Весна в Нью-Йорке

Иван не помнил, когда в последний всё вокруг ощущалось настолько легко. С тех пор, как они провели с Альфредом ночь, мир вокруг преобразился – он не мог выразить, что именно поменялось, но начальство в офисе бесило не так сильно, коллеги больше не раздражали своими понятными только им шуточками (они, казалось, даже смотреть стали на него по-другому); а то, как он добирался по пробкам домой, теперь было расслабляющей неторопливой поездкой, а не адом, через который ему надо было тащиться каждый день час-полтора. Они виделись всего лишь пару недель, обычно коротая время либо в кафе, либо в парках – Иван никогда не любил вычурных заведений, Альфред даже не пытался его туда завести; заводил он его, впрочем, в другом смысле, с завидной регулярностью, стоило им только скрыться от чужих глаз. Иван многое узнал об Альфреде за эти дни: например то, что его отец, хозяин ранчо в Оклахоме, одобрительно похлопывал его по спине, когда у него появилась девчонка уже в восьмом классе, но через год Альфред ввалился в дом за руку с братом той самой девчонки и заявил «мам, бать, это мой парень Артур, у него отец снова белку поймал, давай он у нас недельку поживет?», после чего ошарашенный родитель гнался за ним, размахивая ремнем, через всё ранчо. Тогда им с Артуром пришлось ночевать у тети Альфреда – но зато не надо было тянуть с каминг-аутом, выложив родителям все карты так рано, как только было возможно. В школе его пристрастия тоже не остались незамеченными, и так как школа находилась в маленьком городке южного штата, Альфреду довольно быстро пришлось научиться эффективно размахивать кулаками – и вскоре те, кто сначала пытался задирать его, спешили прочь из коридора, лишь только его завидев. Иван слушал это, лежа на боку и перебирая его золотые пряди, и улыбался – это напоминало ему его собственную юность, когда одним из главных развлечений были походы стенка на стенку с пацанами с Уралмаша, и как он сам порой приходил домой побитым, но с неизменным чувством гордости за то, что сумел дать сдачи. Так много изменилось с тех пор – теперь у того набивающего шишки парня была своя квартира и стабильная работа, и он совсем не походил на того юнца, что часами сидел за языками программирования, а по ночам уходил разгружать вагоны, чтобы заработать на платное отделение универа. Альфред заставлял его вернуться в те времена – а точнее в те ощущения. Когда они гнали по широким проспектам Нью-Йорка на его байке, когда пили пиво в парке, а потом со смехом смывались от копов, едва завидев их, чтобы их не утащили в участок за распитие алкоголя в общественном месте, когда на выходные Иван вывез его на машине за город, в район пляжа – пока они ехали, Альфред дразнил его, опуская руку Ивану на бедро и смещая её выше, сколько бы Иван ни шипел на него – зато он отыгрался позже, разложив Альфреда на откинутом сиденье, пока горло его не охрипло от стонов. Ему нравились те чувства, что Альфред будил в нем: теперь у него был парень (до сих пор это было даже про себя произносить странно, казалось, что речь шла про кого-то другого, не про него), у него, у Ивана Брагинского – насколько причудливо это звучало в его мыслях, настолько естественно и правильно всё ощущалось, когда они оставались наедине: кожа на голой коже, его звуки и запахи, его возбуждение – за мишурой мыслей, сотканной из установок и предубеждений, не могло скрыться чувство цельности, что цветком распускалось в нём. Слава богу, сейчас ему было за тридцать – лет пятнадцать назад он бы заел себя, прежде чем сумел бы принять. Это проглядывалось и в Альфреде: в том, как он порой колебался, прежде чем взять его за руку, но после твердо сплетал их пальцы; в том, как он вздрагивал и зажмуривался, когда Иван входил в него, затем забывался и с пылом насаживался – тем ценнее были эти порывы; Иван с дрожью в сердце впитывал их все, до последнего. С Альфредом ему казалось, что он готов рвануть прямо на край света – и на какие-то часы работа и обязательства будто исчезали из их мира, сотканного из легкости и безрассудства, из ласк и нежности. С ним Иван отдыхал от тягот своей размеренной, но напряженной жизни – недовольного начальства, раздражающих коллег. Он уже и забыл, каково это – ипостась скучного ответственного взрослого так слилась с ним, что казалось, уже стала его сущностью. Иногда эта ипостась всё же оказывалась к месту – в тех случаях, когда без неё было не обойтись: например апрельским вечером, когда он забрал Колю со школы, но повёз его вовсе не домой, а на плановый осмотр к зубному. Нехорошее предчувствие появилось у него уже у школьных ворот: слишком уж исподлобья Коля поглядывал на приближающуюся машину, слишком долго простоял, прежде чем открыть дверь и сесть на заднее сиденье, а потом слишком сильно швырнул рюкзачок на место рядом с ним. Иван нахмурился, но решил не нагнетать – надавил на педаль и выехал на дорогу, маневрируя между неторопливо движущимися машинами. Коля сидел всё так же насупившись, ковыряя пальцем ремень безопасности. Ивану захотелось разрядить обстановку, но ничего путного на ум не шло. - Как дела в школе? Коля очень долго не отвечал – Иван было подумал, что тот не расслышал его, пока не раздалось тихое: - Я не хочу туда идти. Иван тяжело вздохнул, нажимая на педаль, чтобы обогнать фуру. Только не снова. - Коля, если ты не будешь ходить к врачу, у тебя может начаться кариес и разболятся зубы. Снова тишина – достаточно долгая, чтобы заподозрить, что на этом разговор закончен, но слишком звенящая, чтобы окончательно расслабиться – и на выезде из тоннеля раздалось: - Мы постоянно ездим к этим дурацким врачам... - Коля, у зубного мы были полгода назад. - ...Постоянно, просто не вылезаем от них, - голос сына становился всё более злым и всё более громким. – Я уже задолбался! Ребята сегодня после школы в кино пошли, я хотел с ними! Иван уже чувствовал, как иглы раздражения начинали колоть его изнутри. Он слишком резко крутанул руль – благо до поликлиники оставалось всего ничего. - Есть в мире вещи поважнее кино, например твоё здоровье, за которым надо следить. - Да всё со мной нормально! – Коля вскрикнул неожиданно резко, стукнув кулачком по креслу – удар ушел в мягкую обивку, сбив весь эффект, но Ивану этого хватило, чтобы взвинтиться пуще прежнего. – Это тебе вечно кажется, что я весь больной! Я говорил с Томой и Эдом – их родители их так часто по врачам не таскают! Ты уже достал меня! Вспышка перед глазами – Иван слишком резко затормозил, припарковываясь у бордюра. Рывком нажал на замок, высвобождаясь из ремня. - Мы обсуждали это уже тысячу раз, так что хватит паясничать, - голос его приобрел тот стальной оттенок, после которого становилось понятно: ещё немного, и станет совсем плохо. Он распахнул дверь и вылетел из машины, не дожидаясь, прежде чем оттуда выйдет Коля, оббежал её и рванул его дверь. – Мы приехали. Выходи. Ноль реакции – разве что упертое: - Не хочу. - Выходи давай, не испытывай моё терпение. - Не хочу! – от давления сын стал лишь злее – как и Иван; праведный гнев уже клокотал внутри, застилая всё, что только можно. - А что, до ночи рассиживаться собираешься? Или может мне тебя на руках к врачу понести? Чтобы вся улица увидела, и вся поликли... КОЛЯ! Резкое шевеление – Коля бросился прочь из машины, но не к Ивану, а в другую сторону, через сиденья – Иван уже слышал кликанье открывающейся двери, когда нырнул в салон, выкинул руку вперед, сжал – успел зацепиться за манжет Коли, уже наполовину высунувшегося – дернул обратно... Кровь застыла у него в жилах – на соседней полосе на полной скорости промчалась фура. Ивану потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что это могло значить – и ужас пробрал его до костей. - Ты совсем одурел на дорогу бросаться?! – он развернул Колю к себе, схватив того за плечи. Мальчик растерял весь свой пыл, полный испуга – не столько оттого, что он мог быть размазан по асфальту, сколько потому, что отец орал на него во весь голос – в крови Ивана сиреной звенела паника. – Ты знаешь, что с тобой могло произойти?! Коля лишь смотрел на него своими голубыми глазищами – всхлипнул; только тогда Иван понял, что сжал его плечи слишком сильно. Это немного отрезвило его – достаточно, чтобы вспомнить, зачем вообще они сюда приехали, но недостаточно, чтобы унять нервы окончательно. Он вышел из салона на улицу, ослабив хватку, но всё ещё не отпуская Колю; впрочем, тот послушно шел за ним, уже не пытаясь сопротивляться. Это продолжалось недолго. К моменту, когда они зашли в кабинет, шок уже прошел – и Коля снова начал капризничать, отказываясь открывать рот для осмотра; насилу подчинился, увидев за спиной молодой растерянной дантистки грозную двухметровую фигуру отца. Всё закончилось быстро – с зубами всё оказалось в порядке, никакого кариеса, но тревога всё ещё била по оголенным нервам, когда они ехали домой: воспоминание о проезжающей фуре не шло у Ивана из головы, вгоняя в дрожь. Так больше быть не должно. - Коля, за твоё поведение – никакого кино больше, на полгода. Ответом ему был взгляд, полный бессильного гнева – и наворачивающихся слёз – в зеркале заднего вида. Дома Коля сразу же бросился в свою комнату, с грохотом захлопнув дверь; Иван прошел в гостиную и грузно плюхнулся на диван, со стоном закрыв лицо ладонями. Он готов был поспорить, что сын сейчас рыдал на кровати – и боль прорезалась внутри, но к ней тут же примешалась жгучая обида: за несправедливые слова, за его капризы, едва не стоившие ему здоровья, а может и жизни. Они должны поговорить – но только не сейчас, сейчас он слишком взвинчен. Перед глазами встал образ Наташи – боль пронзила его сердце, когда он вспоминал о ней и её болезни, о том, как он не уберег, не уследил... В кармане его зазвонил телефон. Иван вынул его, нахмурившись. На заблокированном экране виднелось оповещение о сообщении от Альфреда:

Меня отпустили пораньше со смены. Не хочешь сегодня увидеться? Там, где мы были в прошлый раз

Сообщение было приправлено игривым эмоджи – и Иван понял, что принял решение, едва прочитав его. Сбросить стресс – именно то, что ему сейчас нужно.

***

Отель на берегу залива – именно там Альфред и ждал его. С той самой первой встречи Иван не имел возможности провести с Альфредом целую ночь: он мог привести его домой, пока там находился Коля, Альфред же делил квартиру со своим братом, так что единственное, что им оставалось – это прибегнуть к гостиницам. Да и там ему не удавалось провести с Альфредом больше пары часов, как бы ему ни хотелось: он не мог оставить Колю на ночь одного. Если даже Альфреду это не нравилось, то виду он не подавал. Иван не рассказывал ему о настоящей причине того, почему они не проводили вместе дольше нескольких часов – пока. Он расскажет ему о том, что у него есть ребенок: в самом начале их знакомства он не был уверен, что Альфреда стоит посвящать в такие детали, но чем дальше, тем всё сильнее осознавал, что уже давно настала пора. Он обязательно расскажет, но не сейчас, ведь сейчас... Он увидел Альфреда, когда заходил (забегал) в холл отеля – тот ходил из стороны в сторону около стойки ресепшена и разглядывал узорчатый потолок, задрав голову – Иван размашисто подошел к нему, обернув руку вокруг талии – тот вздрогнул и резко развернулся, но увидел Ивана, и глаза его засияли. - Опять на работе достают? – о, эта улыбка. Приятное покалывание прошло по всему хребту от одного только её вида. – Ты такой взмыленный. - Можно и так сказать. - Или ты бежал ко мне, сломя голову? Иван не стал отвечать на этот вопрос – лишь с многозначительной ухмылкой обвел Альфреда глазами, оставив остальное на откуп воображению парня. После оплаты номера они двинулись к лифту – взявшись за руки. Поездка на нужный этаж была заполнена жизнерадостным щебетанием Альфреда о проведенном дне на работе, о том, как к коллеге, что должен был сменить его, приехала теща в гости, и теперь он использовал любые возможности как можно меньше бывать дома, поэтому и прибежал намного раньше положенного, чем избавил Альфреда от работы до полуночи. Иван просто смотрел на него, на его усыпанное веснушками лицо, потирая своим большим пальцем его, вслушиваясь лишь наполовину – он чувствовал, что в животе у него уже собиралась жгучая темень. Альфред прильнул к нему, опустив голову на плечо, теплое дыхание осело на шее – Иван сместил руку на его талию; в этой нежности они провели несколько мгновений, пока не открылись двери лифта. Дверь открылась со щелчком – Иван вошел первым и опустил барсетку, дождавшись, пока Альфред закроет за ними дверь – и шагнул к нему навстречу, прижимая того к стене, открывая его губы своими. Юнец воскликнул от неожиданности – но подхватил этот порыв, вцепляясь руками в его пальто на плечах, приподнимая бедро, так, чтобы оно вжималось Ивану прямо между ног; тот ахнул прямо в растянутый в наглой ухмылке красивый рот. - Значит, всё-таки бежал, чтобы увидеть меня, - медовый шепот накалил тот немногий воздух между ними до предела; он проникал в его легкие и жёгся там. – А ты всегда такой – накидываешься, стоит только о возможности секса намекнуть? – трение не прекращалось; Иван схватился за бедра парня, сжал их со страшной силой, зафиксировав. - Не делай вид, что сам не представлял, как я буду тебе вставлять, когда писал мне, - голос вышел хриплым и даже рычащим; пальцы на бедрах сжались до того, что могли оставить синяки, но он слишком хорошо знал: его Альфред млел от такого обращения. Он услышал судорожный выдох и почувствовал – дрожащую улыбку. - И не подумаю, - теплые пальцы уже начали расстегивать ремень на его брюках. Пряжка звякнула, Альфред залез ладонью ему под рубашку и прогладил низ живота, но не скользнул ей вниз – чем вызвал новый приступ сладостного раздражения. – Я каждую ночь представляю это перед тем, как уснуть – просто остановиться не могу, пока не кончу, воображая, как ты мне засаживаешь, и снова, и снова... – там, где его рука касалась его, всё скрутило от огня. - Слишком много языком болтаешь. - Я умею им не только болтать, - наглец легонько провел кончиком от одного уголка губ Ивана к другому. – Ты этого хочешь, мм? Отсасывать Альфред умел просто потрясно – одна лишь мысль об этом заставляла Ивана дрожать от предвкушения, а уж то, как он во время сего действа выглядел... Но сейчас ему хотелось другого – чего-то, где он сам мог бы действовать, чего-то... - Нет, - он сдернул кожанку Альфреда на пол, скользнул руками под черную футболку. – Сейчас увидишь. Пиджак и его собственная рубашка оказались там же: Иван рывком стянул с Альфреда футболку, скинул очки, лишь на миг оторвавшись от жадных поцелуев. Брюки и джинсы тоже полетели вниз – Альфред начинал потихоньку двигаться в направлении кровати, но Иван остановил его, резко повернув к столу с большим прямоугольным зеркалом на стене за ним и усадив на него. Пламя горело за его веками, когда Альфред, осознав, что от него хотят, обхватил руками его плечи, прижал его к себе, прижался бедрами; Иван с досадой подумал о том, что смазка осталась в лежащей за два метра от них барсетке, но предсемени хватило, чтобы, когда он обхватил рукой их члены, ладонь скользила свободно и легко. Альфред ахнул, мышцы на его бедрах дернулись; он закинул ноги Ивану за поясницу, скрестив их, смыкая их вместе, ещё крепче вцепился в него. Он целовал его и постанывал, подаваясь ему навстречу, навстречу его руке, что надрачивала их – сначала неторопливо, затем резко и быстро. Он был так близко: Иван чувствовал его всем своим телом, это было просто охренительно – пришли мысли о том, чтобы довести его до разрядки вот так, пока они лицом к лицу друг с другом, пока Альфред издавал такие горячие тихие звуки, пока он– нет; ему хотелось большего, как бы ни болезненно было прерываться. Он убрал руку (Альфред голодно всхлипнул – и о, как же Иван его понимал сейчас), мощным движением стянул Альфреда за бедра и развернул его: теперь они оба стояли лицом к зеркалу. Альфред глядел на него оттуда влажными синими глазами, красный и растрепанный – вид у самого Ивана был не лучше. Он потерся членом между его ягодицами. - Вот чего я хотел. Румянец на загорелых щеках сделался гуще – и дрожь пробежала глубоко внутри живота Ивана: ему нравилось. Шевеление внизу – Альфред потерся об него в ответ, наклоняясь, заставляя того отойти на пару шагов назад – но прогибаясь в пояснице, будто бы приглашая; огонь разгорался внутри, когда Иван вводил пальцы для растяжки. Движения, иногда болезненные – Альфред шипел, но подавался навстречу, Иван компенсировал это поцелуями в татуированные крылья на лопатках, нежными покусываниями в плечи. И только когда Альфред был уже достаточно готов, досадная мысль прорезала сознание: он практически зарычал... - Презервативы в сумке, я сейчас... - Стой, - наполовину простонал-наполовину воскликнул Альфред; он повернул к нему голову, в глазах дрожала синяя рябь. Какое-то отчаяние плескалось в них вместе со страшным желанием. – Забей, давай так! Иван замешкался: секс без защиты был тем, чего он не позволял себе уже много лет, опасаясь даже кончать внутрь – и то, что Альфред не был женщиной, вряд ли могло поколебать это правило. Но взгляд его был столь умоляющим, а тело под его ладонями таким податливым в его руках, таким... - Давай уже, - парень сжал руки в кулаки, подался назад, к нему. – Пожалуйста, вставь мне, ну же... Это стало последней каплей: Иван приладился, вжался в него, медленно и до конца. Мышцам трудно было подстраиваться с меньшим, чем обычно, количеством смазки: Иван еле сохранял ясный рассудок от жара, двигаясь неспешно, чтобы Альфред не сморщился от боли. Навис над ним – и прильнул к его спине, обвивая руками, вжался в него торсом. Мерные стоны дали ему понять, что можно двигаться активнее, резче. Альфред отреагировал незамедлительно – извернул голову, будто бы ожидая чего-то – Иван понял, найдя своими губами его губы, обхватив ладонью его сжатый на столе кулак. Пространство вокруг заалело. Иван вбивался в него, ритмично, пока Альфред отвечал ему стонами, пока вздыхал и сжимался вокруг него – биение его сердца отдавалось у Ивана в мышцах рук. Иван вскинул голову, бросил взгляд в зеркало – вид Альфреда, напряженного, раскрасневшегося, заставил его застонать ему на ухо. Его глаза были полускрыты золотой вуалью челки, брови сведены, а распухшие губы приоткрыты – сладостные звуки срывались с них, вздохи, его имя... Иван отпустил его кулак, скользнул ладонью по руке – чтобы приподнять его за подбородок, вставить два пальца в рот – и начать всаживаться на той скорости, на которой он только мог. Высокие стоны, эхом отдавшиеся от стен, загудели у него в голове, опалили душу багрянцем; Альфред плавился в его руках, от шлепков, от давления и трения; слезы текли по лицу из глаз – и он совсем, совсем не представлял, что он делал с Иваном, одним только своим видом и голосом. Иван обхватил Альфреда спереди – теперь он проникал в него с обеих сторон, обволакивал. Волна жара росла неумолимо, сжигая последние связные мысли, оставляя обрывки и образы – они оба, в зеркале, теплый, чудесный язык под его пальцами, его тело, Альфред смотрел на него, глаза в глаза – этого взгляда оказалось достаточно, чтобы оргазм захлестнул его, и он вжался в Альфреда до упора, изливаясь в него, черт, как же– как же классно – мучительные судороги сотрясали его, пока сперма стекала по его стволу Альфреду на бедро, а сам он с ломаными стонами не заливал своим семенем пальцы Ивану. Ноги не держали их обоих – Ивану пришлось потрудиться, чтобы сохранить равновесие, когда он отстранялся от Альфреда – зато теперь можно было с чистой совестью плюхнуться на кровать, утянув парня с собой – он дернул пока ещё потерянного в пространстве Альфреда на себя: тот упал рядом с Иваном, потный и подрагивающий, подтянулся к нему, закидывая ногу на талию – как он всегда любил делать. Ивану это нравилось, нравилось до жути. - Охренительно, - радостный выдох повис в воздухе; Иван кивнул ему. Ко всему хорошему быстро привыкаешь – так и Иван уже начинал привыкать к этой звенящей тишине, что разливалась между ними после секса, к тому, как Альфред приникал к нему, жаждав близости – будто ему было мало, к тому, как он сам отвечал на эти позывы, легко оглаживая его лицо, плечи и плоский живот. Пройдет совсем немного времени – и Альфред вновь прижмется к нему за поцелуем, но пока что он лежал, а грудь его вздымалась на каждом выдохе, а нега просачивалась в каждую клеточку его тела. Блаженство нарушил раздавшийся звонок телефона. Ещё через мгновение Иван понял – мелодия была такая, что звонить мог только Коля. Воспоминания сегодняшнего дня прорезались сквозь эйфорию, пробудив в нем тревогу – Иван встал, не забыв коротко поцеловать Альфреда в лоб с обнадеживающим «я сейчас», схватил с пола пальто, еле отыскал там карман со звенящим мобильником и зашел с ним в ванную. Он нажал на кнопку ответа, одновременно запирая дверь, опасаясь, что ещё секунда промедления – и Коля сбросит. - Да? Из трубки на него хлынули всхлипывающие звуки. - Пап, - он что, до сих пор плакал? – Пап, прости пожалуйста, я не х-хотел... - Что случилось? – Иван моментально напрягся, вцепившись в раковину; что-то произошло, пока его не было? Коля спалил дом? Затопил соседей? Навлек на них всю полицию Нью-Йорка? - Я-я не хотел на дорогу выбегать и тебя расстраивать, прости, пожалуйста... Иван выдохнул – от двойного облегчения. Оттого, что неприятностей не прибавилось – и оттого, что сын вдруг проявил неожиданную сознательность. - Коля... - Я разозлился, я так больше не буду, пап, извини... - Нет, я понимаю, - голос его заметно смягчился в надежде, что это успокоит Колю. – Будь осторожен в следующий раз, когда соберешься откалывать что-нибудь новое – это может тебе же выйти боком. Всхлипы продолжались – Иван решил, что сейчас самый подходящий момент, чтобы хоть немного сгладить ту трещину, что пролегла между ними и всё никак не желала зарастать – в том числе и благодаря его же, Ивана, вспыльчивости. - Ты должен понять, мы ходим по всем этим врачам, чтобы следить за твоим здоровьем. Я за тебя очень беспокоюсь – потому что... потому что я очень тебя люблю, - он произнес эти слова громко и отчетливо, не столько для Коли, сколько для себя; такое даже думать было страшно, не то что произносить вслух. Несколько мгновений в ожидании реакции, наполненных притихшими всхлипами – а потом Коля заговорил: - Пап... а можно я пойду с Томой и Эдом на «Человека-паука» на следующей неделе? Мы давно собирались, и... Молчание. Облегчение от слов Коли как ветром сдуло – на его место пришло мрачное понимание. - Ты для этого решил позвонить, да? - Пап... - Нет, Коля, - Иван со вздохом приложил ладонь ко лбу. – Нельзя. Урок есть урок, ты должен его запомн... Ещё до того, как тот закончил фразу, Коля разразился новыми всхлипами, а затем в трубке раздались гудки – Иван опустил её, с усталым низким стоном проведя рукой по лицу. Оперся руками на раковину, устремил взгляд в зеркало. Кажется, с сознательностью Коли он поторопился. Если до этого он и раздумывал, а не перестарался ли с наказанием, то последний разговор лишь убедил его в этом – если сын не понимал увещеваний, значит нужно, чтобы до него дошло другим способом. Пусть даже самому Ивану было от этого более чем паршиво. Реальность понемногу возвращалась к нему, и он вспомнил, где находился, кто его ждал за соседней стенкой – и тягостные мысли вкупе с раздражением немного отступили; он подумает о проблемах позже – им с Альфредом осталось провести здесь ещё несколько часов – он надеялся, что утраченное настроение удастся вернуть – или же ему в этом наверняка захотят помочь. Он вышел из ванной, закрыв за собой дверь – и в очередной раз замер, не зная, как реагировать, когда увидел... ...как Альфред с остервенением натягивал на себя джинсы, а затем прошел несколько шагов и столь же яростно цапнул с пола футболку. - ...Альфред? – Иван, полностью сбитый с толку, даже не сразу сообразил, что происходит. Ему позвонили с работы, или что? – Ты уходишь? Альфред тем временем метался туда и сюда в поисках носков – он замер спиной к Ивану; плечи его были сведены в напряжении. Вдруг он резко обернулся – лицо было искажено гневом, а в глазах стояли слезы: - Если ты искал мальчика для траха, то ошибся адресом. Иван так и остался стоять, как громом пораженный: едва ли это хоть что-то объясняло. Ему захотелось прикрыться чем-нибудь – рядом с мечущимся Альфредом (тот уже успел нацепить очки) он, полностью обнаженный, ощущал себя на редкость по-идиотски. - Ты о чем вообще? - Ах, о чем я? – Альфред плюхнулся на кровать – на ту самую, где они с Иваном нежились каких-то пятнадцать минут назад, и принялся натягивать носок. – Знаешь, мне закрались подозрения, когда ты, кроме того самого первого раза, больше не проводил со мной ночь, а спешил домой почти сразу же после заката – но я на них забивал. Или когда ты всё время уходил куда-то, чтобы тебя не было слышно, когда тебе звонили – но я не обращал внимания, Иван же такой классный, - парень злобно рассмеялся, хлопнув себя руками по бедрам. – Такой зрелый, внимательный, такой обходительный, всё говорит, как я ему нравлюсь, - лицо его вновь исказилось – но теперь не от ярости, а от боли. – Как со мной круто, какой я охренительный... а ещё тупой, наивный и доверчивый... - Ты можешь объяснить, что происходит?! – раздражение закипало в нём, Ивана мутило от этих перепадов: что за муха его укусила, какого... - Да то, что я знаю, как будет по-русски «я тебя люблю»! – Альфред заорал так, что аж вскочил на ноги. – Здесь стены ни к черту, если ты не знал. С мужчиной он никогда не был – зато с женщиной быть не перестал, да? Черт, - его вдруг будто осенило; Альфред запрокинул голову и схватился за волосы, зажмурившись от ярости. – Кольцо! Его у тебя с нашей первой встречи больше не было! Какой же я идиот! Теперь всё встало на свои места: мозаика складывалась в единую картину, столь уродливую в своей цельности; Иван сделал шаг навстречу: - Альфред... Парень рассек ладонью воздух – невзирая на то, что между ними оставался ещё метр расстояния. - Лапы свои от меня убрал! - Альфред, послушай... - И вали-ка ты к своей жене! Она хоть в курсе твоих «экспериментов»? Сдается мне, что нет. А что если кто-то ей расскажет, мм? - Не думаю, что у тебя получится, - фраза вышла почти рычащей; при воспоминании о Наташе он не мог не заходиться бешенством и горем. - А что ты мне сделаешь? – ухмылка, едкая и наглая, растеклась по лицу Альфреда. – Что, боишься, что кто-то прольет свет на твои похождения, лживый ты кусок говна? Интересно, что она скажет, когда я заявлюсь к вам на порог, и... - Ничего не скажет – потому то она мертва! – силы его голоса хватило для того, чтобы Альфред содрогнулся; а в глазах его заплескалась растерянность.

***

- Боже, чувак, прости, я... - Всё нормально, я сам виноват. Гнев Альфреда схлынул, будто его и не было – лишь отголоски его витали в воздухе. Они сидели на кровати рядом друг с другом, Альфред – полностью одетый, Иван – с обернутым вокруг бедер одеялом. Руки Альфреда свисали с колен, словно ивовые ветви. Он растерянно провел ладонью по волосам. - Вот это я психанул, конечно. - Учитывая то, как это смотрелось со стороны, - Иван невесело хмыкнул. – Я на твоем месте повел бы себя точно так же. Альфред с минуту молча мял в руках одеяло. - Значит, у тебя есть сын? Иван кивнул. - В начальную школу ходит. Зовут Николай. Или Коля, если по-нашему. Мы переехали с ним сюда полтора года назад. - Вот почему ты мне ничего особо не рассказывал про себя... На этот раз молчание было наполнено тревогой – правда наконец стала явью; но учитывая то, как Альфред об этом узнал – во что же это может вылиться? - Но почему? Иван повернул голову. Альфред смотрел на него, напряженно и как будто бы чуть смущенно. - Ты не говорил мне о том, что у тебя есть сын, и о... – он закусил губу, подбирая слова. – О твоем прошлом. Почему? Иван чуть повернулся к нему корпусом. Тяжело вздохнул – и зачесал волосы назад. Лучше всего было ответить честно. - Потому что... потому что я не знал, пора тебе об этом говорить или нет. Альфред не сводил с него недоуменного взгляда. Иван взял его за руку – принялся мягко гладить по костяшкам. - Когда мы впервые встретились, я даже не знал, чего мне ждать от себя, - ощущения волнения и предвкушения, столь яркие, вновь всколыхнулись у него в душе. – Поэтому я опасался рассказывать тебе такие личные вещи. Мне было... тревожно. Но и радостно. И чем дальше мы виделись, тем меньше оставалось первого, и тем больше последнего, - он тепло улыбнулся Альфреду; вновь опустил глаза. – Но чем дальше шло дело, тем тяжелее мне было решиться на этот разговор. - Почему? Иван пожал плечами. - Не знаю? Потому что я не рассказал тебе с самого начала – и оттягивал неизбежное, боялся, что ты отреагируешь... – он замолк; так и не закончил фразу. – Но ещё и потому что... Я не был уверен, нужна ли тебе эта информация вообще. Альфред всё ещё пребывал в замешательстве. Он сместился на кровати – сел по-турецки, разворачиваясь ближе к Ивану. Ладонь свою он не убрал. - Как это «нужна ли вообще»? Это же целый ребенок. - Я не был уверен, что... что мы в том статусе, когда это стало бы существенным, - и снова этот непонимающий взгляд; Иван вздохнул – кажется, без прямых формулировок не обойтись. – Я не был уверен, что мы встречаемся, а не видимся, чтобы приятно провести время. Синие глаза распахнулись – в них вернулся гнев; Альфред отшатнулся, выдергивая ладонь из переплетенных пальцев. - Значит, я для тебя всё-таки мальчик для траха... - Нет! – Иван подался вперед, схватил ладонь, пока Альфред не успел далеко отползти. – Ты мне нравишься. И не только тем, что внешность у тебя, как у звезды с обложки журнала, - сведенные в ярости золотые брови взлетели вверх – а скулы заалели. – Я не знал, хочешь ли ты того же – или ничего серьезного в твои планы не входит. Альфред расслабился, вновь усаживаясь на место рядом с Иваном. Гнев покинул его – и теперь лицо его было... напряженным. Как будто он обдумывал что-то – быстро и интенсивно. Иван следил за ним с замиранием сердца. - Знаешь, - наконец медленно заговорил он. – Я вдруг понял, что мы это не обсуждали. Иван кивнул, не совсем понимая, к чему парень ведет. - Ну то есть... мы не обсуждали, что мы, - он издал нервный смешок. Повернул ладонь – и вновь переплел свои пальцы с пальцами Ивана. – Я просто про себя решил, что мы переспали раз, переспали другой – и всё, мы вместе... А ты? Ты бы... - Я скорее молча ждал какого-то подтверждения... надеясь, что в итоге ты дашь знать. - Тогда тебе бы пришлось ждать очень долго! – Альфред рассмеялся, проводя свободной ладонью по лицу. – Бог ты мой... - Думаю, спустя год я бы всё-таки поинтересовался, - Иван тихо улыбнулся, поднося его руки к губам. Тепло, откуда ни возьмись, вновь воцарилось между ними – Альфред подобрался к нему ближе, обхватил руками за плечи – а Иван его за талию. Ощущение скинутого с плеч булыжника только добавляло радости. - Лучше поздно, чем никогда, верно? – теплый шепот дошел до его уха. Альфред ухмылялся – Иван ответил ему улыбкой. – Я просто... я никогда раньше не спрашивал людей, хотят ли они встречаться со мной, - продолжал признаваться он. – Мы просто целовались, ну и всё. - В мире уставших от жизни людей за тридцать даже секс не является чем-то однозначным, - сообщил Иван, залезая ладонью под его футболку и оглаживая тыльной стороной пальцев ребра. – Лучше уточнять заранее. Прямым текстом и как можно яснее – чтобы никаких недоговорок не осталось. - Учту на будущее, - ухмылка никуда не делась, но парень отодвинулся, выскальзывая из его объятий; он встал на колени, затем выдвинул одну ногу и зашатался; схватился за бицепс Ивана в попытке удержать равновесие. - Ты чего делаешь? - То, что, похоже, делают уставшие от жизни люди за тридцать, - он наконец встал в устойчивую позу, протянув руку вперед так торжественно, что сложно было не развеселиться от этого деланого пафоса. – Иван! Ты будешь встречаться со мной? Иван молчал. Он чувствовал, как уголки его рта растягиваются в улыбке – и рассмеялся, опрокидывая Альфреда на кровать – это было несложно, учитывая, с каким трудом тот удерживал равновесие на мягком матрасе. Туда они и легли – легко оглаживая друг друга, как полчаса назад. Иван схватил парня за запястье и легко прикусил за горло – Альфред судорожно выдохнул, выпуская в воздух искорки смеха. - Да уж, яснее не придумаешь. - Это значит «да»? – он не дождался ответа, вплетя пальцы в волосы Ивана. Воздух звенел чем-то легким и искрящимся. – Значит, ты у нас папаша? А тебя можно так и называть? Или может, - его глаза томно и по-озорному сверкнули. – «Папочка»? - Давай-ка воздержимся, - по изменившемуся вдруг лицу Ивана было видно, что он не в восторге от этой идеи. Он призадумался. Мысли, давно терзавшие его, всплыли наружу. – А если серьезно... если мы сойдемся, рядом с нами всегда будет Коля, ты же понимаешь. Тебя это устраивает? Альфреду самому было двадцать лет – вряд ли он ожидал, что ему придется иметь дело с ребенком – да ещё и с таким сложным, как Коля... От раздумий его отвлекла ладонь, аккуратно приподнимающая ему голову – Альфред ласково глядел ему в глаза. - Не скажу, что много общался с детьми – у меня, конечно, есть брат, но он одного со мной возраста... Но хэй, - нежные согнутые пальцы огладили линию челюсти. – Если это ради тебя – то как не попробовать? Что-то дрогнуло в его сердце при этих словах – звонко и безвозвратно, словно стеклянная клетка разбилась при ударе об пол, выпуская наружу рой бабочек. В этот момент Иван понял: он влюбился в этого юнца – всерьез и надолго.