Весна в Нью-Йорке

Жизнь в большом городе нравилась Альфреду Джонсу гораздо больше, чем размеренное течение времени в южной Оклахоме, сельская местность которой едва менялась десятилетиями. Была и там некая прелесть, присущая маленьким городкам, где жители знали друг друга в лицо на протяжении поколений, а кафе и прачечные десятилетиями переходили по наследству внутри одной и той же семьи – но Альфреду Джонсу будто бы всегда чего-то не хватало, какой-то скорости, быстрого ритма; наверное, поэтому он с одиннадцати лет копил на «Харлей», а когда наконец обзавелся мотоциклом мечты, не мог от него оторваться. Как только дискотека на выпускном отыграла своё, Альфред вместе с братом рванули в Нью-Йорк, и хотя примерный Мэттью проводил всё время в колледже, Альфред наслаждался долгожданной, как глоток свежего воздуха, свободой, меняя подработки раз в полгода, а свободное от работы время отдавая на открытие секретов большого города, его вкуса и бешеного ритма – и на личную жизнь, познать все грани которой в Оклахоме, даже при всем его наплевательском отношении к мещанским условностям, ему не удавалось из-за раздражающих соседских пересудов – коих он не слышал, но чувствовал во взглядах и неловких жестах – а порой и в кулаках задир, что пытались достать его в школе и на темной улице. Хорошо, что его кулаки могли нанести не меньше урона – хоть и разбитые очки приходилось регулярно менять. С того самого момента, как он впервые увидел его сквозь стекла шлема, Альфред Джонс догадывался, что для человека, чья профессия требовала сидения целый день за ноутбуком, в Иване Брагинском было слишком много чертовщины. Поэтому-то (а не только из-за высокого роста и крепкой фигуры) он и позвал его на свидание, умоляя небеса, чтобы его догадки (почему бы ещё ему носить кольцо на большом пальце, да ещё и так пристально оглядывать его) оправдались. Еле заметная сперва, чьи отблески вспыхивали лишь на дне его зрачков и радужки необычного цвета, эта чертовщина разгорелась по полной ночью в спальне – задолбанный на работе мужчина за тридцать взял его с таким пылом и страстью, что весь следующий день Альфред не мог нормально работать, путая заказы и слабея в коленях от одного лишь воспоминания о ладонях на его голой коже. Он не планировал ничего серьезного сперва, но нечто зацепило его, заставило ходить с Иваном на свидания и отправлять ему эротические фото вновь и вновь, и не только то, что Иван словно сошел с раздела «зрелые» на порнхабе в реальную жизнь и воплотил в себе все его предпочтения, даже те, о которых Альфред не догадывался – но и то, что с самой первой встречи он проявлял редкие для персонажей порнхаба качества: заботу, искренность, ласку и внимание. К ощущению, что его хотят, Альфред давно привык, можно даже сказать, не расставался с ним с самого пубертата, он одевался в него, как в защитную броню – но вот ощущение, что его ценят, было чем-то новым, чем-то, что обволакивало мозг дурманом всякий раз, стоило Ивану лишь взглянуть на него; Альфред окунулся в этот дурман с головой и влюбился в него, как никогда раньше. Но самым главным было то, что спокойный и всегда как будто слегка умотавшийся Иван поражал его своей отзывчивостью, когда Альфред искушал его влипанием во что-нибудь рискованное, вроде удирания от полицейских в парке, или гонок на мотоцикле по улицам Нью-Йорка до самого утра в те редкие ночи, когда на Иване не лежала необходимость следить за сыном – казалось, перед ним был не уставший от жизни мужик чуть ли не вдвое старше него, а такой же как он юноша, только более зрелый и истосковавшийся по риску. Когда они вместе пошли в открывшийся в пятнадцати минутах езды районе парк аттракционов (Иван в ответ на предложение закатил глаза с улыбкой, но не вздумал возражать), Альфред соблазнил его в кабинке колеса обозрения – впрочем, сложно было сказать, кто кого соблазнил: Иван усадил его к себе на колени и вовлек в поцелуй, стоило им только набрать высоту. Альфред стонал, выгибался и тонул в этом пьянящем ощущении, что они на одной волне – отчаянные и голодные до драйва. Тем удивительнее было узнать, как Иван относился к своему отпрыску. - И что, ты всегда держишь его в таких ежовых рукавицах? - Это было необходимо, - Иван сморщился; видимо, ему самому доставляло мало удовольствия вспоминать о том, что в течение полугода его сын должен был сразу возвращаться из школы домой, да так и сидеть там; крутанул руль на повороте. – Иначе он бы перестал меня слушаться, и мы бы запустили его здоровье, и тогда... - Хэй, я понял, - Альфред легко сжал его бедро, после чего убрал руку. – Просто вспомнил, как мой старик ещё совсем недавно запирал меня дома, когда я запарывал учебу в школе... Прошло два месяца с их разговора в гостинице – когда Альфред едва не вылетел из номера с разбитым сердцем, а Иван в итоге признался ему, что его прошлое гораздо насыщеннее, чем ему раньше казалось. Май сверкал солнцем и зеленью, близился конец учебного года – они с Иваном ехали на машине к его дому: Иван решил познакомить его с Колей. Он заметно нервничал, орудуя рулём и переключая рычаги. Сердце Альфреда радостно подпрыгнуло, когда незадолго до этого Иван сказал ему, что хочет свести его со своим сыном (он не лгал, когда говорил, что влюблен в него вот настолько серьезно?), но сейчас он заметно нервничал: никогда раньше не доходило до того, что он знакомил Колю со своей пассией, да ещё и с... - Я немного рассказал ему о тебе. Например о том, что ты… важный для меня человек, - Иван вырулил на шоссе, ведущее в его жилой квартал, пока Альфред в который раз разглядывал в телефоне фото худенького и не по годам угрюмого светловолосого мальчика (он мог разглядеть черты, близкие к Ивану, но гораздо больше тот был похож на мать); они уже почти приехали. – Но не больше того. И он уже несколько недель дома, так что, думаю, знакомство с тобой как-то разбавит атмосферу... Как у тебя вообще с детьми? - Легко схожусь, - как-никак, Альфред недалеко ушел возрастом от подростка. – Говоришь, несколько недель... Он что, всё лето дома просидит? - Почему ты всё время к этому возвращаешься? – в голосе Ивана прорезались стальные нотки: он всё ещё выглядел миролюбиво, но по опыту Альфред знал: его возлюбленный близок к раздражению. - Да так, - Альфред закинул руки за голову. – Просто когда мой старик делал то же самое, это не улучшило наши отношения, знаешь... Впрочем, я всё равно думаю, что их доломало известие, что у меня во рту побывал чей-то член, а вовсе не его методы воспитания. Шутка возымела эффект: на это Иван не ответил ничего, но хоть перестал щетиниться – более того, даже фыркнул от смеха. Да и вряд ли они могли бы продолжить этот разговор – Иван уже зарулил на свое место на парковке минус первого этажа дома. Они вышли из машины – то, что Иван хлопнул дверью сильнее, чем надо, не осталось для Альфреда незамеченным. Пока они шли к лифту (Иван чуть впереди, быстро и размашисто, Альфред отставал от него на полшага), Иван вертел брелок от ключей на пальце – обычно такой привычки за ним не наблюдалось. Он не прекращал теребить его, пока они ждали лифт – и спрятал, лишь когда за ними закрылись двери, а он опустил руки в карманы, явно теряясь насчет того, куда теперь их деть. Другие руки легли ему на шею, ласково приподнимая лицо – Альфред подошел к нему вплотную, оглаживая скулы большими пальцами. - Хэй, не волнуйся. - Я не... – Иван не успел закончить: Альфред поцеловал его, нежно и тягуче. Сквозь поцелуй он чувствовал, как напряжение вытекало из его мускулов, как Иван расслаблялся – и как тяжелые ладони легли ему на талию, прижимая к себе, а поцелуй углубился – и теперь уже впору ему было таять, замерев от волны ласки, от движений рук и языка, оттого, как блестели глаза Ивана (красивые) в полумраке лифта. Воспоминания всплыли в голове: как они ехали на том же лифте в самый-самый первый раз... Звонок вывел его из транса – пришлось не без сожаления разомкнуть объятия, наскоро пригладив волосы, глядя в зеркало и надеясь, что румянец успеет сойти до того, как он увидится с мальцом. Но теперь Иван хотя бы не дергался так сильно. - Что, даже шоколадку ему не захватить не разрешишь? – вряд ли можно было сбегать за шоколадкой, когда Иван уже открывал замок, но удостовериться стоило. - У него день рождения через три недели, там ему будет и шоколадка, и много чего ещё. И возможно, - дверь уже была приоткрыта, так что он наклонился к Альфреду, понизив голос. – Его сидение взаперти закончится... если будет себя хорошо вести. Только ему не говори. - Вот это ты расщедрился. Иван пожал плечами, напоследок чмокнув Альфреда в щеку, и распахнул дверь. Громогласный крик «Коля, мы пришли!» разнесся по квартире, ударив по ушам, когда Альфред наклонился, чтобы развязать шнурки (в прошлый раз Иван только наутро обнаружил, что они прошли в них до спальни, и деликатно намекнул, что у него дома так не принято). Иван бросил куртку на крючок, оглядывая пока ещё пустой коридор, и завернул за угол – послышался скрип открываемой двери. Альфред успел снять кроссовки и джинсовую куртку, когда Иван вновь вернулся в его поле зрения. - В его комнате его нет. - Может, он на кухне? Или в туалет пошел. Мужчина на миг задумался о чем-то – и направился в другое ответвление коридора. Альфред молча переминался с ноги на ногу, не уверенный, что ему делать – вежливость требовала подождать, пока малец выйдет, но стоило ли топтаться, если он уже был в этом доме... Иван вновь появился перед ним. Теперь выражение его лица было на порядок более обеспокоенным. - Там... его тоже нет. Они застыли молча в залитом солнцем коридоре. Какое-то темное предчувствие шевельнулось в нем – но тревога от взволнованного вида Ивана перекрыла его. - Давай ещё раз внимательно посмотрим? На этот раз он пошел вместе с ним. Иван рассекал квартиру быстрым шагом – сначала они снова зашли в комнату Коли: аккуратная постель была заправлена, принадлежности на столе если не в идеальном, то в относительном порядке – ничто не выдавало недавнего присутствия восьмилетки. После комнаты была ванная, затем кухня – и наконец спальня Ивана, его рабочий кабинет... Ничего. Никого. Нигде. Это начинало тревожить всерьез, и ладно бы его одного – и так бледный от природы Иван побелел, как полотно, прислонившись к стене и беспокойно водя глазами по пространству: напряжение, разлившееся в воздухе, можно было пощупать рукой. Альфред подобрался. - А он не мог выйти из квартиры? - Нет, - взгляд Ивана был направлен куда-то в никуда, пальцы подрагивали. Альфред никогда ещё не видел его таким: его, Ивана, всегда спокойного, собранного... – Я запер дверь снаружи перед тем, как поехать к тебе. И когда мы возвращались, всё было заперто так, как когда я уходил. Я не понимаю, он просто... Он же не мог... - Может, он спрятался? Иван поднял на него встревоженные глаза, нахмурился в замешательстве. - В смысле... ты говорил, он на тебя злится, так? Может, он решил спрятаться из вредности, ну, чтобы тебе насолить? Ему восемь, я бы свои восемь так и сде... - Я в спальню, ты посмотри в его комнате. Мужчина кинулся почти бегом, словно ухватившись за последнюю соломинку – Альфред не стал мешкать, бросаясь в комнату. Под кроватью не было никого, в шкафу тоже: он даже стряхнул одеяло на всякий случай, посмотрел под матрасом – вдруг щуплый мальчишка сумел бы залезть туда; бесполезно. Где-то позади в коридоре разносился топот Ивана: и Альфред уже готов был вернуться к нему, как вдруг дуновение ветра из приоткрытого окна шевельнуло занавеску – и он увидел то, что паника помешала им разглядеть с первого раза. Скрученная простыня была крепко-накрепко привязана к держателю для занавесок на стене – она тянулась к оконной раме, перегибалась через неё – Альфред кинулся, высунулся из окна, это же десятый, мать его, этаж – и увидел, как простыня тянулась к пожарной лестнице в каком-то полуметре от них, лишь немного провисая. - Иван... – позвал он слабо. Мужчина услышал его, несмотря на тихий голос – резкий топот в коридоре, затем в комнате – Альфреда грубо отпихнули, Иван высунулся... ...Затем его голова и плечи вновь вернулись в комнату. Он прислонился к стене у рамы, опустив руки и глядя в пространстве перед собой. Его колотило. Колени подогнулись – он начал сползать вниз. - Иван! – Альфред схватился за его плечи, ощутимо встряхнул его – это едва ли подействовало. – Если бы Коля... – он замолк; физически не мог заставить себя произнести слово «сорвался». – Если бы с ним случилось что-то совсем плохое, тебе бы уже позвонили, правильно? Казалось, Иван не услышал его вовсе – но через пару мгновений он кивнул, хоть глаза его были всё такими же стеклянными. - Значит, он всё-таки добрался до лестницы и просто спустился вниз, - ладонь легла Ивану на щеку, и только тогда взгляд его хоть чуть-чуть сфокусировался. – Слышишь? Он точно бегает где-то внизу. Тишина воцарилась между ними – её нарушало лишь дуновение ветра за окном, да шум судорожного дыхания. С каждым мигом оно становилось всё тише: Иван успокаивался – и наконец тяжело выдохнул, взяв Альфреда за руку. - Ты прав. Пойдем на улицу. Воздух окрасился оранжевым – солнце перекатилось в западную часть горизонта. Они с Иваном сидели на лавке в парке перед его домом, уставшие и замотанные от трех часов беготни по всему району. От трех часов безрезультатных поисков. Они догадались позвонить ещё в квартире – но как оказалось, Коля предусмотрительно оставил телефон в ящике стола, чтобы уж наверняка не осталось ни одного легкого пути выследить его. Его друзья в тот день после прихода из школы так и остались дома, и о роковом решении Коли и слыхом не слыхивали – Иван догадался предложить позвонить их родителям после того, как они несколько раз прочесали квартал вместе с торговым центром неподалеку. Все соседи были опрошены, каждый куст осмотрен, Альфред даже умудрился открыть дверь в подвал дома – и ничего, никаких следов мальчишки. Всё это время мозги Альфреда не переставали работать. Он мучительно пытался предположить, куда ещё мог подеваться ребенок – все самые очевидные варианты он уже перебрал, значит, пришло время неочевидных, но что ещё можно придумать, куда ещё... - Это я виноват. Альфред повернул голову на звук голоса Ивана – и зрелище, что он увидал, было самым пронизывающим за весь вечер. Иван сидел, сгорбившись, руки его свисали с коленей, словно поникшие ветви дерева. Его взгляд был направлен вперед и в никуда – но сам этот взгляд, потухший и полумертвый... Альфред не помнил, видел ли он в жизни что-нибудь более пробирающее холодом до костей. - Не говори так. Никто же не знал... - Нет, я... я знал, что нельзя было с ним так. Что я слишком строг к нему, что перебарщиваю с ограничениями, - руки мужчины начали подрагивать. – Думал, что... что если я предусмотрю всё, то ничего... то мне удастся всё предупредить, то ничего не... Что я его уберегу, но... Иван поднял руки к лицу, спрятал его в них. Миг – и его плечи затряслись. Беззвучные и сухие всхлипы наполнили воздух между ними. Что-то больно кольнуло в груди – так нестерпимо было видеть Ивана таким. Альфред открыл рот – но все оптимистично-успокаивающие фразы застряли в горле, так и не выйдя наружу. Сколько бы раз он ни сказал, что Иван не виноват, что никто не мог такого предусмотреть – он бы всё равно не поверил, утонув в своем горе. Альфред лишь подсел ближе, опустив одну ладонь на плечо, а вторую на колени, и прижавшись крепко – так они и сидели несколько минут, пока едва слышные всхлипы не стихли. - Ты думаешь... с ним случилось что-то плохое? – парень решился озвучить то, что так старательно гнал от себя – в магической надежде, что если он не будет их думать, то эти мысли не захватят и Ивана. Тот кивнул. - Это огромный город, а он – восьмилетка, гуляющий без присмотра. И ты сам знаешь... Он не разбился, но... его уже десять раз могли похитить, - голос Ивана дрогнул на последнем слове. – Зря мы с тобой тратили время на поиски. Надо было сразу звонить в полицию. Иван вынул телефон дрожащими ладонями. Стал медленно набирать номер. Ещё немного – и в трубке бы послышались гудки. За эти короткие секунды в мозг Альфреда успела врезаться фраза о возможном похищении: на тротуаре шоссе ребенок и правда смотрелся бы подозрительно, но вот если и было место, где на него бы никто не обратил внимания, ни преступник, ни полицейский... ...и куда мог бы податься ребенок, сидевший взаперти два месяца... ...ответ напрашивался сам собой. Альфред тронул Ивана за запястье, отводя руку с телефоном от его уха. - Кажется, я знаю, где он может быть. Выйдя из машины, Альфред хлопнул дверью слишком сильно, но сейчас его это мало беспокоило. Они с Иваном стояли на парковке перед входом в недавно открывшийся парк аттракционов – буквы на входной вывеске сияли неоном. Как же по-другому всё ощущалось, когда они пришли сюда в прошлый раз. - Какого черта мы не догадались сразу... Иван коротко кивнул – он всё ещё был далек оттого, чтобы сказать, что он в порядке, но руки его хотя бы не дрожали, а от взгляда не веяло такими безнадегой и отчаянием – и этого пока что было достаточно. Они оба поспешили ко входу. Расталкивать по пути никого не пришлось – уже вечерело, поэтому гораздо больше людей двигалось к выходу из парка, чем ко входу в него. Сквозь кассу они прошли почти мгновенно – Иван просто хлопнул леди-кассирше на стол стодолларовую купюру, не глядя, коротко бросив, что сдачи не надо, и потащил Альфреда за собой – и вот они уже стояли в царстве огней, каруселей и оглушающих цветастых звуков. - Разделимся? – сходу предложил Иван, уже отступая на шаг в сторону. – Я поищу в западной части парка, у колеса и башен, а ты в другой стороне, ладно? И прежде чем Альфред успел ответить, Иван уже ринулся вглубь парка, скрывшись между оставшимися пока ещё многочисленными посетителями. Альфред хотел было вновь метнуться на поиски – но остановился, сдерживаемый усталостью от трех часов беготни и ощущением, что беспорядочные метания ни к чему их не привели – а значит, нужен другой подход. Если хочешь поймать восьмилетку – думай, как восьмилетка. Итак... будь он ребенком, наконец-то дорвавшимся до долгожданной свободы, куда бы он рванул? В первую очередь он бы объездил все самые опасные аттракционы, вроде горок и башен с сиденьями, что раскручивались вокруг этих башен на цепях, это без сомнений, да ещё и по нескольку раз. А когда голова бы уже перестала кружиться, он бы рванул на другие, более спокойные, типа гонок или игровых автоматов. Возможно, периодически он бы вспоминал о том, что вечером ему все-таки придется вернуться домой и встретиться с разъяренным отцом, который наверняка его прибьет, и паника бы охватывала его при этой мысли, но скорее всего он бы просто ринулся на следующий аттракцион, чтобы отвлечься – но если тревоги ещё можно было как-то гнать от себя, топить их в эйфории адреналина и скорости, то вряд ли то же самое можно было сказать о голоде. Альфред двинулся вглубь парка, к разбросанным по небольшой площади стойкам, где продавали мороженое и хот-доги. Честно сказать, он и сам не отказался бы перекусить... Но сперва надо найти Колю. Пришлось замедлить шаг: как сказал Иван, Коля знал, как он выглядел – мальчишка мог заметить его, быстро рыскающего в толпе, испугаться и убежать подобру-поздорову – и тогда все поиски пошли бы коту под хвост. Глазами Альфред пробегал по небольшим очередям у кабинок с едой – пока ничего, перешел к другому ряду – тоже... Он остановился в центре, ещё более внимательно оглядывая пространство вокруг себя. В животе неприятно заурчало. Нет, надо хотя бы что-то поклевать, им же еще, возможно, хрен знает сколько часов здесь бегать – Альфред прошел к одной из тележек, хлопнул два бакса на стойку. Вскоре в его ладони уже дымился хот-дог, а рот заполнила слюна – и только он собрался откусить, как что-то пихнуло его в бедро – да так, что еда чуть не улетела у него из рук. - Ой! Мистер, простите, я... Альфред опустил глаза – чтобы упереться ими в худощавого светловолосого мальчишку с сахарной ватой в руках. Их взгляды встретились. Едва ли не одновременно в них вспыхнуло узнавание – и мальчик, и парень смотрели на того, кого раньше знали только по фотографиям. Глаза медленно распахивались, и если в темно-синих глазах Альфреда проступали облегчение и бешеное сердцебиение оттого, что Иисусе, пацан, неужели ты все-таки не сдох, то в голубых очах Коли с каждым мгновением нарастала паника. - Вот и познакомились, - словно чужим голосом сказал Альфред. Пару мгновений они так и стояли молча. А потом мальчишка развернулся и быстрыми шагами поспешил прочь. Альфред прошел за ним, стараясь не отставать. Приходилось сдерживать себя: если он сейчас кинется за Колей, малец наверняка побежит и начнет орать – и тогда уже внимание толпы будет приковано к нему, странному взмыленному чуваку, что несся за совершенно не похожим на него ребенком – и тогда здравствуй, ночь в полицейском участке, попадание в базу отпечатков пальцев и вновь убежавший черт знает куда Коля. Если преимуществом Альфреда были длинные ноги, с помощью которых он мог пройти значительное расстояние, особо не ускоряясь, то преимуществом Коли был низкий рост, с которым можно было легко затеряться в толпе – чем он и пользовался, шныряя между людьми и строениями зигзагом, резко скрываясь за углом ограды очередного аттракциона. Умный, засранец. Альфред впихнул в себя хот-дог настолько быстро, насколько можно, обжигая рот и язык – возможно, ему все-таки придется бежать, возможно, что вот-вот, прямо сейчас – Коля ещё был в поле его зрения, он обернулся – и то, как распахнулись его глаза, когда тот заметил, что Альфред идет за ним, спокойствия не добавляло. Как и то, что они подходили к выходу из парка. Ему ничего не оставалось, кроме как следовать дальше. За спиной остались шумные карусели, а вскоре и высокие ворота, и вот они уже пару сотен футов шли по тротуару вдоль залитого красным закатным солнцем шоссе с одной стороны и высотками с другой – парк остался далеко позади, машины гудели в вечерней пробке, людей вокруг было ощутимо меньше. Со спины ничто не выдавало, что Коля в любой момент был готов рвануть со всех ног, надо только не упустить, только... Он свернул за угол. Альфред бросился с места. За какие-то доли секунд он достиг поворота, извернулся на каблуке – так он и думал: в нескольких десятках метров от него мелькнула светлая макушка Коли, вновь скрывающегося за очередным углом в проулке между зданиями – Альфред ускорился: в несколько секунд пересек расстояние – краем глаза захватил нечто розовое у кирпичной стены, кажется, это была сахарная вата – хрена с два пацан убежит от него! - Ник! А ну стой! Ещё подбегая, он услышал какой-то шум, не обратил на него внимания – и чуть не пал жертвой своей самоуверенности, когда едва не навернулся о перевернутый мусорный бак и не грохнулся лицом вниз прямо в его содержимое: это замедлило его на какие-то секунды, вновь подтвердив вывод о сообразительности мальца, но без толку: теперь расстояние между ним и бегущим впереди Колей только сокращалось. Тридцать метров, двадцать, десять, поворот – впереди забор: худой мальчик без проблем пролез между прутьями и бросился дальше, то и дело поглядывая назад, но если он и думал, что теперь-то точно оторвался, то совершенно зря: Альфред ускорился, подпрыгнул, оттолкнулся ногой от стены, схватился за ограду и перемахнул через неё в одно движение, приземлился на землю – колени заболели от почти двухметрового падения, но он и не думал давать себе время на передышку, бросаясь дальше, за Колей, который от страха и паники ускорился, как только мог, но без толку: Альфред нагонял его, приближался... Ещё одна ограда, теперь решетчатая: мальчик запрыгнул на нее в отчаянной попытке скрыться – здесь-то Альфред и перехватил его за талию, стягивая вниз. - Да стой, я сказал! Коля вырывался с невиданной для восьмилетнего тела прытью, и Альфреду, который сначала боялся слишком сильно сжать и повредить пацану что-нибудь, пришлось применить силу: резкий вздох – какие-то доли секунды ушли на то, чтобы понять, что он сейчас будет делать, – парень зажал ему рот и тут же заорал от боли: мелкий засранец прокусил ему палец аж до крови. Альфред его не отпустил: лишь прижал Колю к стене с криком: - Ты успокоишься, или нет? Там твой отец с ума сходит! В голубых глазах вновь заплескалась паника, но теперь к ней примешался и гнев; мальчик снова начал вырываться, выкрикнув: - Да пусть сходит, плевать я на него хотел! - Так оно и видно! – мальца пришлось встряхнуть; вряд ли без этого он сумел бы его услышать: Коля орал просто ультразвуком. – Иначе бы ты через окно не полез! Не себя решил угробить, так своего отца?! Что-то мелькнуло во взгляде Коли, что-то, похожее на страх, но это нечто тут же смыло волной ярости: - Ему плевать на меня! - Я в этом сомневаюсь, после того как он три часа нарезал круги вокруг вашего дома, а сейчас распугивает всех людей в парке одним своим видом! – Альфред сжал Коле плечи, достаточно сильно, чтобы тот не смог вырваться, но и так, чтобы не оставить ему синяков. – Пацан, да какая муха тебя укусила, он чуть от ужаса концы не отдал, я ему позвоню сейчас, скажу хоть, что ты... Как только Коля увидел, что Альфред полез в карман за телефоном, он начал трепыхаться и вырываться с новой силой, так что пришлось забыть о звонке и переключиться на мальчишку вновь – даже опуститься на колени для лучшей устойчивости. - Да что ты... - Я к нему не пойду! – в пацана словно вселился демон, так рьяно он пытался вырваться. – Он меня за-запрет, навсегда, а сам – а сам к тебе свалит! Альфред обомлел. - Что?.. - Ему плевать на меня! Он таскает меня по врачам, запирает дома, всё время куда-то уходит – он сам сказал, что уходит к тебе! – Коля продолжал трепыхаться, не переставая при этом вопить: но теперь в его крике слышалась не только злоба, там что-то звенело, дрожало, словно... – Я его не вижу почти, он говорит, что на работе, а потом он сказал о тебе, что он с тобой, и – и – и если я вернусь, он просто засунет меня в больницу, на всю жизнь, а сам к тебе у-уйдет... К концу этой тирады Коля проявлял всё меньше сопротивления – и всё больше слёз: мальчик трясся, глаза его становились мокрыми, а капли катились по щекам – и Альфред не находил в себе сил пошевелиться, даже когда услышал: - Я не-ненавижу его, и тебя ненавижу, я никогда... не вернусь обратно, ни за что... Тишина воцарилась между ними – её нарушали лишь влажные всхлипы Коли. Теперь всё стало ясно. Альфред устало и горестно вздохнул. Если рассудить, это, по сути, не его дело. Это ведь сын Ивана – и Ивану разбираться с ним и его слезами; всё, что ему оставалось, это позвонить ему и подождать, пока Иван прибежит сюда, или на худой конец притащить Колю прямо к нему – физической силы ему на это точно хватило бы. Это был простой выход. Соблазнительно простой выход. Тогда всё очень быстро закончится – и не придется иметь дело с охваченным страхом и обидой маленьким ребенком, отчаянно скучающим по своему отцу – отцу, чьи собственные страхи и тревоги и раньше мешали разглядеть за капризами и раздражением боль и тоску – а уж после сегодняшнего и подавно. Но... Альфред снова вздохнул. - Знаешь, когда мой старик запирал меня, чувствовал я примерно то же самое. Всхлипы стихли: Коля смотрел на него недоверчиво, исподлобья. - Тебя твой папа тоже никуда не выпускал? - Всякий раз, когда я косячил, в школе или дома. А косячил я довольно часто. В какой-то момент мне даже начало казаться, что само моё существование для него – уже косяк, - усмешка, грусть которой он давно научился скрывать. – Поэтому я и намекнул твоему бате, что он перегибает, когда он рассказал, как ты с ним живешь. Теперь Коля смотрел не только с недоверием – кажется, он был ошарашен. - Он что, про меня рассказывал? - Конечно. Да он не переставал вещать о тебе с той минуты, как я узнал, что ты у него есть, - что было абсолютной правдой: с момента их искреннего разговора в отеле каждое их свидание не обходилось без как минимум одной истории о том, каким Коля был в детстве – или чем он удосужился вынести Ивану мозг в тот конкретный день свидания, но сейчас о последнем Альфред бы деликатно смолчал. – О том, что ты любишь трансформеров, и Человека-паука, что учишься в школе на пятерки, что учителя математики на дух не переносишь, - по мере того как он говорил, глаза Коли раскрывались всё шире и шире. – И надеялся, что мы с тобой встретимся... сегодня. Как и я. Теперь, видимо, Коля не знал, что сказать. Было видно, что полученная только что информация в корне расходилась с его миропониманием. Альфред терпеливо ждал, пока он её осмыслит. - А ты... ты правда сказал ему... что то, как он запирает меня – это слишком?.. Надежда вспыхнула внутри – если это то, за что ребенок зацепился... кажется, он на правильном пути. - Ещё как сказал, о чем речь. Я бы сам от такого сбежал через неделю. - А он что? - Нуу... – пока Альфред находился с ответом, Коля пристально смотрел на него. Несколько мгновений – и его лицо вновь приняло злое выражение. - Я так и знал. Он не передумал, да? Лишь бы поиздеваться надо мной... Коля окончательно бросил трепыхаться: напротив – он опустился на асфальт, сложив руки на коленях и спрятав за ними лицо; будто из мальчика выкачали добрую часть злости, оставив лишь глухую и бессильную обиду. - Если даже ты не уговорил его – а тебя он точно слушает... значит, ему действительно плевать, – донеслось из впадины между коленями. Если сказанное им и было правдой, то оно было не всей правдой. Перекрученной и приправленной детскими обидами правдой. Альфред сел перед ним по-турецки. Разговор предстоял долгий. - Вообще-то... это не совсем так. Коля приподнял голову. Из-под пепельной челки выглядывали недоверчивые глаза. - В смысле? - Я обещал твоему папе не говорить, но... – Альфред закусил губу. – Раз уж мы всё равно оказались здесь... Ты умеешь хранить секреты? Коля закивал. - Когда мы шли к вам, папа сказал, что думает отменить твое наказание после твоего дня рождения. И он сам решил это. Я его не уговаривал. Несколько выражений последовательно сменялись на лице Коли. Сначала это было изумление. Затем оторопь. Потом оторопь сменилась досадой, а в конце – замешательством и страхом, будто бы малец окончательно запутался, как в своих реакциях, так и в жизни. - Я сомневаюсь, что это его желание всё ещё в силе, но... по крайней мере до того, как ты потерялся, он реально об этом думал. - Но почему?.. - Да черт его знает. Он сказал тебе подумать над своим поведением – но походу, всё это время он точно так же думал над своим. Взрослые иногда это делают, но капец редко, - усмешка; пораженные глаза Коли говорили о том, что в этот момент для него открылась ещё одна неизвестная доселе жизненная истина. Мальчик немного помолчал: было видно, что он размышлял о чём-то. - Это так странно... Просто я бы никогда об этом не догадался. Он вел себя как обычно, рычал на меня как обычно... - А если я тебе скажу, что вскипает твой папа на раз-два, а для выражения чего-то более глубинного его приходится расталкивать – ты со мной согласишься? – Альфред склонил голову и хитро прищурился. Коля молчал несколько долгих секунд. А потом твердо кивнул. Где-то вдалеке на многополосном шоссе гудели машины – красное небо над их головами приобретало первые лиловые мазки, а совсем рядом курлыкали голуби – кажется, они свили гнездо где-то под окном в районе третьего этажа. Они с Колей снова молчали, но это молчание отличалось от предыдущего. В прогретом майском воздухе Альфред чувствовал, буквально пальцами мог нащупать ниточку контакта. Теперь главное... её не разорвать. - Ты этот трюк с простыней и спуском по пожарной лестнице сам придумал? – этим вопросом он действительно задавался всё время поисков. Коля закивал – и почти сразу же замотал головой. - Я сначала хотел вылезти через окно, даже простыню умудрился за лестницу зацепить, но... я испугался, там было высоко. И поэтому я оставил её, чтобы вы подумали, что я вылез так, а сам спрятался в шкафу в прихожей, а когда вы пришли и ушли оттуда в мою комнату, я быстро сбежал через дверь... Альфред молча смотрел на мальца, не мигая, пытаясь осмыслить два вспыхнувших в нём позыва: восхититься им или прибить. Кажется, «умный засранец» - слишком мягкое обозначение для этого пацана. - Никогда больше так не делай, понял? – только и сумел произнести он, а Коля мелко закивал. – В смысле, это гораздо лучше, чем если бы ты лез через окно, но... не делай так, пожалуйста. И раз ты был там... ты же помнишь, как твой папа разволновался. Теперь Коля потупился – на щеках его разливалась краска. - Я не пытаюсь тебя пристыдить сейчас, - хотя очень хотелось. – Но то, как он волновался тогда, ни в какое сравнение не шло с тем, как он волновался потом. Особенно когда подумал, что ты сорвался с десятого этажа. Он чуть с ума не сошел, правда – да и вряд ли сейчас спокоен, как слон. - Он... он сильно испугался? – в голосе мальчика звучало непривычное до этого беспокойство. - Чуть не вырубился на месте. А потом мы рассудили, что отскребать твои мозги с асфальта всё же не придется, и он стал готов весь город перерыть, перелопатить все больницы и морги. Если бы он хотел просто засунуть тебя куда подальше, а меня поселить у вас вместо тебя, он бы вел себя совсем по-другому, не находишь? Коля кивнул – тихонечно-тихонечко. Альфред не видел четко из-за опущенной головы, но кажется, глаза у него стали влажными от выступивших слез, и похоже, теперь это были слезы не разрывающих изнутри гнева и обиды – а раскаяния. - Тогда давай, может, ему позвоним?.. Вновь тихий кивок – за которым последовал животный страх, плеснувшийся в голубых глазах. Коля схватил Альфреда за руку. - Подожди! Он же... он всё равно меня запрет, или прибьет вообще, или... С этим страхом трудно было поспорить: исходя из Иванова темперамента, истории их с Колей взаимоотношений, рассчитывать можно было как минимум на крик – и учитывая теперешнее внутреннее состояние его возлюбленного, его не смутит, если крик окажется прилюдным. Да и то, что вид у Коли был такой, словно Альфред собирался столкнуть его в пропасть, лучше не делало. - Знаешь что, - протянул парень, прикусив губу и напряженно размышляя. – Если я уж взялся тебя перед батей выгораживать, то и сейчас этим займусь. Скажу, чтобы он не набрасывался на тебя, как только увидит. Что он послушает меня – не обещаю, но... впрочем, надеюсь, он будет так рад узнать, что ты жив и цел, что сначала заобнимает, и только потом уже всё остальное. Ну что, согласен? Альфред смотрел ему прямо в голубые глаза, полные страха и опаски. В глубине этого подернутого тревогой взгляда, медленно-медленно, по капле созревала решимость – и наконец мальчик дал свой ответ. Совсем скоро, минут через пятнадцать – созвон вышел эмоционально насыщенным, но не слишком длинным – Альфред уже шел, держа Колю за руку, по тротуару многополосного шоссе – обратно в парк аттракционов, навстречу Ивану. Машины гудели, высотные здания отбрасывали могучие тени из-за зависшего над горизонтом закатного солнца. От мальчика хоть и физически ощутимо веяло тревогой, всё же он шагал твердо, а ладонь его держал достаточно крепко – и можно даже сказать, жался к нему. Знакомство с Колей прошло совсем не так, как они с Иваном запланировали: но то, в чем Альфред точно был уверен – и на что в самых оптимистичных своих прогнозах не мог рассчитывать – так это на то, что между ним и пацаном установилась реальная связь.