Остров чужих надежд

Когда Андрей видел перед собой эту пышногрудую брюнетку, он всегда вспоминал ее дерзкой малолеткой и едкие слова Юлианы: «Наглость этой голодранки обеспечит ей лестницу до небес». И, тем не менее, он не мог ее не уважать: Вика Клочкова была одна из немногих знакомых Жданову женщин, которые сделали себя сами. Когда она девчонкой приехала покорять столицу, у нее за спиной была лишь небольшая спортивная сумка с теплыми вещами и твердая вера в свои силы. Для вчерашнего подростка это немного, но, как оказалось, и немало. Вика быстро научилась пользоваться своими преимуществами: красотой и живым умом. Воистину, только невероятно умная женщина может столь правдоподобно изображать круглую дуру. Такие частенько привлекают богатых мужчин, и у Виктории довольно скоро получилось заарканить сыночка одного олигарха-нефтяника. Потеряв с ним девственность, она не прогадала, даже несмотря на то, что их брак был скоропалительным и непродолжительным, он принес Вике сразу и жилье, и машину, и кучу полезных знакомств. Она вообще не стеснялась того, что многое получает в жизни за счет окружающих ее мужчин — и этим тоже выгодно отличалась от многих подобных ей, что строили из себя святые невинности. Ведь даже безусловно талантливой журналистке не пробиться самой на федеральные каналы или на пресс-конференции президента. Чтобы иметь возможность писать и снимать актуальное, ей приходилось хлопать глазками и выглядеть куклой, которая и слово-то такое не знает — «политика». Суровые реалии современности. Только вот со Ждановым строить из себя ничего не приходилось — они знали друг друга слишком давно — поэтому Вика восседала на собственном дорогущем диване в простой белой майке и шортах с абсолютно серьезным лицом. Она с усилием потушила окурок в пепельнице и поджала губы. — Мне это не нравится. — Почему же? — усмехнулся Андрей. — Мало плачу? — Ты скажешь мне, кто заказчик всего этого представления? Не поверю, что ты. — А не все ли равно? Или журналистская чуйка не дает покоя? — Ты предлагаешь мне уничтожить достаточно влиятельного в Москве человека. Думаешь, я не попаду между молотом и наковальней? В последнее время мне есть, что терять, Андрюш. — Например, влиятельного любовника в администрации? Вика фыркнула и кокетливо повела обнаженным плечом: — Ты прекрасно знаешь, что любовников у меня достаточно. А вот действительно стоящие репортажи только начались! Ты знаешь, сколько я шла к тому, чтобы быть в состоянии вещать правду из каждого телевизора. — Да не смеши меня, Клочкова, — начал раздражаться Андрей. — Кому ты лечишь про бескорыстные СМИ? — Ну конечно, ты же без пяти минут олигаршонок, — скрипнула зубами Вика. Пренебрежительное прозвище царапнуло самолюбие Жданова, но если бы он задумывался о каждом выпаде в свой адрес, никогда бы не достиг того, чего достиг. — Хорошо. Да. Да! Доволен? Но я теперь сама за себя в ответе. То, что я говорю — это только мое. И мне припомнят каждое слово. — А что если я скажу тебе, что полгорода будут тебе благодарны? Она выдохнула, невесело усмехнулась и снова потянулась к пачке с тонкими вишневыми сигаретами. — Однажды Вячеслав Янович нам на лекции процитировал одного американского журналиста. Он сказал нам: «Журналистика не может молчать. Это её главная добродетель и главный грех». Мы с Кирой тогда не поняли. А теперь я много об этом думаю. И перед ним сидела уже не светская львица и не кукла, а девчонка из Саратова, которую Кира притащила домой знакомить с братьями. — Я сделаю все, Андрюш. Ваш генерал утонет в дерьме, но… Почему-то именно тебе я не хотела делать таких одолжений. Он не стал отвечать, но понял ее прекрасно. — Спасибо, Вика. «Ты настоящий друг», — хотел добавить, но не стал. — Пока не за что. Но, сдается мне, ты лезешь в огромную кучу дерьма, Жданов, — Вика невесело ухмыльнулась, — и тащишь туда все свое окружение. — Это твоя журналистская чуйка? — раздражённо поинтересовался Жданов. — Это, Андрюша, жизненный опыт. Хотел бы Жданов сказать, что у него нет иного выхода, но промолчал. Вика — не та женщина, с которой можно быть откровенным.

***

Катя, поджав губы, выслушала просьбу Марго. Ехать в офис к её сыну не хотелось. Слишком неловко началось их знакомство. И отношение Андрея к окружающим людям ее не привлекало. Будто бы для него все лишь грязь под ногами. Но, черт возьми, он обещал им помочь! Вытащить компанию из ямы! Потому, стиснув зубы, и с тяжело стучащим сердцем, Катя согласилась на поездку. Ради Маргариты, бывшей для нее почти матерью, ради Зималетто, она готова терпеть хамоватого Жданова-младшего. Словно в насмешку, Жданов сказал, что будет работать только с ней. Сволочь он. Редкостная. И сейчас, поднимаясь в лифте на административный этаж главного офиса огромного холдинга, она напоминала себе, что это своя сволочь. Офис «Промтеха» совершенно не напоминал Зималетто. Катя привыкла к теплой дружеской обстановке в их компании, к улыбчивым секретарям и ощущению лёгкого хаоса. Здесь же повсюду чувствовалась твердая рука Главного. Ее уже ждали, практически на выходе из лифта. Без улыбки проводили в приемную, где помимо миловидной секретарши оказался недружелюбного вида мужчина с короткой стрижкой «под братка» из 90-х. И, когда массивная полированная темного дерева дверь кабинета открылась, Кате на миг захотелось сбежать прочь. Но она послушно шагнула в клетку с голодным медведем. Отступать некуда. Жданов являл открывшемуся Кате взору идеальную картину работающего руководителя. Все явно лежало на своих местах. Папки, файлы — уголок к уголку, никакого бумажного хаоса на столе, как частенько бывало у Маргариты. По левую руку — открытый бар с ровным рядом разнокалиберных бутылок. Странно, что не выставлены по размеру или там форме. Возле бара — три кожаных черных кресла и низкий журнальный столик, судя по тёплому золотисто-коричневому цвету, из венге. По правую — панорамное окно за светлыми жалюзи. А прямо перед ней — монументальный дубовый стол, почему-то напомнивший Кате гроб. На толстой столешнице пустая пепельница, мерно гудящий монитор, стопка бумаг на правом краю и одна-единственная открытая папка прямо перед пустующим широким и явно удобным креслом. Катя огляделась, не зная, что ей делать. Нужно, наверное, как-то обозначить свое присутствие здесь, но язык буквально примерз к небу. В будто бы специально забытой папке красовалась фотография очень хорошо знакомого Кате лица. Ее, черт побери, лица! Едва девушка склонилась к документам, как раздался тихий скрип откуда-то сбоку и насмешливое покашливание хозяина кабинета. Стремительно обернувшись на звук с ухнувшим куда-то вниз сердцем, Катя отпрянула прочь от стола. — Тебе родители не говорили, что совать нос в чужие дела может быть опасно для здоровья? — с кривой усмешкой на губах поинтересовался Жданов. — Но… — Катя мотнула головой, собираясь с мыслями. — В вашей папке моя фотография. И мне интересно знать… «Какого черта, Жданов?» — добавила бы она, если бы успела. — Не волнуйся, не любуюсь на тебя днями и ночами. Сядь уже, поговорить нужно! — Я не… — Я сказал, сядь, — отрезал Андрей, подтолкнув ее к стоящим у бара креслам. Катя невольно подчинилась. Что-то было страшное в этом мужчине. Как, ну как, у такой светлой женщины, как Марго, мог вырасти такой… такой опасный тип. — Умничка, — без улыбки похвалил Катю Андрей. Пушкарёва передернулась. Кого-то Андрей очень напоминал своими повадками. Кого-то, кого вспоминать хотелось меньше всего. — Зачем вам мое фото? — через силу выдавила девушка, уже спокойнее, хоть сердце и колотилось где-то в горле от напряжения. — Должен же я понимать, кто трётся возле моей семьи, — ухмыльнулся Жданов. — Возле моей компании, кстати, тоже. А то, на первый взгляд, такая невинная девочка, такая хрупкая, трясется от каждого взгляда в ее сторону… А потом внезапно раздвигает свои прелестные ножки перед незнакомцем, предварительно показав восхитительные острые клычки. — Это была… — Случайность, скажешь? — усмехнулся Жданов. — А что твой Малиновский на это сказал, а? — Он не… Ничего не говорил, — огрызнулась в ответ Катя. А ведь и правда, Рома ей ничего не сказал… в тот день. — Ты же врешь мне, — вкрадчиво прошептал Жданов, нависнув над Катей, положив ладони на спинку кресла. — Давай, Катенька, рассказывай о планах твоего ебаря на Зималетто. Все. Подчистую. Катя судорожно сглотнула вставший в горле комок. Страх пробирался под кожу ледяными щупальцами, и она ничего не могла поделать с этим. — У нас давно все кончено, — хотелось сдерзить и ответить, что о планах Андрея Жданова она ничего не знает, но сказала правду. С Ромой их уже давно ничего не связывает, кроме работы и… Дружбы, наверное. — И сейчас нам важно — вытянуть компанию из долгов. Жданов впился взглядом в расширенные зрачки девушки и оставил ее в покое, медленно обошел рабочий стол и сел в кресло, откинувшись на спинку. Катя мысленно выдохнула. — Я бы тебе поверил, — усмехнулся Жданов. — Но ты мне сейчас пытаешься присесть на уши. — Вы меня не знаете, — зло ответила Катя. — Так с чего вы взяли, что я вам лгу? — Возможно, тебя я не знаю. Зато я отлично знаю гниду-Малиновского, — раздражённо огрызнулся Андрей. — И что он грезит рулить компанией, я тоже в курсе. А тебя, Катенька, то и дело видят в объятиях Ромочки. — И что с того? — ощетинилась Катя, привстав с кресла. Как бы у них ни было с Ромой сейчас, отношения после развода они умудрились сохранить. Дружеские. — Рома — близкий мне человек. Один из двух. Марго — вторая. — Бросай эти подростковые ужимки и сказки про одиночество и непонятость. Как минимум, у тебя, девочка, мама и папа в близких людях… Катя зажмурилась, пережидая неизменную вспышку боли, когда упоминали ее родителей, и не видела, как удовлетворённо, улыбнулся Жданов. Словно сытый кот, только что слопавший мышь. — Моя мама погибла… — тихо ответила Катя, не открывая глаз. — А отец? — Андрей подтолкнул девушку к продолжению. — Я ненавижу эту тварь, — когда она снова посмотрела на Андрея, то глаза ее сверкали, как два ярких огонька. — Но это к делу не относится. Я здесь из-за Зималетто по просьбе Маргариты. Жданов поморщился — проблемы с родительской компанией казались какими-то мелкими и несущественными. — Я не сказал, что помогаю по доброте душевной, — он ухмыльнулся. — Тебе, Катенька, придется заплатить за помощь. — Что вы хотите от меня? Андрей взял паузу, обдумывая формулировку. Катя с напряжением смотрела на него, ожидая чего-нибудь из ряда вон выходящего. Но… — Ночь любви точно не попрошу, это слишком легко, — Жданов хохотнул, поймав смущение Катерины. — Так случилось, что ты можешь мне помочь. Нужно лишь твое согласие.