый, как слепень — никак не отставал.              — Тогда что это было? — не успокаивался он, разрушая и без того зыбкое спокойствие Шерлока.              Он раздраженно рыкнул.              — Еще один! «Что это было?», — передразнил он, стремительно выискивая пути к отступлению, чтобы сбежать от этого удушающего допроса. — И вообще, ты, вроде как, играешь со мной в молчанку — почему я должен тебе что-то рассказывать?!              На лице Рыжего заиграла тень вины.              — Извини, мне не хотелось ссориться с тобой, — искренне сознался он. — Нас всех просто выбило из колеи все то… что произошло, в общем.              Замечая его удрученный, пасмурневший вид, Рыжий протянул руку и спросил:              — Мир?              Шерлок, вложив в этот жест последние остатки сил, пожал ее. Он хрипло, потерянно признался:              — Джон уехал. Навсегда.              — Навсегда?              — Ну, то есть, может он когда-нибудь и вернется, но мы с ним больше не увидимся, — с надрывом выпалил он, нахохлившись, как замерзший голубь. Махнул рукой, безмолвно спрашивая: «Ну что, доволен?».              Рыжий не стал мучить его дальнейшими расспросами и терзать гноящиеся раны. Лишь на одном дыхании выпалил растерянное:              — Вот как…              Шерлок прикрыл глаза; голова загудела. За окном фальшивое ноябрьское солнце — бледный диск на побитом до синяков небе — бросало сквозь грязные стекла больнично-желтый свет. Одноклассник, неуклюжий призрак на периферии его зрения, похлопал его по плечу. Жалкая попытка утешения. Словно поняв бессмысленность своего жеста, он еще раз сочувственно поглядел на него и растворился в коридоре.              В этот момент так остро чувствовалась внутренняя неприкаянность, что хотелось скулить, как брошенная под мороз псина.       

† † †

      Шерлок не знал имени монаха, который собирался снимать ему гипс. Тот не произносил ни звука и общался исключительно жестами. Этого было достаточно, чтобы догадаться, что тот был нем. Его старческие пальцы, покрытые сетью мелких морщин и пигментных пятен, напоминали высохшие корни, вывороченные из земли. Голова была полностью брита, а с подбородка свисала седая жидкая борода, похожая на паутину.              За эти два месяца гипс стал почти что частью тела — чужеродной, тяжелой, неудобной, но знакомой. Первое время будет непривычно ходить, не опираясь больше на костыль-канадку и не опасаясь, что чуть более сильная нагрузка на ногу отзовется жуткой болью.              Монах разложил инструменты, что были старше его самого. К счастью, они были вымыты и пахли только холодным металлом и спиртом. Шерлок напрягся, ожидая боли, даже готов был стиснуть зубы, но ее не было. Раздался хруст, будто кто-то ломал зачерствевшую корку хлеба. Опытный старик работал быстро, без церемоний и сочувствующих взглядов. В отличие от Джона, он с ним не хороводился.              Когда первая половина гипса отошла, Шерлок поймал себя на том, что боится взглянуть вниз. В воображении уже маячила картина омертвевшей, иссохшей конечности. Он все же скосил глаза. Ничего подобного, конечно же, не было. Кожа под гипсом оказалась бледной, непривычно светлой, нежели обычно. Он почувствовал, как прохладный воздух захолодил ее. Монах снял оставшиеся куски гипса и обтер ногу влажным полотенцем.              Шерлок дернулся. Кожа, все это время находившаяся под слоями гипса и отвыкшая от тактильных ощущений, вспыхнула множеством электрических разрядов. Монах метнул в него строгий взгляд, как бы говорящий: «Хватит дергаться!». После всех его манипуляций Шерлок попытался пошевелить затекшей ногой. Мышцы отозвались не сразу, с запозданием. Первые движения вышли неловкими, жалкими. А когда он рискнул опереться на нее, земля качнулась, и он едва не рухнул.              Немой монах даже не попытался его поддержать, только протянул уже осточертевший костыль-канадку. Грег, все это время стоявший за дверью молчаливым наблюдателем, наконец вошел в этот импровизированный медпункт.              — Ну как? — спросил он неопределенно.              Шерлок пожал плечами. Глупо было ожидать, что сразу после снятия гипса он снова начнет бегать как раньше.              Грег и монах обменялись короткими жестами, после чего послушник вместе с Шерлоком отправились обратно в свою комнату.              — Он немой или притворяется? — спросил наконец он, стараясь игнорировать назойливое покалывание в ноге. Это была всего лишь трещина, пустяк, но она выбила его из колеи на долгие два месяца, а теперь еще какое-то время ему придется ходить с набившим оскомину костылем, пытаясь привыкнуть к ходьбе.              — Он дал обет молчания, — коротко отозвался Грегори.              — Зачем?              Послушник вздохнул немного раздраженно.              — Чтобы общаться только с Богом.              — Если он еще и отвечает, то это называется «шизофрения», — фыркнул Шерлок.              — Какой же ты… несносный, — сдерживая сварливость, буркнул он. — Не понимаю, как Джон терпел тебя и все твои выходки. И да. Я знаю, что это ты постоянно прячешь мои вещи.              Шерлок криво усмехнулся.              — Вы все равно не сможете ничего доказать.              Одного лишь упоминания имени Джона оказалось достаточно, чтобы настроение вновь пошло ко дну. В груди заболело, заскребло, сжалось болезненно. Грег оставил его в одиночестве делать уроки, но Шерлоку уже было не до них. Он хотел только одного — выбраться отсюда, сбежать, как только нога перестанет подводить.              Он порыскал по столу в поисках письма, которое куда-то впопыхах закинул, но никак не мог найти — и это тоже выводило из себя. А если Грег отыскал его и забрал? От мыслей, что он копался в его вещах, начинал дергаться глаз. Да как он посмел?!              Сдерживая порывы ярости, он вспомнил, как Джон когда-то советовал записывать плохие мысли в тетрадь.              «А после мы вместе разберем их. Я научу тебя, как совладать с ними», — так он сказал.              Конечно, теперь он никогда не сможет поделиться этими записями с ним. Быть может, оно и к лучшему — не придется краснеть и объяснять, что он имел в виду.              Шерлок отыскал новую, девственно-чистую тетрадь и какое-то время просто смотрел на пустые клетки, не зная, что конкретно хочет написать. Первые строки вышли сухими.              Грег раздражает все сильнее.       Надоел костыль. Почему даже после снятия гипса я должен мучиться?              Он перечитал написанную бессмыслицу. Разве это то, что беспокоило его больше всего? Ручка замерла над бумагой. Он написал быстрым, размашистым почерком:              Если бы я верил в бога, я бы попросил, чтобы он вернулся.              В груди зародилось отторжение.              — Какая чушь, — пробормотал он и зачеркнул написанное.              Ручка скрипела, пока Шерлок с остервенением пытался замалевать слишком искренние, слишком прямолинейные слова. Вскоре на листе осталось только чернильное пятно, за которым невозможно было разобрать ни букв, ни смысл. Он захлопнул тетрадь и швырнул ее в ворох других.              Дни тянулись вязко и мучительно, как плохо срастающийся перелом. Казалось, монастырь продолжал жить своей жизнью: колокола звонили по расписанию, коридоры оставались такими же неприветливыми и холодными, те же лица за трапезным столом смотрели на него с немым любопытством и толикой сочувствия. Но к одному Шерлок привыкнуть не мог — к отсутствию Джона.              Место в трапезной, где тот любил сидеть, теперь занимал кто-то другой, а он все равно по старой привычке глядел туда. На воскресной мессе невольно выискивал его силуэт среди послушников и ловил себя на том, что ждет его голоса, вплетающегося в общий гул молитвы.              Бедному Грегу приходилось вести еще и уроки естествоведения. В какой-то момент Шерлок перестал делать домашние задания вовсе, а на занятиях витал в облаках, игнорируя замечания. Их негласная борьба продолжалась. Он прятал его вещи, оставлял бардак в келье, не застилал постель, саботировал уроки.              По вечерам возвращались мысли о побеге. Он прокладывал маршрут в голове и прикидывал время. Думал о Молли. И о том, как она там. Воспользовалась ли она кольцом по назначению — или решила оставить в память о нем?              Он потерял счет прошедшим дням. Однажды, в тишине ненастной ночи, Шерлок вновь забрался на колокольню, своровав ключи у спящего без задних ног Грега.              Она встретила его холодом и ночной сыростью. Ветер сегодня был особенно настойчив: цеплялся за одежду, тянул, пробирался под воротник. Небо заволокло тучами. Эта ночь совсем не была похожа на ту.              Шерлок подобрался к краю, осторожно забрался на парапет и взглянул вниз, на распластавшийся монастырский двор. С высоты все казалось игрушечным, ненастоящим. Скамейки, ворота, кладбище будто сошли с макета.              Он подумал, что, сделай он один шаг — и все мысли оборвутся вместе с его жизнью.              Интересно, об этом же думал Джон, когда стоял здесь, прислушиваясь к зову снизу? Шерлок поймал себя на том, что непроизвольно повторяет его позу. От этого стало не по себе.              Ветер усилился и ударил в спину. Не толкнул — пока что, — но дал понять, что в любой момент может.              Он представил, как это будет: короткое мгновение полета, резкий удар — и тишина.              Колени дрогнули. Страх липкой паутиной облепил все его существо.              На секунду ему показалось, что парапет покачнулся, словно хотел, чтобы с него спрыгнули.              Шерлок резко отшатнулся, споткнулся и едва не упал на холодную каменную крышу. Сердце колотилось так, будто пыталось проломить ребра. Он задышал рвано, жадно, как после долгого бега, и только сейчас понял, что все это время не смел сделать хоть один вдох.              Руки дрожали. Пальцы побелели от напряжения.              — Идиот… — выдохнул он.              Шерлок поднялся, не глядя больше вниз, и почти бегом направился к выходу. Колокольня молчала: терпеливо, будто зная, что он вернется. Утром он напишет в тетради еще одну строчку: Сегодня думал о смерти.       

† † †

      Так прошло почти две недели — вязких, однообразных, растянутых, как спутанная старая гирлянда с перегоревшими лампочками. Нога постепенно привыкала к прежним нагрузкам. С каждым днем он все увереннее наступал на нее и все реже опирался на костыль, пока окончательно не отказался от него.              Воскресную мессу и исповедь у Шершавого он демонстративно прогулял. Ему стало вдруг безразлично, какое наказание он придумает на этот раз. Пустота в груди разрасталась, точно черная дыра, давила изнутри, душила. После обеда, на который он тоже не явился, Шершавый, преисполненный немилостью, в конце концов отыскал его сам.              — Ты не явился на исповедь, — опуская приветствия, со всей строгостью отбарабанил он.              — Не явился, — эхом вторил он, что разозлило настоятеля еще сильнее.              Он подошел к нему вплотную, ухватил Шерлока за ухо — крепко, по-хозяйски — и потащил за собой.              — Да отпустите вы! Иду я, иду за вами! — в сердцах воскликнул Шерлок, вырываясь из дьявольской хватки и прижимая ладонь к пылающему уху.              Шершавый привел его в прачечную — промозглое, сырое помещение, где воздух был густ от запахов мыла, щелочи и застоялой воды. На скамьях и полу громоздились горы белья: простыни, полотенца, наволочки.              — Чтобы отдраил все. До последней тряпки, — провозгласил он. — Я проверю лично. И не выпущу отсюда, пока не закончишь.              Он оставил его наедине с корытом, полном воды, стиральной доской и коричневым мылом с отвратительным, прогорклым запахом. Желудок болезненно сжался от голода. Шерлок опустился на скамью, закатал рукава и опустил руки в колодезную ледяную воду. Холод тут же саданул нежную неогрубевшую кожу. Он стиснул зубы, но продолжил.              Вскоре пальцы онемели и перестали слушаться. Мыло разъедало кожу, запястья ныли от непривычной, монотонной нагрузки. Ладони побелели и сморщились, а потом кожа начала лопаться и сходить кровавыми мозолями.              Но Шерлок упорно продолжал, игнорируя боль, — не из упрямства даже, а потому что иначе пришлось бы опять думать. А мысли сейчас были хуже боли.              Когда он выжал последнюю тряпку, за оконцем уже сгущались сумерки. Шершавый вернулся аккурат перед ужином, молчаливым взглядом окинул сначала выстиранное белье, затем — руки Шерлока.              — Можешь идти, — сказал он.              Он вышел в коридор ослабленным, с ноющими запястьями и разодранными ладонями. Он старался держать руки прижатыми к груди — не чтобы спрятать, а потому что так было хоть немного легче. Он кое-как поужинал, не обращая внимание на обеспокоенные взгляды одноклассников. Каждое движение было сродни пытке.              Когда он вернулся в келью, то сидел, неотрывно глядя на ладони — красные, опухшие, чужие.              Завтра ночью он сбежит. А сейчас… сейчас ему хотелось только одного — спать.       

† † †

      Шерлок уже успел отвыкнуть от дежурств, но, стоило ему избавиться от проклятого костыля, как про него тут же вспомнили. С самого раннего утра его выгнали во двор — под низкое, свинцовое небо — сгребать опавшую листву в черные мусорные мешки. Осень утратила прежнее романтическое очарование: подгнившие листья липли к сапогам, туманная хмарь опустилась на пансион, в нос бил запах прелой земли, перегноя и дождя. Кожа под садовыми перчатками ныла после вчерашнего наказания, запястья отдавали болью после каждого движения. Шерлок стискивал от боли зубы.              Рыжий молча подбирал листья руками, не церемонясь с граблями. Его перчатки потемнели и промокли насквозь, и он шумно шмыгал носом.              Мир сузился до простых, монотонных движений: сгрести, поднять, бросить, завязать. Было в этом что-то медитативное.              Когда они уже почти закончили, у калитки раздался скрип — протяжный, жалобный.              Рыжий поднял голову первым.              — Брат Джон! — выкрикнул он так громко, что вороны, сидевшие на заборе, вспорхнули в небо.              Внутри все сжалось — резко, болезненно, как после удара под дых. Шерлок обернулся, не смея поверить своим глазам. Приоткрыв рот, он, казалось, не мог вымолвить ни слова.              У калитки маячил Джон — с одной-единственной сумкой, небрежно накинутой на плечо.              Рыжий сорвался с места и помчался к нему, едва не поскользнувшись на влажной земле. Джон успел перехватить мальчишку и приобнять одной рукой. Тот буквально повис у него на шее.              — Вы вернулись! — тараторил Рыжий, задыхаясь от восторга.              Шерлок остался стоять на месте, переминаясь с ноги на ногу. В груди что-то странно кольнуло, будто сердце решило внезапно напомнить о себе. Он сглотнул и посмотрел на них исподлобья.              Джон взглянул на него лишь тогда, когда высвободился из мальчишеских объятий. Их взоры пересеклись — и Шерлока накрыло. После короткой вспышки радости его обволокло липким и тяжелым замешательством, а затем из недр души подтянулась и горечь — густая, как кофейный осадок на дне чашки. От того, что послушник, совершенно наплевав на его чувства, исчез, заставил думать, будто ушел навсегда, а теперь как ни в чем ни бывало вернулся.              Сделав глубокий вдох, он разорвал их зрительный контакт и демонстративно продолжил собирать листья. Мужчина подошел к нему сам — тихо, почти осторожно.              — Даже не поздороваешься? — тихим, низковатым голосом пролепетал Джон.              — Здравствуйте, — он старался произнести это как можно более отстраненно, но голос предательски дрогнул. Шерлок пытался закинуть охапку листьев в мешок, но ветер, словно издеваясь, безостановочно теребил края пакета, испытывая его терпение. — Санитары после проветривания забыли закрыть окно? — после очередной неудачи он оставил попытки и с желчью огрызнулся на послушника.              — Что? — Джон уставился на него с искренним недоумением. Как пес, выброшенный на улицу зимним вечером на произвол судьбы и не понимающий, за что именно его выгнали.              — Ну, вы вылезли через окно, которое санитары забыли закрыть? — повторил Шерлок, упрямо не поднимая глаза.              Рыжий, все это время поглядывающий то на одного, то на другого, постоял немного в стороне, а затем подошел к Шерлоку и помог ему, придержав мешок. Он с остервенением втиснул туда последнюю порцию листьев.              — Мне не потребовалась госпитализация, — процедил Джон, стиснув зубы.              От обиды на глаза навернулись прогорклые слезы.              — Что вы тогда делали эти две недели? — поинтересовался он, повысив тон чуть сильнее, чем собирался.              Джон молчал какое-то время. В их диалог вмешался Рыжий.              — Я пойду… уберу все инструменты в подсобку, — тихим голосом отозвался он, подобрав грабли и неиспользованные мешки. Словно почуяв нечто неладное, что сгущалось между этими двумя, мальчишка поспешил оставить их наедине.              Послушник все смотрел на Шерлока нечитаемым взглядом, а затем выдавил — тихо и пристыженно:              — Извини меня.              Он замер, сглотнул слюну, что резко саданула по сухому горлу. В этот момент так хотелось простить его, забыть про обиду, обнять — как без колебаний это сделал Рыжий. Шерлок стоял, затаив дыхание и даже не переминаясь с ноги на ногу.              — Я не хотел, чтобы это выглядело так… — продолжил Джон, понизив голос почти до шепота. — Если тебе интересно, где я был — да, я был у своего врача. Он предложил несколько сеансов психотерапии и выписал мне таблетки. Я был морально готов к госпитализации, но все же надеялся, что до этого не дойдет. И вот… мне, вроде как, должно скоро стать лучше. Так что я вернулся. Мне жаль, что тебе пришлось теряться в догадках…              Шерлок вдруг ясно понял, насколько глупо вел себя все это время. Взрослым это осознание, вероятно, показалось бы очевидным с самого начала, но до него дошло только сейчас. По большому счету они друг для друга были никем. Шерлок забывал постоянно напоминать себе об этом. Джон совсем не обязан отчитываться перед ним, куда уезжает и зачем. Более того — его келья все это время пустовала, и если бы отец-настоятель знал, что Джон исчез навсегда, наверняка переселил бы туда Шерлока. Но этого не произошло. Значит, его возвращения ждали.              Вороны сели обратно на забор, подобрав под себя лапки, и уставились на них немигающим взглядом.              Шерлок глубоко вздохнул. Обида выветрилась, уступив место тихой радости, что Джон наконец-то вернулся.              — И… Шерлок?              Звук собственного имени пронзил сердце раскаленной иглой.              — Да? — на одном дыхании отозвался он.              — Ты не поможешь мне с вещами?              Шерлок уставился на бесформенную сумку, в которой не было и килограмма содержимого.              — Конечно, — озадаченно протянул он, перехватывая из рук мужчины совсем не тяжелый багаж. Ладони, на которых еще не зажили кровавые мозоли, заныли, но Шерлок старался не подавать виду.              Они двинулись к келье. Джон по-прежнему прихрамывал, но теперь, по крайней мере, они не выглядели нелепой парой калек — один с костылем, другой с тростью. Послушник тоже заметил изменение:              — Тебе сняли гипс?              — Угу… — пробормотал он. — А вы все так же хромаете.              — Да, но хочу тебя обрадовать — ты был прав. Врач сказал, что это психосоматика.              Шерлок безрадостно кивнул. Он не был уверен, что хотел оказаться правым именно в этом.              — Я тут подумал… — продолжил Джон после короткой паузы. — Если захочешь, можешь заходить ко мне, как раньше. Мои двери для тебя открыты.              — Что, даже ночью?              Послушник улыбнулся.              — Не думаю, что это хорошая идея.              Они вошли в опустелую келью. За окном волком завыл поднявшийся ветер — осенняя непогода продолжала захватывать округу, обещая вскоре натравить на них зимние заморозки.              Пока Джон разбирал свои скудные пожитки, внимание Шерлока привлек шкаф. Или, быть может, он просто искал повод остаться еще хоть на минуту, чтобы удержать этот странный, зыбкий момент.              Он подошел ближе к его распахнутым дверцам и замер. Какова вероятность, что в этом шкафу будет такой же тайник, как и в том, что находился в келье Чарльза? Взгляд сам собой уперся в дощечку, прикрывающую дно.              — Как я не догадался проверить это раньше… — вырвалось вслух. Джон тут же обернулся.              Шерлок опустился на колени. Ногтем подковырнул край доски — она поддалась чуточку легче, чем та. В воздухе заклубилась плотным облаком пыль. Он отвернулся, стараясь не вдыхать.              — Еще один проход? — догадался Джон, потеряв всякий интерес к своим вещам и помогая ему поднять кусок неровно обработанного дерева, об который можно было легко получить занозу.              Шерлок, задев свои мозоли, невольно шикнул, что не скрылось от внимания послушника.              — Что с тобой? — взволнованным голосом спросил он.              — Да так… — он попытался спрятать ладони в рукаве рубашки, но Джон осторожно перехватил их, садясь рядом с Шерлоком на пол. — Ничего серьезного…              Он ужаснулся, когда его взору предстали незажившие, полученные только вчера мозоли. Руки Джона были теплыми и ласковыми, как каминное пламя в рождественскую ночь. Шерлок почему-то слабо улыбнулся. Вся обида выветрилась, будто и не было этих двух недель одиночества — да и на Джона нельзя было сердиться слишком долго.              — Откуда они у тебя? — спросил он, не поднимая головы. Шерлок внутренне порадовался, что тот не видел его глупой улыбки.              — Отец-настоятель заставил стирать все белье, что нашел в монастыре…              — И что ты натворил на этот раз? — Джон поднял на него любопытный взгляд. В голосе не было упрека, но Шерлок все равно залился краской. Он же обещал вести себя послушно.              — Пропустил мессу и исповедь, не делал уроки, которые задавал Грег… — он пытался припомнить что-нибудь еще. — А также прятал его вещи и не убирался в комнате…              Джон дал ему легкий подзатыльник.              — Надеюсь, такого больше не повторится? — удостоверился он, глядя Шерлоку прямо в глаза.              — Если вы больше никуда не уедете…              Послушник замер на несколько секунд, отвел взгляд.              — Не уеду, — наконец выговорил он, а потом вновь вернул внимание рукам Шерлока. — После завтрака обработаю твои мозоли.              Желудок вдруг заныл от голода. Или просто Шерлок все это время игнорировал его.              Взгляд вновь упал на дно шкафа. Как и в прошлый раз, под первой доской обнаружилась вторая — почерневшая, вздутая, покрытая вековой пылью и пятнами плесени.              — Фу, ну и мерзость, — послушник сморщился, проследив за взглядом Шерлока. Тот потянулся было к ней, но Джон мягко, почти машинально перехватил его ладонь. — Не трогай. А то занесешь себе что-нибудь.              Послушник, поборов брезгливость, поддел деревяшку и потянул ее на себя.              Под ней разверзлась тьма.              Чернеющая пасть потайного входа уходила вниз. Из каменной стены торчали ржавые металлические выступы. Первые два ряда еще угадывались, остальные тонули в темноте — настолько густой, что без мощного фонаря разглядеть их было невозможно. Воздух оттуда тянул холодом и чем-то затхлым, старым, чужим.              Шерлок не сразу понял, что улыбается. Губы сами собой растянулись в кривоватой ухмылке.              — Наконец-то!              Он резко повернулся к Джону. Так близко, что они едва не столкнулись лбами.              — С тех пор, как мы нашли тот проход у Чарльза, это не давало мне покоя! — слова срывались с губ слишком быстро и сбивчиво. — Но теперь там живут четверо, и у меня не было бы ни единого шанса проверить. А тут… оно буквально под носом!              Он вскочил на ноги, готовый чуть ли не прыгать от ликования. Джон поднялся следом.              — Это слишком опасно, я не пущу тебя туда, — одной фразой он вмиг опустил мальчишку на землю.              — Что ж, значит, я попробую найти проход в комнате Грега…              — Шерлок! — заворчал Джон, вцепляясь ему в плечо. — Не смей.              — Тогда пойдемте со мной, — предложил он уже тише, почти умоляя, хотя и сам понимал, насколько это безнадежно.              — С ума сошел? — опешив от такого предложения, проронил он. — Я туда ни за что не сунусь…              — Неужели вам совсем неинтересно, что там?              Джон покосился на пасть прохода.              — Шерлок, ты посмотри на эти выступы… того глядишь — они сорвутся с петель. Это просто-напросто опасно. Да и там наверняка полно всякой живности… Крысы, пауки, тараканы… — он снова поморщился и, не спрашивая, прикрыл проход двумя досками. — На всякий случай — пока ко мне в келью не прибежал какой-нибудь незваный гость.              Он отряхнул руки от пыли. Отвернулся, будто не хотел даже коситься в сторону пропасти.              Сейчас до Шерлока начало доходить: у него не хватило бы духу забраться туда в одиночку.              Не потому, что опасно. Не потому, что можно сорваться.              А потому, что там было очень, очень темно.              Мысль пришла внезапно. Он сглотнул, представив ситуацию, в которой и правда бы осмелился ступить в жерло этого головокружительного провала. Даже с фонариком. Даже с двумя — про запас. Свет был бы крошечным, жалким пятном, а тьма — вездесущей, плотной, наступающей со всех сторон. Такой, в которой легко потеряться. И не найти выхода.              Однако Джон был прав — выступы и правда выглядели уж больно ненадежными. А глубина… они даже не знают, как глубок был проход.              Возбуждение от находки тут же испарилось, оставив после себя лишь опустошение.              — Пойдем завтракать, — мягко сказал Джон, заметив, как Шерлок сник. — Подумать об этом можно потом.              Поникнув плечами, он кивнул. Но даже за завтраком мысли не отпускали его. Проходы. Тьма, сокрытая под монастырем. Есть ли шанс найти подобные лазы в других местах, не только в кельях?              Его не покидала идея, что в катакомбы, прорытые под землей, должен быть еще вход. Главный. Вопрос только — где?       

† † †

      Возвращению Джона радовались все. Он отвечал на это с привычной теплотой — улыбался, кивал, позволял обнимать себя, а кого-то даже ласково трепал по волосам, как младших братьев.              Шерлок исподлобья наблюдал за этим, подавляя странную смесь зависти и озадаченности, с которой не спешил разбираться. Эти ощущения было проще игнорировать.              Грег наконец выдохнул с облегчением: перспектива и дальше вести естествоведение явно не приводила его в восторг. Мысли о побеге, еще недавно казавшиеся спасительным выходом, бесследно растаяли. Их место заняли другие — более настойчивые, но опасные. Например, как бы уговорить Джона спуститься в подземелье.              После завтрака они вернулись в келью, в которой вновь стало по-домашнему уютно. Джон усадил Шерлока и занялся его руками, решив обработать мозоли. Даже легкие, ласковые касания ватки, обработанной хлоргексидином, отдавались болью, за что Джон постоянно извинялся.              — Это все Шершавый… — сердито причитал Шерлок, пока на ладони наносили какое-то подсушивающее средство.              — Кто? — не понимая, о ком он говорил, переспросил Джон. Он аккуратно, с сосредоточенной бережностью заклеивал мозоли пластырями.              — Никто… — поспешно отозвался он. Послушник кинул на него быстрый подозрительный взгляд. — Спасибо…              — Постарайся не мочить, — напоследок сказал Джон, прежде чем убрать аптечку. Шерлок кивнул. Спустя несколько мгновений молчания он, прочистив горло, добавил: — Я хотел спросить у тебя… — он стушевался, немного ссутулился. — Ты не сходишь со мной… на могилу Джеймса?              Шерлок сглотнул.              — Конечно.              Джон слабо, благодарно улыбнулся.       

† † †

      Воздух на кладбище был густ, тяжел, насыщен сыростью и петрикором. Слабое болезненно-бледное солнце, пробивающееся сквозь плотные тучи, лениво скользило по надгробиям, выхватывая имена, даты и барельефы. Монах, до этого молившийся над чьей-то могилой, ушел, шурша рясой и оставляя их с Джоном наедине. Вдоль узких тропинок тянулись надгробные плиты. Между ними темнели лужицы, отражая свинцовое небо. Вдалеке виднелась старая скульптура ангела. Там когда-то они с ребятами устраивали хэллоуинский вечер страшных историй, еще не догадываясь, чем обернется грядущая ночь.              Посередине кладбища высился склеп из серого камня, сделанный в готическом стиле. Он сразу привлек внимание Шерлока, точно примагничивал к себе любопытный взгляд. Ступенчатый фронтон был увенчан острыми зубцами. Над входом, где клубилась стигийская тьма, застыло подслеповатое окно-роза. По бокам возвышались пинакли — тонкие, когтистые башенки.              Джон молчаливо прошел к могиле Джеймса. Какое-то время они просто стояли над ней, послушник — погруженный в тихую сосредоточенную молитву, а Шерлок — не мешаясь.              — Спасибо, что пошел со мной, — наконец выговорил он, не поднимая взгляда. — Я один не смог бы прийти сюда снова.              Шерлок кивнул. Его внимание все время возвращалось к склепу.              — Кто похоронен там? — он повел головой в сторону готической постройки.              — Отцы-настоятели, — будто само собой разумеющееся ответил Джон.              Он задумался, не отрывая взгляда от усыпальницы.              — М… красивый.              — Кто? — машинально переспросил Джон, на мгновение напрягшись и нахмурив брови.              — Склеп, — пояснил Шерлок. — Мрачный, но по-своему симпатичный.              — Мне, если честно, он никогда не нравился, — мрачно отозвался послушник. — Есть в нем что-то… пугающее.              — А мне было бы интересно взглянуть поближе.              Джон обреченно последовал вслед за любопытным мальчишкой и, пока тот разглядывал склеп со всех сторон, стоял в сторонке. У черной двери, которая издалека казалась укрытой мраком, висела табличка:       

Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам. Ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят.

      Шерлок сначала не придал ей сакрального значения. Положил ладонь на массивную дверь, на которой не было ручек, сделал неуверенную попытку ее открыть. Не поддалась.              — Ну что, посмотрел? Идем отсюда, — с нетерпением прохрипел Джон, кутаясь в пальто.              — Да, иду.              Он в последний раз скользнул взглядом по каменному зданию, слепому окну и надписи, а затем сделал пару шагов назад, поравнявшись с послушником. Добирались до монастыря они в панихидном молчании, думая каждый о своем.       

† † †

      Вечером, сидя в келье Джона, Шерлок никак не мог сосредоточиться на уроках, отвлекаясь то на послушника, мирно сидящего на кровати и что-то читающего, то на шкаф, не дающий покоя, то на мысли о кладбище.              — Зачем писать это на склепе? — вдруг выпалил он, оборачиваясь к Джону. Тот моргнул и медленно оторвал взгляд от страницы.              — Что? — невпопад переспросил он.              — Ну… те слова, — он нетерпеливо взмахнул рукой. — «Просите, и дано будет вам…».              — Эта фраза о том, что обращающийся с молитвой к Богу получит, что просит. Даже если не сразу.       Шерлок фыркнул.       — Глупости, — тихо произнес он. — Бог когда-нибудь давал вам то, о чем вы просили?       Джон моментально подобрался и напрягся, что не укрылось от цепких мальчишеских глаз.       — Да, — коротко, словно нехотя ответил он.       Шерлок внимательно наблюдал за его реакцией и, поняв, что послушник не хочет говорить об этом, решил пока что не терроризировать его.       Вспомнилась мысль, несмело перенесенная на бумагу: Если бы я верил в бога, я бы попросил, чтобы он вернулся. И вот, Джон снова здесь, словно никуда и не пропадал.       На мгновение по телу пробежал табун мурашек, но Шерлок нахмурился, сжал руки в кулаки и заставил себя не думать об этом бреде.       Мысли вернулись к склепу.       — И какое отношение эта фраза имеет к захоронениям?       — Каждый монах ищет Бога. Просит милосердия, прощения, избавления от грехов после смерти, — объяснил Джон.              Он не ответил, попытался вернуться к урокам. Тайный проход… ищущий находит… стучащему отворят.              И снова откинулся на спинку стула.              — Или… это прямая подсказка.              — Какая еще подсказка? — устало отозвался послушник, вновь отвлекаясь от книги. — Шерлок…              — Я размышлял над тем, где могут находиться другие проходы, — он вскочил со стула, чуть было не опрокинув его на пол. — Эта табличка — прямая подсказка, что очередной лаз находится где-то в склепе!              — Ты додумываешь…              Шерлок в мгновение ока очутился рядом, нависнув над послушником демоном-искусителем. В его глазах заплясали те самые инфернальные черти — азартные и голодные.              — Вы своими глазами видели, что в вашем шкафу находится вход в катакомбы, — тихо, с толикой вкрадчивости сказал он. — Так почему вы считаете, что его не может оказаться в склепе?              Джон замер. Ответ не находился — и это было видно.              — Ну? — Шерлок опустился на его кровать. — Вам правда не интересно? — в его глазах полыхали азарт и воодушевление. Он склонился к послушнику ближе, окончательно вторгаясь в личное пространство. — Ни капельки? Что там… — он кивнул в сторону шкафа, — под нами?              Джон, съежившись под натиском Шерлока, отложил книгу в сторону и отодвинулся.              — Я должен бороться со своими искушениями, — неуверенно промолвил он, старательно глядя куда угодно, но не Шерлока.              — Пф, — фыркнул он в ответ. — Покаяться всегда успеете.              — Я не могу.              — Но ведь хотите? — тут же подхватил он. — Чего вы боитесь? Наказания?              Джон шумно вздохнул.              — Того, что если поддамся искушению один раз, — он на мгновение прикрыл глаза, — то потом могу поддаться и во второй. И в третий.              — И что?              — Я пришел сюда научиться смирению. Искупить грехи. Какой в этом смысл, если я нарушу свои же моральные принципы?              — Просящий получает, — произнес Шерлок полушепотом, будто это могло убедить его. — Ищущий находит. Стучащему… отворят.              — Шерлок…              — Я все равно пойду и узнаю, — твердо сказал он, выпрямляясь. — В одиночку или нет, — а потом добавил мягче, почти умоляюще: — Но все же попрошу… пойти со мной. Не отворачивайтесь от просящего…              — Не коверкай смысл…              — Пожалуйста, — Шерлок схватил его за рукав сутаны. — Один раз, — вкрадчиво попросил он. — Вы же не хотите, чтобы я заблудился и там же помер от истощения? Вы мой наставник.              Джон посмотрел на его руку. Потом — в глаза.              — Ты невыносим, — беззлобно произнес он.              — Это значит, вы согласны? — с тенью победной улыбки спросил Шерлок.              — Ладно… но только чтобы присмотреть за тобой, — пытался оправдаться он, нахмурившись и сжав губы в тонкую полоску.              — Как скажете.              Он все же не смог сдержать улыбку: искреннюю и широкую, как обычно говорят, «во все щеки». Джон почему-то уставился на него немного оторопело.              — Что? — спросил Шерлок.              — Ты умеешь вот так улыбаться?              — Как — так?              — Ну… — он замялся, отвел взгляд. — Так, как сейчас.              — Умею, как видите, — посерьезнев, ответил Шерлок.              — Что ж… тебе к лицу, — буркнул Джон слишком поспешно.              — Не понимаю, почему вы решили заострить на этом внимание.              — Просто… не припомню, чтобы ты улыбался вот так.              — А как я обычно улыбаюсь?              — Коварно.              — Я коварный? — Шерлок ухмыльнулся. В этот момент ударил последний колокол, обозначающий, что ученикам пора было возвращаться в свои комнаты, а монахам и послушникам — молчать. Джон жестом показал, что закрывает рот на замок. — Да бросьте. Вы и так нарушаете это правило чаще, чем я — дисциплину.              Послушник продолжал упрямо безмолвствовать, намекая Шерлоку на то, что их разговор прерывается до завтрашнего дня.              — Ладно, как знаете, — фыркнул он, вставая с его кровати. — Завтра я собираюсь отправиться в склеп. Проверить теорию.              Джон взял в руки отложенную книгу.              — Спокойной ночи, — пожелал он перед тем, как покинуть келью. Ответом ему была тишина.       

† † †

      Джон немного задерживался после вечерни. Шерлок ждал его за углом часовни, застав самый конец службы. До ушей доносился голос отца-настоятеля, когда он читал «Отче наш». После слов «идите с миром» внутри послышалось шевеление: скрипнули скамейки, зашелестела ткань, ботинки застучали о каменный пол. Монахи начали покидать капеллу ровной, почти похоронной процессией. Шерлок вглядывался в их силуэты, укрытые полумраком, и выискивал знакомую фигуру.              Вечер сгущался молочными сумерками. Воздух становился плотнее и тяжелее, накрывая окрестности туманным саваном. Скоро должен прозвенеть колокол, созывающий на ужин. Шерлок уже привык к тому, что монастырь жил по своим правилам, и время здесь вместо привычных часов и будильников измерялось ударами металла о металл. Пять ударов обозначали начало или конец дня. Четыре — трапезу. Три — службу.              Вскоре дверь отворилась, и на паперти показался Джон. Тот заозирался по сторонам, выискивая Шерлока, и почему-то от этого жеста в груди потеплело.              Он вышел из тени ему навстречу и, решив удостовериться, спросил:              — Идем в склеп?              — Я не прощу тебе, что из-за тебя пропускаю ужин, — буркнул он, ковыляя вслед за ним. — И учти, что через полтора часа мне нужно быть на службе.              — Вы только что с нее вернулись.              — После ужина мы служим повечерие.              Шерлок еле удержался от того, чтобы закатить глаза. Калитка скрипнула, пропуская их на кладбище.              — Сколько у вас их вообще? — поинтересовался он невзначай, пробираясь по узкой тропке между могил. Он никогда не считал.              — По будням всего три: ранним утром у нас хвалы и месса, после уроков — вечерня, после ужина — повечерие, — объяснял Джон. Из-за холода его голос немного дрожал, а дыхание сбивалось. — По выходным шесть. Если тебе интересно, раньше, примерно до середины прошлого века, служб было восемь. Но одну из них упразднили, а другую объединили с хвалами.              — Сделали одолжение, — саркастично пробубнил Шерлок.              — Помимо этого, по выходным мы служим третий, шестой и девятый часы.              — Не понимаю, зачем.              — Это выражение нашей веры, — спокойно ответил Джон. — Opus Dei — то бишь «Дело Божие».              Шерлок остановился перед входом в склеп.              У массивной двери висела все та же металлическая табличка с выгравированной евангельской цитатой — подсказкой для тех, кто решит разгадать тайну каменной постройки.              — Вы когда-нибудь были внутри? — спросил Шерлок, обращаясь к послушнику.              — Нет, и надеялся прежде, что не побываю, — Джон поежился то ли от холода, то ли от дурного предчувствия.              Заинтригованный, Шерлок вновь опустил ладонь на массивную дверь и приложил усилие, чтобы попытаться отворить ее.              — Дайте фонарик.              В его ладонь лег пластиковый корпус, согретый руками послушника. Шерлок перехватил его, зажал кнопку и посветил на дверь, надеясь отыскать замочную скважину или ручку, которых не было.              — Как ее открыть? — в задумчивости произнес он, а потом навалился всем телом, толкая вперед. Тщетно.              Джон, наблюдающий за его потугами, подошел ближе. Они вместе надавили на дверь, но та упорно не желала отворяться. Шерлок возмущенно выдохнул.              — Да чтоб тебя…              Держа фонарь в руках, он обошел склеп по кругу еще раз, пытаясь что-нибудь найти: трещину или рычаг. Однако кроме одного-единственного окна-розы, что висело над дверью и до которого бы не дотянулся даже высокий Шерлок, ничего примечательного в этой постройке не было.              — Стучите, и отворят вам… — повторил он в задумчивости.              — Думаешь, нужно просто постучать? — скептически переспросил Джон.              — Возможно, за дверью есть какой-то механизм, который сработает при нескольких последовательных ударах. Вопрос только — сколько их нужно сделать… — объяснил Шерлок. — Просите, ищите, стучите. Может быть, три?              — Или семь, — отозвался Джон.              — Семь? Причем тут семь?              — Евангелие от Матфея: глава семь, стих семь.              — Как хорошо, что у меня есть личный послушник, наизусть знающий библию, — промурлыкал Шерлок, мельком глянув на Джона. Тот явно смутился. — Семь так семь.              Он поднес руку к двери, на мгновение застыв в нерешимости. А затем постучал — семь раз подряд, глухо и размеренно, будто отстукивал погребальный ритм:              Тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук.              По ту сторону откликнулся сухой щелчок. Старый механизм после долгих лет анабиоза проснулся. Шерлок, не веря своей удаче, надавил на дверь. И она отворилась, являя свое нутро и приглашая их в обитель чернильных теней.              — Джон! Вы просто чудо! — просияв, воскликнул он и обернулся к послушнику.              Даже в полумраке было заметно, как краска заливает его щеки.              — Да брось ты… — Джон неловко откашлялся, опуская взгляд. — Идем, пока нас кто-нибудь не застал.              — Разумеется.              Шерлок распахнул дверь шире. Протяжный скрип вспорол кладбищенскую тишину, показавшись неприлично громким — таким, что звук должен был докатиться аж до монастыря. Он включил фонарь и посветил в темный проем. Вихри пыли закружились в световом конусе плотной дымкой.              Они переступили порог. В этот склеп не входили несколько десятилетий с тех самых пор, как похоронили последнего отца-настоятеля. Дверь за их спинами захлопнулась, заставив вздрогнуть. Сердце сорвалось в бешеный галоп, забарабанило о грудную клетку, грозя вот-вот пробить ребра.              Луч фонаря заскользил по внутренностям усыпальницы. Верхний ярус был почти пуст, лишь на дальней стене темнел католический крест, а по углам сиротливо висели канделябры, которыми никто не пользовался. В полу зиял лестничный проем, уходящий вниз, в непроглядную глубину. Шерлок сделал шаг, затем второй, спускаясь по каменным ступеням. Джон двинулся вслед, нащупывая дорогу тростью.              Нижний уровень встретил их рядами гробов. Они покоились, укрытые тяжелыми крестами вместо цветов. Их поверхности были густо припорошены вековой пылью; где-то ее было больше.       Каждый саркофаг носил имя. Шерлок навел луч на один из них, разглядывая высеченные буквы.              — Преподобный Артур, — проговорил он вслух. Сверкнув фонариком в сторону другого гроба, он прочел: — Преподобный Эдмунд.              Он наткнулся на имя «Преподобный Джон» и почему-то поморщился.              — Здесь одни гробы, — шепотом констатировал послушник, поравнявшись с Шерлоком. — Вернемся теперь назад? — с мольбой в голосе спросил он, шумно сглотнув.              — Пока нет… — произнес он тоже почему-то шепотом, будто они боялись разбудить мертвых. Свет скользил по обветшалым гробницам, и Шерлока вдруг озарило. — Джон! — негромко воскликнул он. — В каком году был основан этот монастырь?              — Официально — в тысяча восемьсот тридцатом году, после того, как прекратились гонения на католиков. Но он существовал еще задолго до реформации… никто не знает, когда именно, но начиная примерно с пятнадцатого века. Видно, что ты пропускал уроки Чарльза мимо ушей.              Проигнорировав замечание, Шерлок закрыл глаза и долго обдумывал что-то.              — Шерлок? Ты меня пугаешь… — прошептал Джон.              — Как думаете, сколько могил находится на кладбище? — вдруг спросил он.              — Не знаю, ты думаешь, я считал?              — Навскидку.              — Сто?              — Примерно двести. И это нормальная цифра, если бы монастырь действительно был основан около двухсот лет назад, — начал Шерлок. — Но если он существовал задолго до реформации...              — Хочешь поинтересоваться, куда дели тела?              — Именно! — воскликнул Шерлок.              — Может быть, их сожгли? Монастырь не действовал двести семьдесят лет.       — Действовал. Подпольно, — со всей серьезностью заявил Шерлок, оглядев внутренности склепа еще раз. — Начиная с тысяча восемьсот тридцатого года умерло всего десять отцов-настоятелей, — фонарь скользнул по гробам, где были выбиты даты. — Однако гробов здесь... в три раза больше. Их, как и монахов, хоронили тайно.              — И... где же? — спросил Джон.              — Тела в катакомбах. Где-то здесь должен быть проход.       Слова повисли в воздухе оголенным проводом.              — Почему ты в этом так уверен?              — Я не уверен. Но если бы делал ставку, поставил бы на это все.              Молчание между ними сделалось плотным, как желе.              — Тысячи шестисотый… тысяча пятисотый… — бормотал Шерлок, водя световым конусом вокруг. — Один из саркофагов — фикция. Вход находится внутри! — голос Шерлока дрогнул.              — Ну уж нет, Шерлок, даже не думай вскрывать гробы… — Джон шагнул к нему и вцепился пальцами в локоть.              — Но…              — Не смей! — его хватка сделалась жестче.              Шерлок нахмурился, дернул рукой и вырвался.              — Я все равно это сделаю — с вами или без, — фыркнул он, повышая громкость голоса до привычной. — И к слову — быть может, вскрывать все гробы и не потребуется. Если здесь и правда есть проход, катакомбы должны были прорыть незадолго после того, как католичество запретили. Чтобы перенести тела туда.              Он сделал паузу, дав ему время на переваривание слов.              — Вопрос лишь в том… какой именно гроб сделали фальшивым. Напомните, в каком году начались гонения на католиков?       — Шерлок, ты вообще делаешь уроки?       Тот лишь цыкнул, мол, нашел время для пререканий.       — В тысяча пятьсот пятьдесят девятом году, — все же отозвался Джон. — Тогда же монастырь перестал действовать. Официально.              Он уже направлял фонарь на один из саркофагов.       — Думаешь, этот? — догадался он.              — Да, Преподобный Эдмунд. Во-первых, дата его «смерти» — тысяча пятьсот шестьдесят первый год. Но написать можно что угодно. Важнее другое. Следующий отец-настоятель погиб всего через три года после смерти Эдмунда. Всякое, конечно, бывает, но вполне вероятно, что никакого Эдмунда никогда и не существовало. В-третьих, посмотрите на сам гроб, — он мазнул лучом по деревянному саркофагу. — Неаккуратный, сделанный наспех. Его не покрыли даже лаком. Остальные, даже с учетом, что хоронить их приходилось тайно, сделаны гораздо более аккуратно. Ну что? Вы мне до сих пор не верите?              Он выхватил из темноты взгляд Джона — и замер. В глубине его глаз мелькнуло нечто неожиданное, почти пугающее: азартная, запретная искра, что была сродни восторгу.              — Я верю тебе… — наконец произнес Джон. — Просто… боюсь. За тебя. В первую очередь — за тебя.              Эти слова подействовали на него сильнее, чем хотелось бы Шерлоку. Его взгляд смягчился.              — Тогда… поможете мне? — спросил он почти робко, всматриваясь в полумрак, разорванный узким лучом фонаря. Этот шальной блеск в чужих глазах… Уж не померещился ли?              — Да, — поборов внутренние терзания, ответил Джон. — Ради всего святого, будь прав. Потому что если внутри мы обнаружим скелет — я умываю руки.              Шерлок ухмыльнулся лукаво, почти торжествующе.              Они подошли к гробу с надписью «Преподобный Эдмунд». Дерево выглядело грубо обтесанным, словно сделано было на скорую руку, без должного почтения. Столетняя пыль, казалось, намертво прилипла, въелась в него и не оттиралась.       Пытаясь поднять крышку, он прошипел какое-то ругательство и тут же дернулся, почувствовав в пальце резкую боль.              — Подцепил занозу? — Джон оказался рядом почти мгновенно, перехватывая фонарь и поднося свет к его пальцам.              — Ничего серьезного…              — Дома обработаем. Старайся не тревожить эту руку.              Шерлок поднял на него оторопелый взгляд. Он только что сказал «дома»? Слово отозвалось под ребрами до странности тепло.              Джон, по-видимому, не заметил оговорки. Он вернул ему фонарик и сам взялся за крышку гроба. Дерево заскрипело жалобно, сопротивляясь, но крышка все же поддалась. В воздух взметнулась удушливая смесь пыли и праха.              — Матерь божья… — сорвалось с его губ.              Шерлок зажмурился, а затем распахнул глаза, уставившись внутрь с неподдельным ликованием. В гробу не было ни тела, ни останков, ни дна. Вместо него вглубь уходила еще одна каменная лестница, что выглядела куда надежнее, нежели ржавые выступы под шкафом.              — Ты был прав… — прошептал послушник не своим голосом.              — Ищущий найдет, Джон!              Сердце затрепетало от восторга. На радостях его захлестнуло желание броситься вперед, в чужие объятия, разделить этот момент не только словами. Он дернулся было вперед — всего на микрон, — но остановился. Сделал глубокий вдох.              — Ну что… спускаемся?              Их взгляды пересеклись. И вновь — уже в который раз — Шерлок мог поклясться, что в глубине глаз напротив пляшет нечто недоброе: азарт, искушение, тень первобытного безрассудства, сродни колдовскому шабашу. Джон ответил не сразу, будто дал себе шанс передумать, но в итоге кивнул почти обреченно.              Шерлок полез первым.              Он забрался в гроб, и узкий луч дрогнул, разрезая тьму, будто скальпель разрезал тонкую кожу. Лестница вела не слишком глубоко, и это успокаивало. Внизу он различил дорожку, выложенную из камня и змеей петляющую вглубь катакомб. Когда он спустился, то направил свет в сторону Джона, помогая ему сориентироваться.              Первые мгновения они просто стояли, не решаясь идти дальше. Ползучий замогильный холод просачивался под одежду, к коже, к костям. Луч мазнул по стене, выхватывая камень, покрытый сетью древних трещин. Стены вокруг словно дышали, источая тлен. Воздух здесь был иным: пах холодной землей, сыростью и еще чем-то более тонким. Сладковатым, как мед, смешанный с прахом, и металлическим, как липкая кровь.              Шерлок почувствовал, как внутри поднимается старая паника. Темнота за пределами фонаря была слишком плотной, слишком живой.              И все же рядом был Джон. Его присутствие помогало почти физически. Сердце все равно иногда предательски неслось вскачь, но теплое дыхание рядом успокаивало шалящие нервишки.              Они двинулись вперед в погребальном молчании. Неровный туннель то сужался, вынуждая пригибаться и тесниться друг к другу, то неожиданно расширялся. Под ногами хлюпала грязь вперемешку с каменной крошкой. Иногда попадались отсыревшие деревянные доски, мерзко чавкающие и стонущие, как чахоточные больные. Стены проглатывали каждый звук, словно лакомились их липким страхом.              Затхлость здесь была настолько плотной, что привкус праха можно было ощутить на языке. Тьма за пределами искусственного света сгущалась затаившимся хищником — что-то ждало, свернувшись клубком, наблюдая за гостями немигающим взглядом. Фонарь выгрызал лишь небольшую часть, а за его границами лежала абсолютная, бездонная чернота, нетронутая веками.              И тогда это случилось.              Шерлок ступил на очередную доску. Та, сделав первый предупредительный хруст, в следующее мгновение треснула пополам. Мир под ногами исчез. Он не успел даже вскрикнуть, как тело провалилось вниз. Фонарик выпал из рук, и тьма сомкнулась вокруг. Ледяная вода захлестнула его по пояс.              — Джон!              Имя вырвалось из его глотки животным криком.              — Шерлок!              Он почувствовал, как его крепко обхватили. Джон, выронив трость, рванул вперед на ощупь, ориентируясь на голос и звуки булькающей воды. С неожиданной силой он вытащил его обратно на землю. В следующее мгновение Шерлок оказался прижат к теплому телу, укрыт объятиями — крепкими, надежными, безопасными.              — Фу, ну и дрянь… — пробормотал он, дрожа.              Штаны промокли насквозь, от них тянуло тухлой водой. От запаха чуть было не стошнило. Все еще находясь в чужих объятиях, он по случайности наткнулся на фонарь, что обронил. Дрожащими пальцами он схватил его, тут же зажимая кнопку. Спасительный свет вернул шаткое душевное равновесие.              Он посветил в сторону расколовшейся пополам доски, с отвращением глядя на зеленоватое болото.              — Ушибся? — спросил Джон.              Он покачал головой.              — Промок только. Ну и… испугался. Немного, — по поводу «немного» он, конечно, солгал, и они оба это знали.              — Ничего. Как вернемся, напою тебя горячим чаем.              Шерлок слабо улыбнулся. Только сейчас до него дошло, что Джон все еще держит его и не спешит отпускать. Щекой он уперся в чужую грудь и услышал, почувствовал кожей частые удары сердца.              Джон разорвал объятия первым. В следующее мгновение он выпрямился, затем подал ему руку, помогая подняться. И не отпустил.              — Готов идти дальше? — спросил он, не разжимая пальцев.              Шерлок кивнул, и они двинулись вперед, на этот раз сцепляя руки в замок, чтобы уж точно не потерять друг друга.              Джон и не заметил, как оставил трость в сыром мраке подземелья.              Сначала коридор был почти разочаровывающе пуст, пока пространство заметно не изменилось. Луч света скользнул по стене, в которой были выбиты ниши, а в них, как на витрине зловещего магазинчика, лежали черепа. Они были сложены в ряды, один над другим, как кирпичики. Пустые, выеденные временем глазницы смотрели на них с одинаковым тленным выражением. У некоторых отсутствовали зубы.              Джон дрогнул, сжал руку Шерлока крепче.              Чем дальше они продвигались, тем больше останков было выбито в стенах. Несколько десятков костей — бедренные, берцовые, плечевые — образовывали кресты и узоры, в которых угадывалась странная, пугающая симметрия. Чем глубже они продвигались по катакомбам, тем плотнее были узоры из останков, образующие целые гобелены, сотканные из ребер, позвонков и фалангов пальцев.              Своды становились все ниже и ниже. Кости и черепа уже не просто образовывали узоры — они формировали сами стены. В коридоре появлялись тупиковые комнаты, в каждой из которой находились жуткие инсталляции. В одной из них, выхваченный светом фонаря, висел он. Распятый монах, пригвожденный к грубо сколоченному деревянному кресту. Его тело не было скелетом. Оно было высохшим, мумифицированным, напоминавшим кожаное пугало, прибитое посреди поля. Монашеское одеяние свисало с него истлевшими тряпками.              А его кожа…              Она выглядела так, словно была натянута на кости, как барабанная мембрана. Она обтягивала выступающие ребра, таз, острые колени и локти. Цвет ее был грязно-коричневым, как высохшая и покрытая пылью кровь. Кое-где она все же лопнула, обнажая потемневшие, будто сыровяленые, волокна мышц. Вместо глазниц остались лишь черные впадины, куда провалились высохшие глазные яблоки. Нос давно истлел, оставив две дыры. То, что уцелело от волос, сухой соломой слиплось на черепе. Губы, казалось, полностью исчезли, слившись с подбородком и носогубной складкой.              Его руки были широко раскинуты, ладони — пригвождены толстыми, заржавелыми гвоздями к кресту. Казалось, если коснуться их — можно заразиться не только столбняком, но и чумой. От этой жуткой пародии на распятие Христа пахло сладковато-прогорклым воском.              — О боже… — прошептал Джон, едва сдерживая тошноту.              — Вот куда они девали их тела.              В других коридорах, которые они успели осмотреть, находились похожие инсталляции, но с другими библейскими сценами: тайная вечеря, где у каждого «апостола» вместо головы был череп, а вместо вина остался лишь небольшой осадок в потемневших чашах. Изгнание «Адама» и «Евы», но, за неимением женского трупа, Еву «играл» монах, которому отрезали половые органы. Змей был сделан из человеческого позвоночника. Яблоко же, что держала Ева, было настоящим, но высушенным, скукожившимся до таких размеров, что сначала было непонятно, что это когда-то являлось фруктом.              Каждая сцена была выполнена с извращенной любовью к деталям. Каждый монах, пригвожденный к стене, к полу или к другим несчастным, был частью этого религиозного театра безумия.              Надпись на одной из стен гласила: «Quod vos estis, nos olim fuimus. Quod nos sumus, vos aliquando eritis».              — Что это значит? — спросил Шерлок, подсвечивая ее фонарем.              Джон шумно сглотнул, а затем выдавил пересушенным голосом:              — Когда-то мы были такими, как вы. Когда-нибудь такими, как мы, станете и вы…              В одной из комнат густо пахло металлом, смешанным с едким запахом медикаментозной горечи. В ее центре, подобно алтарю, возвышалась грубо отесанная каменная плита — широкая и длинная, идеальная для того, чтобы положить на нее человека. Поверхность ее была испещрена царапинами и въевшимися пятнами крови. По краям были выдолблены глубокие выемки, а в них — вплавлены тяжелые, заржавелые металлические кольца. На одном из колец висели обрывки истлевших кожаных ремней. Рядом, на отдельном столике, лежали инструменты — длинные, тонкие зонды, грубые пилы, крюки, щипцы, ножи с тупыми тяжелыми лезвиями.              На полках вдоль стен стояли мутные сосуды и пухлые банки. В некоторых до сих пор что-то плавало в желтоватой, потемневшей жидкости — сморщенные, неопределяемые комки, похожие на чьи-то внутренние органы. Некоторые сосуды были пусты, но на их стенках виднелся темный, присохший осадок. Кровь, лимфа и другие человеческие жидкости были прочно закупорены в химических стаканах. На полках красовалась коллекция зубов и высушенных глазных яблок.              Отвращение осело тяжелым, липким слоем на дне желудка. Но то, что ждало их дальше, было хуже. Намного хуже.              Фонарь выхватил из тьмы неглубокую комнатку размером чуть больше чулана. Здесь не было ни сложных рисунков из монашеских костей, ни грандиозных пародий на библейские сюжеты. Здесь было нечто гораздо более интимное и вместе с тем — отвратительное.              Пол комнаты был завален, усыпан десятками, а то и сотнями, костей — но не больших, принадлежащих взрослым мужчинам. Нет. Это были крошечные хрупкие осколки — обломки миниатюрных ребер, тонких фаланг, изящных запястий и лодыжек. И среди них — черепа, но не взрослых. А детских. Некоторые совсем крошечные, размером чуть больше кулака, с незаросшими родничками. Другие — чуть побольше, но все равно, бесспорно, принадлежащие детям.              Они лежали хаотично, кучами, будто были сброшены сюда, чтобы как можно скорее забыть о них. Фонарь скользил по треснувшим осколкам, по пробитым от неаккуратного обращения черепам. А у стен, в полутьме, лежали несколько мумифицированных тел. Тоже детских. Их было всего четыре, и все — разных возрастов.              Они не были пригвождены или распяты, как монашеские. Их просто прислонили рядом друг с другом, к холодным стенам. Маленькие тела иссохлись, скукожились. Кожа, похожая на истончившуюся кожуру фруктов, обтягивала крошечные косточки.              Джона заколотило, он тут же отвернулся от этого кошмара. Шерлок продолжал смотреть, освещая их фонарем. На полу, где сидели мумии, виднелся четкий отпечаток, вокруг которого была разворошена пыль. Там должен был сидеть еще один ребенок, но его куда-то унесли.              Кто-то унес его отсюда.              Шерлок сжал ладонь Джона сильнее, будто боялся, что вот-вот рухнет, что колени не выдержат. Он понял, что задыхается от ужаса. Не от того, что увидел детские останки, а от того, что кто-то тоже знает об этом месте. Кто-то здесь был совсем недавно. Кто-то потревожил их. Кто-то, возможно, все еще бродит по этим катакомбам…              — Джон… нам срочно нужно уходить, — шепотом выпалил он.              Позже он объяснит, чего так испугался. Но сейчас нужно было срочно бежать. Бежать обратно к склепу. Бежать, пока кто-то не нашел их здесь, беззащитных, как эти маленькие мумии.              Вцепившись в чужую руку, он рванул в сторону выхода. Они шумно дышали, втягивали ноздрями затхлые остатки воздуха. Шерлок скрежетал зубами. Ему казалось, он слышал, как кто-то тихой поступью следует за ними. С его штанин все еще капало, мерзко холодило кожу. На путников, что по неосторожности забрели сюда, таращились пустые глазницы черепов.              — Шерлок? — выдавил Джон, замечая его панику.              Все его существо трепетало от ужаса, виски пульсировали, точно по ним били молоточками.              — Надо уходить, — повторил он, как только в легкие набралось достаточно воздуха.              — Ты меня пугаешь… — пробормотал послушник, быстрым шагом следуя за ним и ни на секунду не отпуская его руки.              Шерлок обходил доски стороной, боясь в очередной раз провалиться под них. Они не останавливались, быстрым шагом пересекая тянущиеся коридоры катакомб.              И вскоре добежали до лестницы. Шерлок, запутавшийся в ногах, чуть было не потерял равновесие и не шмякнулся о каменную ступеньку. Они с Джоном выбрались из катакомб так же, как и зашли — через гроб «Преподобного Эдмунда».              Только когда они закрыли проход, он смог перевести дыхание. Его потряхивало, выворачивало наизнанку, колотило от животного ужаса.              — Шерлок? — Джон, чья рука в какой-то момент выскользнула из мальчишеской ладони, подошел к нему совсем близко и заключил в теплые, успокаивающие объятия.              Руки в какой-то момент ослабли, и палец перестал зажимать кнопку фонаря, погрузив их в кромешный мрак.              — Ты так испугался? — шепотом спросил послушник, продолжая удерживать его за плечи.              — Там… там кто-то был. Недавно. До нас.              — Скорее всего отец-настоятель знает об этом месте, — предположил Джон, цепляясь пальцами за его пальто.              — Мы не должны никому говорить о том, что видели… Нас убьют.              Он и сам не понял, какой смысл вкладывал в слова «нас убьют» — накажут ли? Или и вправду убьют, а тела бросят в катакомбы, к монашеским останкам прошлых веков?              Джон нащупал в мальчишеской руке фонарь, мягко перехватил его и включил спасительный свет.              — Пойдем отсюда.              Шерлок кивнул, и они двинулись к выходу из склепа. Дверь изнутри поддалась после семи глухих ударов, которые на этот раз отбил послушник. Внутрь хлынул вечерний воздух — все еще холодный, все еще зябкий, но после подземной сырости он показался почти пьянящим, живительным, как сладкая амброзия.              Где-то над ними ударил колокол — три раза, — созывая на службу. Джон изможденно вытер лоб тыльной стороной ладони.              — Вам пора идти на повечерие… — проронил Шерлок: мокрый, с колотящимся от ужаса сердцем и с ноющей занозой, о которой успел позабыть. Ему казалось, что от волос все еще тянет воском и прахом.              На высокой колокольне стоял звонарь, чей силуэт отсюда казался лишь крошечной тенью, сливающейся с ночной чернотой.              — Ты справишься? — Джон кивнул на него, то ли намекая на промокшую до нитки одежду, то ли на занозу, то ли на его паршивый вид.              — Наверное… — вымученно ответил Шерлок.              Послушник потянулся к своей одежде, зашуршал ею, зазвенел связкой ключей, как четками, и вложил в ладонь Шерлока.              — Подожди в моей келье, я вернусь после службы.              Он сжал ключи ладонями, покрытыми пластырями. Мозоли заживали и уже не доставляли прежней боли. Металл заледенил кожу. Он кивнул, но мысли уже начинали дребезжать, накладываться одна на другую: кто, зачем, когда, почему ему понадобилось именно детское тело. Догадки были липкими, навязчивыми, одна безумнее другой. И от них было не отмахнуться, не сбросить их, как пелену ночного кошмара.              Шерлок и Джон вскоре разминулись.              Он смотрел послушнику вслед, пока тот не скрылся в инфернальной мгле. Джон до сих пор не заметил, что оставил трость где-то в катакомбах.              Кутаясь в пальто, которое совсем не грело, он направился к его келье. Шерлок отчаянно надеялся, что никого не встретит по дороге — и одновременно чувствовал, ощущал затылком, как кто-то пялится на него из мрака.