Маленький танатор

Цэ-Сэ нервничала, переминаясь с ноги на ногу, и только из уважения к ца’хик оставалась здесь, вдали от родного селения, хорошо зная, что та хочет о чём-то поговорить с ней и с её братом. Поговорить с глазу на глаз, чтобы никто из соплеменников их не услышал. Потому что Цэ-Сэ уже знала, что ей скажет ца’хик. Что скажет их мама. Она не могла поверить себе, своим ушам и своему сердцу, но всё твердило об одном: и отец, и мать велят им, как последним txopu, бежать, бросив родную деревню. Как это возможно, nawm Eywa! Цэ-Сэ чувствовала страх, но не ощущала трусости: у неё не было желания покинуть священные камни и кости, чтобы малодушно спасти свою жизнь. Что значит её жизнь в отрыве от целого племени? Она решила дать твёрдый отпор матери, как бы та ни приказывала, как бы ни умоляла, хотя Цэ-Сэ никогда не видела ту молящей, разве что — молящейся, да только это разные вещи. Цэ-Сэ не знала теперь, на что ещё были способны их родители: молодая, горячая кровь охотницы пульсировала в её жилах, и она всё так же жила по воинскому принципу анурай, не понимая, что очень скоро всё переменится. Даже то, что отец почти отдал их с братом на поруки Це’Кану, вызывало у Цэ-Сэ только презрение. Она не ожидала от своих родителей такого — от тех на’ви, кто учил великому пути предков, от тех, кто много раз велел презреть собственные неудобства во имя блага целого племени. И что теперь? Тиу’пи знал, зачем они здесь находятся. Только fwem не понял бы. Тиу’пи чувствовал: грядет беда, но беспокойным не выглядел. Тонкий и высокий, он равнодушно смотрел из череды огромных деревьев на костяную равнину, поглощённую океаном бесконечного пара из гейзеров и горячих источников. Земля здесь, растрескавшаяся и бесплодная, пахла серой, пахла смертью, и отступала только в этой роще, близ Озера, Полного Льда: так они называли глубочайший священный водоём, на подводных скалах которого были Кристаллы Эйвы: окаменевшая порода дерева, которое все на’ви почитали за божество. Цэ-Сэ и Тиу’пи не знали ещё, что запахи вулканических гейзеров будут преследовать их много лун после и навсегда вычеркнут из памяти совсем другие ароматы, которые прежде были их домом: костёр и жарящееся мясо, от которого текут слюнки, и запах маминой тёплой кожи, и запах горячей воды из источника, и то, как пахнет кость, когда по ней режут ножом… Всё это сотрётся, как призрачное эхо, оставив после себя только боль, кровь, пот, серу и смерть, одну лишь смерть. — Мы здесь стоим уже сколько времени? — пробурчал Тиу’пи. — Слишком долго. — Замолчи, — шикнула на него Цэ-Сэ, сверкнув глазами. — Тебя волнует только это? — Конечно. Терпеть не могу терять время попусту. Мы могли бы сделать это гораздо более разумно, — он равнодушно посмотрел на пальцы ног, привалившись к шершавому, покрытому мхом древесному стволу, и вздохнул. — Например, либо уйти, либо остаться и приготовиться. — Приготовиться к чему именно? — Цэ-Сэ непонимающе поджала уши. — К достойному переходу в чертоги Эйвы, конечно, — и Тиу’пи снисходительно взглянул на сестру. — Ну и чего ты теперь скалишься? Неужели не понимаешь, к чему всё идёт? — Замолчи, — ощетинилась она. — Понимаю, но верить отказываюсь. Нет таких вещей, которые мы не сможем преодолеть, пока мы вместе! Всем анурай надо держаться друг за друга. Всем нам надо собраться вместе и защитить деревню! — Ты так наивна, Сэ, — вздохнул Тиу’пи и покачал головой, пробормотав. — Оттого всё так и случилось. Тиу’пи, глядящий по-прежнему на свои ноги, нахмурился, заметив, что прямо по ним бегут фамве, муравьи, которых в здешних лесах было множество. Вот совсем неподалеку был огромный муравейник: но вереница насекомых рядами устремилась сквозь траву не к нему, а от него, углубляясь в чащу. — Чего это они, Цэ? — он тронул сестру за локоть, но та лишь дёрнула рукой. Она говорила о своём: — Хочешь сказать, что мы не отразили бы нападение небесных людей здесь, на своей земле, в своих лесах и туманах? — она выпрямилась, крепко сжала руки в кулаки. — Или сила наших воинов для тебя совсем ничего не значит? — Конечно, значит, — устало ответил Тиу’пи, поглядев на неё, как на маленького, капризного ребёнка — долго и равнодушно. — Но значит ли что-либо сила лучшего из наших воинов против стальных машин, шагоходов, огненных ружей и прочих штук, которые принесут с собой небесные люди? — А что насчёт семнадцатилетней войны? — вскинулась Цэ-Сэ. — Когда сама мать Эйва откликнулась на горе оматикайя, и племя сокрушило людей, и… — И после всё равно скрылось в горах, потому что люди выгнали их из священной рощи, уничтожили Дерево Дома и убили множество из них, а их было больше, чем нас? — тихо закончил Тиу’пи и положил большую, длинную ладонь на плечо сестры. Но Цэ-Сэ только дёрнула им, чтобы избавиться от прикосновения брата. Она была на него так чудовищно зла! Цэ-Сэ не понимала, что зла она была не на Тиу, который говорил так, как было, и так, как будет, и ярость её разрасталась, как пожар, потому что она боялась одного: слова брата окажутся вещими. В небе над их головами высоко-высоко показалась яркая белая звёздочка — мигнула и устремилась куда-то на запад, к старым болотам. Брат и сестра прекратили пререкаться. Следя за ней, оба почувствовали беспокойство и заметили, что огромная стая птиц вспорхнула с ветвей деревьев и полетела в другую сторону, в сторону изничтоженных людскими руками старых лесов клана голубой флейты, оматикайя. Их спугнули люди. Анурай много наблюдали за небом и знали все звёзды на небосклоне, умея читать по ним — но здесь читать было нечего, кроме страха и ненависти. То была не звезда, а крылатый корабль небесных демонов. — Так говорят трусы, — тихо и холодно произнесла Цэ-Сэ, снова опустив взгляд на брата. — Трусы и негодяи, готовые бросить своих ради спасения своей шкуры. — Я не буду с тобой спорить, — отозвался Тиу’пи и легонько толкнул ступнёй мешок, спрятанный в высоких синих зарослях переливающегося папоротника. — Но я, в отличие от тебя, слушаю голос разума, а не сердца. И пытаюсь кроме себя спасти хоть что-то. Хотя сердцем понимаю, что ты хочешь сказать. Только мысли у тебя глупые. А анурай с глупыми мыслями долго не живёт. В мешке что-то звякнуло, привлекая внимание Цэ-Сэ. Она наклонилась к нему, потянула за тесьму. Из мешка показались и выпали на землю кристаллы, обёрнутые в куски стурмбистовых шкур, и несколько флаконов, вырезанных из кости. Цэ-Сэ вскинула на брата взгляд, полный растерянной злости: — Это реликвии племени… тут же все мамины камни, все лечебные корни, и даже корень Дома… Тиу! — Что? — невинно откликнулся он. — Как ты посмел вынести это из деревни?! Реликвии никогда прежде её не покидали! — Великая Всематерь, когда ты наконец уже включишь голову! — закатил он глаза и, встав против сестры, хорошенько встряхнул её за плечи. — Это дала мне мать. Сама ца’хик так решила, ты что, пойдёшь против воли ца’хик? Для Цэ-Сэ это значило только одно: дело плохо настолько, что мать передала им племенные святыни. Сбросив с себя руки Тиу, Цэ-Сэ мотнула головой и отступила назад. Она не желала соглашаться с решением обоих родителей, даже если решение это должно было спасти ей и брату жизнь. — Что это ты удумала? — Что знаешь, — огрызнулась она, крепко сжав в руке нагрудный ремень с колчаном, и взяла с земли свой лук. — Я возвращаюсь назад. — Не дури, Цэ, — Тиу’пи присел на корточки, складывая реликвии обратно, в мешок. Цыкнув, сестра склонилась за кристаллом тааффеита, откатившегося к её ногам. — Мама велела нам оставаться здесь и ждать её… В этот момент, небо над костяным кладбищем анурай осветила ослепительно-яркая вспышка. Свет стал невыразимо ярким, а потом потерял всякий цвет, став абсолютно белым. И, взглянув на камень у себя в руке, Цэ увидела лишь его бесцветные очертания, словно нарисованные палочкой из костра на скальной стене. Воздух обрёл запах смерти. Под ногами у молодых анурай содрогнулась земля. В пылу спора, находясь далеко от дома и будучи лишь на краю леса, они не слышали, как несколькими минутами раньше прочь от здешних мест бросились звери, спасая свои жизни. И не услышали, как кто-то налетел на них мгновением позже — и, схватив обоих, толкнул к священному озеру. Деревья, трава, и земля, и их яркая кожа — все стало белоснежным, и мир накрыло такой тишиной, что анурай стало страшно. Они не понимали, что произошло. Но Це’Кан понимал. Десять. Девять. У него было только десять секунд до того, как вспышка повлечёт за собой сильнейший удар при раскрытии термосветовой бомбы «Астра»: пока показалась только её жуткая сердцевина. «Семена», как называли её изобретатели, которая составляла взрывчатый компонент. Дополнительную разнонаправленную детонацию осуществляли медленно опадавшие «лепестки». Много раз, еще на Земле, он видел рекламные билборды с грибом из пылевого облака, видел документальные фильмы и передачи в новостях о действии «Астры» — бомбы нового поколения на замену ядерным. Не единожды в армии он отрабатывал навык действия после взрыва самых разных бомб — термосветовой в том числе. Очевидно, люди стали применять оружие из загашников, раз взялись использовать «Астру». А может, сбросили её потому, что она оставляет после себя слишком маленький радиоактивный след… Им было нужно лишь испепелить всё живое в радиусе пары километров от селения, а уже потом добить выживших и, желательно, не отравить терроформирователей, которые затем войдут на костяные кладбища анурай специальным отрядом. Восемь. Семь. Це’Кан увлёк ребят за собой в воду, ударившись о поверхность всем телом и сперва теряя координацию движений и понимание верха и низа. Но эффект неожиданности и шок Тиу’пи и Сэ здорово помог ему: они даже не сопротивлялись. «Плыть. Плыть на глубину, потому что поверхность воды испарится от светового взрыва, и передаст нам такой силы давление по телу, что нам просто сломает рёбра» — промелькнуло в мыслях у Тони, и он потащил брата и сестру за собой, считая секунды до раскрытия «лепестков Астры». Шесть. Пять. Только охотничьи инстинкты позволили анурай, неготовым к погружению, вдохнуть воздуха даже при таком стремительном прыжке. Шельф Священного озера был чёрен, потому вода тоже казалась чёрной и непроницаемой, абсолютно непрозрачной. Потерявшись в ней и не видя совсем ничего перед глазами, Сэ запаниковала и крепче впилась в руку, которая держала её. Тони мощными толчками двигался вниз, едва различая впереди слабый свет, который источала святыня анурай: то была окаменевшая многогранными кристаллами Эйва. Тони слушал удары сердца и считал, погружаясь всё глубже. Четыре. Толчок, ещё один. Три. Тащить за собой Сэ и Тиу’пи было уже нелегко. Два… Их закружило, сбило, как в вихре, и разлучило резким подводным толчком, движением всей водной массы, дрогнувшей от взрыва, накрывшего поверхность. Цэ-Сэ запаниковала, пытаясь найти хотя бы наощупь руку, за которую держалась — но тщетно. Тиу’пи повезло больше: он, как и Це’Кан, заметил под собой свечение кристаллов Эйвы, и взволнованно поплыл к ним. А наверху забурлила вода. Поверхность вскипела, и её точно ножом сняли на пять-семь локтей — так, что обнажились чёрные стены озера, окутанные паром. Деревья дрогнули под бесшумным ударом световой волны, и каждое из них вспыхнуло белым и чёрным спектром, отбросив на землю длинные, страшные тени в последний раз. За этим последовала сокрушительная в своей свирепой мощи звуковая волна. Исполинские деревья согнулись так низко, что стволы их треснули в щепы и улетели прочь, подхваченные сильнейшим вихрем от взрыва. Скалы в эпицентре раскрытия «семян Астры» рассыпались в пыль, словно кто-то огромный невидимой рукой стёр их с лица земли. За десять секунд до этого, застигнутые врасплох сброшенной бомбой, которая сперва взорвалась красивыми белыми «лепестками», так похожими на соцветия Эйвы, анурай замерли на своих местах. Они никуда не бежали, не спасались, не плакали, не понимали, что их ждёт только гибель. Они смотрели, как лепестки «Астры» опадают к серой, каменистой земле. Никому из них не пришло в голову броситься в укрытие. Никто из них не обнял на прощание мать, отца, возлюбленного или ребёнка. Матери сидели у костров, обжаривая мясо к обеду, или ткали одежду, или оказались застигнутыми за другими домашними делами. Дети застыли с игрушками в руках, с наивным удивлением на щекастых лицах, со всем добродушием и любопытством взирая на частички бомбы. Мужчины глядели в небо с настороженностью. Двое дозорных на ветках огромного дерева быстрее прочих ощутили жар от взрыва. Оло’эйктан, перебирая костяную резьбу на своём копье, которое передавалось поколениями от вождя к вождю, подумал лишь о том, где сейчас находятся его дети и успели ли они покинуть костяные земли, и сумели ли всё устроить его любимая, мудрая ца’хик. Все анурай смотрели, как с неба медленно падают лепестки, и думали, что это может быть. Но на костяном кладбище Соам, застигнутая «Астрой», поняла всё и сразу — и лишь сжала на груди песенную нить, на которой была запечатлена вся её жизнь, и жизнь каждого анурай в племени, и двое её детей. Это был первый случай использования термосветовой бомбы на территории Пандоры. В богатой кислородом атмосфере она грянула сильнее, чем ожидалось. — Eywa ngahu, — прошептала Соам, когда мир стал белоснежным, а она сама отбросила длинную чёрную тень, такую же великую, как тень от самого высокого дерева в здешнем лесу. Спустя мгновение вспышка света пронзила её тело, и тела десятков анурай, и птиц, и зверей, и зооплантов, и растений в радиусе трёх километров. Все звуки исчезли из воздуха. С мучительной болью в один миг, показавшийся вечностью, кожа каждого живого существа сгорела с плоти, а плоть стекла с кости в пепельное ничто. На каменистой земле от на’ви остались только тени. Их шатры и Дом Матери сорвало ядерной бурей. И когда всё потонуло в бесконечном свете, а затем — в огненных торнадо, возникших тут и там и слившихся в один большой столб пламени, последнее племя анурай перестало существовать.

2

Тони хорошо помнил всё, что было дальше. В отличие от на’ви, он хорошо представлял, как это будет — и по старой выучке знал, что нужно делать. Свет от взрыва пронзил всё озеро до самого дна, и в этой долгой вспышке он, и Сэ, и Тиу совсем недалеко разглядели друг друга, но никто даже не пошевелился, повиснув во вновь опустившейся мгле, как в несесомости. Давление воды стало таким невыносимым, что Тони скрутило от страшной внутренней боли, и он почувствовал, как стонут его кости. Но кости на’ви были куда крепче человеческого скелета, и они выдержали то, что искалечило и сломало бы человека. Взрыв длился всего секунду. Длина свечения составляла две десятых этой секунды. Но на три километра во все стороны жизнь остановилась. Единственное, почему Тони был благодарен тем ублюдкам, что когда-то придумали «Астру» — можно было хотя бы не опасаться лучевой болезни. Когда в лёгких воздуха стало не хватать настолько, что он ощутил срочную потребность наполнить их кислородом, он заметался в воде, словно в пламени. Он чувствовал, что его грудь горит, разрываемая болью, и тогда принял решение всплыть, надеясь, что первое эхо взрыва уже прокатилось. Тони разорвал поверхность воды своим телом, взметнувшись вверх и жадно глотнув воздуха, показавшегося на вкус горьким. Хрипло дыша и откашливаясь от воды, он быстро повернулся вокруг себя в поисках Сэ и Тиу’пи. Все мысли о том, что он справится один и ему одному тоже будет неплохо, и даже лучше, чем с ними, почему-то вылетели из головы. Тони очень важно было найти их. Найти их живыми. Немедленно. И он сам не мог понять, отчего это. Может, из-за шока от взрыва бомбы. Может, ему не давала покоя уже мёртвая Соам. Может, её ожерелье жгло ему шею… Он ещё не знал, как не знали и юные на’ви, что из-за световой волны, охватившей их даже под водой, все украшения, плотно прилегавшие к их коже, навсегда оставили шрамы. Кости ломило, как после жестокой тренировки, но Це’Кан вдохнул поглубже и нырнул снова. Ему послышался далёкий гул внизу. Это в озере обрушивались скалистые стены, и теперь уже неглубоко мигала мириадами кристаллом, точно гаснущими лампочками, умирающая Эйва. Благодаря ей Це’Кан и заметил Тиу’пи, а возле него — Сэ. Доплыть до них Тони смог быстро: за пять или шесть секунд — он не считал их, но считал гребки — и схватил Сэ за плечо, развернув к себе. Она парила в воде уже без сознания. Тиу в ужасе, похожем на шок, с нечитаемым в моргавшем свете выражением лица смотрел на своё гибнущее божество, простирая к нему руки и не пытаясь ни спастись самому, ни спасти сестру. Тони подозревал, что именно это и спасло ему жизнь. Возможно, он был в таком состоянии, что попросту забыл о потребностях своего организма. Схватив Сэ поперёк талии, Тони сделал для Тиу’пи, что мог: вытащил нож из расшитых костью ножен на груди и ударил его лезвием в руку ниже локтя. Не сильно, но больно. Резко вскинувшись, Тиу словно очнулся от транса и, дрогнув всем телом, поплыл вслед за взрослым охотником, по-прежнему крепко сжимая мешок с реликвиями уже не существующего племени. Три головы показались на поверхности. Небо над ней было багровым и чёрным от пожаров — ровно пополам. В воздухе стоял густой дым. Це’Кан, положив голову Сэ себе на плечо, подплыл с ней к берегу и кое-как вскарабкался на него, сперва положив на рваный край бесчувственную охотницу. Действовать нужно было быстро. Он услышал над головой тонкий свист двигателей конвертопланов, но было некогда смотреть наверх, хотя здравый смысл подсказывал спрятаться куда-нибудь от пилотов, которым трое анурай были видны на открытой местности, как на ладони. Единственное, на что Тони надеялся — на густое облако пыли и пепла, которые витали в воздухе, всё ещё рассеиваясь от поднявшегося гриба. — Цэ-Сэ, — отфыркиваясь, Тиу’пи наполовину вылез из воды и кое-как выкинул на берег свой мешок. — Сестра! Це’Кан приподнял её на руке и попробовал нащупать пульс, но сердце молчало. Тиу’пи рядом, безмерно усталый и сам наглотавшийся воды, выскользнул на проплешины сгоревшей травы. Це’Кан встал на колено. На другое, согнутое, быстро уложил Сэ животом и лицом вниз. Чтобы удалить воду из лёгких и трахеи, он, сложив лодочкой ладони, быстро и сильно надавил на её спину, затем ещё и ещё, отсчитывая время, которое Сэ была без сознания. Рядом, всё ещё оставаясь в озере, тихо скулил Тиу. Винты конвертопланов разрезали воздух, и гул их двигателей наполнил небо над землями анурай. Но Тони слышал гулкий, заполошный стук собственного сердца, и всё, чего хотел — спокойный и сосредоточенный — чтобы девчонка задышала. Вдруг она клокотнула горлом, булькнула, дёрнулась всем телом — и её вырвало водой прямо под ему под ноги. Он словно вздохнул вместе с ней. — Nìltsan, Цэ-Сэ, — ласково сказал он и хорошенько растёр её спину, покрывшуюся мурашками. — Nìltsan! Она впилась ему в ногу, скрючив пальцы, и долго, сипло кашляла. Ей казалось, что лёгкие разрезали и раскрыли, как при рождении — грубо, больно, неумело; воздух казался острым, как нож. Дрожа, словно в приступе, Сэ упала на четвереньки, и её вырвало снова. Тони, не подымаясь, придержал её, обняв рукой за плечи, и в груди его стало тесно, когда она, по-звериному затравленно оглядевшись, хрипло закричала. В том крике Тони услышал её неподдельный, животный страх. — Что же это, — бормотал рядом Тиу’пи. Он вскарабкался на берег и, прижав к груди мешок, вцепился в него с такой силой, что костяшки пальцев стали светло-голубыми. — Что же… — Бомба, — надсадно кашлянув, сказал Тони, и шмыгнул носом. — Термосветовая. Чтоб её, мать вашу. Над ними из полосы алого неба в грозовую полосу, поднявшуюся от взрыва, стремительно пролетели боевые самолёты. Блеснула молния. Затем другая. Они били совсем недалеко от озера, обмелевшего едва не на треть: вода плескалась о скалы, и Тиу’пи под гулкий раскат грома увидел мёртвую, потускневшую крону кристаллической Эйвы, выглянувшую на поверхность. На воде показались круги: пошёл дождь. — Они убили её, — прошептал Тиу, но новый раскат заглушил его слова. — Они её убили. Кое-как поднявшись на ноги, Цэ-Сэ, обняв себя за плечи, жалко заозиралась. Кроме пожара, полыхающего со всех сторон, но быстро гаснущего в насыщенном углекислым газом атмосфере Пандоры, и останков огромных животных — самых разных, от стурмбистов до танаторов, таких заметных на открытом пространстве, не было ничего. Исчезло даже костяное кладбище, растворившись в пыль. Це’Кан мучительно зажмурился, услышав плачущий крик Сэ: — Sa'nu! Sempul! Ничто не шелохнулось вдали. Никто не подал голоса. Только её зов тоскливо угас в воздухе, но она снова и снова закричала: — Sa'nu! Sa'nu! Sempul! Дождь усилился, превратившись в настоящий ливень. Будь бомба ядерной, и ливень этот наградил бы всех троих лучевой болезнью, но Тони знал, что он был безопасным — а потому подставил ему лицо, глядя в небо, в котором мелькало всё больше воздушного транспорта. Соам погибла. Ему было жаль. Погибли и все остальные. В отличие от Сэ, Тони не стал бы звать, потому что знал — это бесполезно. Он прекрасно понимал, что с ними случилось. Он понимал, что их распылило и раздавило гигантской силой ударных волн. Даже те несносные, надоедливые детишки, которые то хвост ему отдавят, то спать не дадут — даже они безжалостно уничтожены. Он только вчера рычал на них, чтоб не мешались, и только часом раньше думал о том, как хорошо было бы уйти из племени и больше их всех никогда не видеть — а теперь от них остались только тени. Только тени. И ему не стало легче. Сэ завопила снова: — Sa'nu!!! — Хватит! — рявкнул Тони, резко развернувшись к ней. Её крики были уже опасны. Здесь, неподалёку, могли оказаться люди: они всегда быстро высаживались на территорию, зачищенную взрывом. А ещё — и это было первой причиной, хотя он не хотел себе признаваться — Сэ рвала ему сердце на части, когда звала родителей. Он не думал, что когда-то сможет так тяжело перенести чью-то потерю. Но Соам… Он обернулся на Тиу’пи. Длинный и нескладный, тот сгорбился перед погибшей Эйвой, содрогаясь в рыданиях и касаясь её потускневших кристаллов кончиками пальцев. К смерти Эйвы Тони был равнодушен, хотя не просто верил в то, что она была живой. Он это знал. Однако у него было немного причин любить Эйву, а потому он был холоден. — Хватит, Тиу, вставай, — резко приказал он. — Нам пора уходить отсюда. Сэ! Заткнись! Но она захлебнулась новым воплем и вдруг налетела на Тони. Сэ с рыком сбила его с ног и, ловкая, как кошка, впилась ногтями ему в грудь — но ненадолго. Тони свалил её с себя и быстро привёл в чувство пощёчиной — тяжёлой и увесистой, такой, что Сэ упала ничком и отчаянно, по-детски обиженно разрыдалась, сжавшись на мокрых камнях. — Прекрати, — жёстко сказал он. — Возьми себя в руки и прекрати всё это! Тиу, подымай задницу и соскреби с камней сестру. Нам некогда скорбеть. Это будет позже. Сейчас пора выбираться отсюда! Он не мог их винить, но не мог позволить их эмоциям взять верх. Тогда они все покойники. Нужно сообразить, как выбраться отсюда, и быстро — против стольких военных, против целого отряда зачистки им не спастись, биться с ними тоже бессмысленно. Очевидно, что люди решили их любого транспорта — от взрыва погибли все звери, а пешком идти нет смысла: их мигом увидят с воздуха. Что тогда? Он посмотрел вперёд, сильно сощурившись и поставив руку козырьком над глазами. Там, вдали, на более ровной поверхности шельфа у самой разрушенной деревни, точно стервятники, слетались конвертопланы и машины поменьше. Не прошло получаса с момента сброса «Астры», а люди уже изучали новое место. Он ощутил острую ярость и яркую ненависть, но не потому, что ненавидел людей. Напротив, он понимал причины того, почему они это делают. Земля умирает, с каждым годом всё стремительнее. Истощённая, перенаселённая, их естественная колыбель готовилась погибнуть не то со всхлипом, не то со вскриком — и очень скоро. Им нужно было найти такое место, чтобы человечество смогло существовать как вид, и именно Пандора подходила для этих целей наилучшим образом. Пройдёт совсем немного времени, и люди завершат полный цикл терраформирования этой планеты. Минет ещё двадцать лет — и они найдут способ изменить атмосферный состав. Тони не сомневался в человеческом упрямстве и фатальном умении подчинять себе природу: кому, как не ему, было об этом знать. Но странная тоска по земле, по дому, по радиоактивным пустыням и родным красным скалам прерии его не отпускала. Во снах он видел каньоны, по которым когда-то давно, за много столетий до его рождения, бежали стада диких мустангов и косматых бизонов. Иногда он напевал старые песни, которые пела ему его бабушка. Иногда повторял родной язык. Всё, что было на земле обыденным или казалось глупым отголоском прошлого, здесь захватывало и вынимало из него душу. Тем хуже было понимание, что отныне он не вернётся в родной дом никогда. Даже если хотел бы умереть вместе с ним. Теперь же люди стали его врагами. Тут не приходилось выбирать: или он, или они. Тони было легко с этим смириться. В армии он был полезным, но друзей у него не водилось, и он слыл пускай результативным солдатом, но одиночкой. Дома его презирали, он был человек третьего сорта. Свои его не любили: он клял себя за и них за то, что родился индейцем. Тони везде и всюду в разные периоды жизни был тем, кого никто не принимал и не считал своим. Так случилось и с анурай — но Соам… За Соам он был готов мстить. И только ради неё решился забрать с собой Сэ и Тиу’Пи: она хотела, чтобы он это сделал, значит, так тому и быть. Развернувшись к брату и сестре, держащимся друг за друга, Тони решительно сказал, ткнув большим пальцем себе за плечо: — Видите вон те самолёты? Очевидно, видели, но оба мрачно промолчали. Всё ещё страшно напуганные и раненые в самое сердце, они просто слушали, что говорит им старший охотник. — Наша задача сейчас — добраться до одного из них, — продолжил Тони. — Мы заберёмся в него и угоним, а затем улетим отсюда к чёртовой матери, потому что другого варианта спастись у нас нет. — Угоним? — эхом откликнулся Тиу и мотнул головой. — Но… как мы это сделаем? Я не умею обращаться с машинами небесных людей. — Я умею, — холодно ответил Тони. Сэ подняла поджатые уши, метнула хвостом вбок. Откуда бы ему это знать? — Никаких вопросов, — точно прочитав её мысли, отрезал он. — Всё потом. Любое промедление может стоить жизни нам троим. Мой план таков. Мы подбираемся к ним как можно ближе и быстрее, идём по прямой. Пока что высадилось слишком мало людей — так что есть шанс стремительно подобраться к ним и захватить корабль. Всех безжалостно уничтожать, никого не щадить, но и не геройствовать. Сэ гневно открыла рот, но он ощетинился на неё, скаля зубы, и прорычал: — Без возражений, Цэ-Сэ, и без fkarut! Если мы будем мстить, то умрём. От твоего благоразумия зависит моя жизнь и жизнь твоего брата. И если ты решила погибнуть с блеском и почестями, окутанная славой великой охотницы, знай — твоего племени больше нет, чтобы сложить о твоей доблести песни. И только мы с Тиу — твоё племя. Сэ понурилась. Тони строго глядел на неё и видел, как она понурилась. Как прижала уши к голове, как сжала плечи. Поджав дрожащие губы, она сердито смотрела на его ноги, стараясь даже не моргать. Но Тони был безжалостен: — Не реви. Этого ещё не хватало. Если ты не можешь выполнить мой приказ, отдай свой лук — он мне пригодится, и иди в хвосте, чтоб тебя не подстрелили. А мы с Тиу сделаем всё, как надо. — Нет! — ощерилась Сэ, вцепившись в свой чудом оставшийся целым лук из дерева Дома. — Раз «нет», значит, я могу на тебя положиться. Тиу. Бери свой мешок. Что у тебя там? — Реликвии ца’хик, — обронил он, словно неживой. Запала для боя в нём точно не наблюдалось. — Ясно, — тяжело бросил Тони и хмуро поглядел сквозь дождь и чёрный пепел на два крупных конвертоплана, спустившихся на шельф. — Хватит развозить сопли вам обоим. Так и знайте, ваша мать велела мне приглядывать за вами, и, видит Великий Дух, я это сделаю. — Кто? — непонимающе поднял на него взгляд Тиу’пи. Тони лишь ухмыльнулся. — Кое-кто покруче вашей Эйвы, но это я попозже расскажу, когда отсюда выберемся. А теперь — пошли.

3

Сэ была хорошей охотницей. Она успокоилась быстро. Когда Тони приказал ей убивать всех на своём пути, но не геройствовать, это хоть немного образумило Сэ — и она кралась по правую руку от него, наложив на тетиву короткую боевую стрелу с иглой кентрокапры на наконечнике, которая делала его зазубренным и мешала вытащить стрелу из раны. Тиу’пи был слева. Лука при нём не было, но он вооружился охотничьим ножом. Сам Тони снял с бедра боевой топорик, который уже давно смастерил сам по подобию привычного ему земного томагавка. Томагавком Тони ещё в юности овладел прекрасно, в армии навык лишь отточил. Здешний он изготовил из углеродистогого камня, выполнив в едином стиле и древко, и лезвия, одно широкое, другое — острое, похожее на кривой шип. Оружию на’ви давали имена, и Тони назвал свой топор иронично — txoa, что означало «прощение». Быть может, на’ви усматривали в этом привычный им смысл задабривания убитого, но Тони вкладывал больше саркастичное значение. Взрыв испарил всю воду из горячих источников, превратив долину гейзеров и костяное кладбище в безжизненную, однообразную равнину. По ней троица быстро добралась до останков поселения, и на подходе к нему, заставив ребят присесть за единственной уцелевшей каменистой грядой, обожжённой донельзя, Тони предупредил: — Трупы тех, кого вы знали, будут лежать под вашими ногами. Их чёрные, сгоревшие тела и кости люди могут стаскивать в зловонные кучи. Оружие, с которым небесные демоны пришли в ваш край, оставило от ваших близких только тени на камнях. Я хочу сказать вам это сейчас, чтобы вы были готовы к тому, что увидите. Чтобы это не повергло вас в ужас. Не заставило очертя голову ринуться в бой на наших врагов. Вы это понимаете? Тиу’пи, вобрав воздух ноздрями, кивнул. Сэ поджала губы, но тоже кивнула. Ей не нужно было повторять дважды. — Хорошо, — медленно сказал Тони. — Тогда вперёд. Избегаем прямого столкновения и убиваем экипаж корабля. А затем мотаем отсюда. — Мы вернёмся сюда ещё? — вдруг спросила Сэ и посмотрела ему прямо в глаза. — Чтобы отомстить? Тони хорошо знал, что он будет мстить за Соам. Он кивнул. — Да. Я не забываю старых обид и не прощаю их врагам. Но это случится не сегодня. — Не сегодня, — эхом откликнулась Сэ и положила ладонь ему на плечо. Взгляд её стал мягче. — Irayo. — Tspang ayfo, — зубасто улыбнулся Тони. И неожиданно даже для себя обрадовался, увидев в ответ слабую улыбку Сэ. На первых же встреченных людей они налетели, как циклобуря. Сэ выстрелила и сразила военного наповал, он не успел даже вскрикнуть. Из каменистого укрытия Тиу бросился на второго и вогнал ему в грудь нож: это для на’ви нож был небольшим, но человеку он показался бы размером с мачете. Пройдя ещё немного и прячась за кусками вывороченной скальной породы, а также обломками Дома и деревьев, они наткнулись на ещё один небольшой отряд. Сэ сняла одного солдата выстрелом, во второго Тони бесшумно метнул томагавк, расколовший ему череп вместе с визором. Крадучись, трое на’ви успешно преодолевали одно укрытие за другим, незаметно продвигаясь к своей цели. Больше никого убить не довелось. Им везло: люди, занятые высадкой на незнакомую им прежде землю, столкнулись с последствиями световой бомбы и бросили свои силы на то, чтобы осмотреть, остался ли кто из анурай в живых. То тут, то там лежали чёрные, обугленные тела. Тони видел, что некоторые из них, покрытые лоскутами обвисшей кожи, сползшей с плоти, похожие скорее на кошмарных живых мертвецов, всё ещё дышали и шевелились. Изредка слышалась автоматная очередь. Тони видел, как дрожат руки Сэ, лежащие на луке, но мысленно всеми словами хвалил молодую охотницу за невероятную выдержку. Пока на её глазах расстреливали и добивали чудом выживших анурай, она подчинялась его приказу, двигаясь к самолёту. Они уже оказались под его чёрным боком. Тони обратил внимание на ту машину, где трап пока не собрали: то, что нужно. — За мной, — хрипло скомандовал он и первым скользнул внутрь кабины. Там оказались пилот и вооружённый военный, который не выстрелил в появившегося прямо перед ним огромного на’ви лишь из-за оторопи — и тот наотмашь ударил его топором по кислородной маске, лишив жизни и половины лица. Тони, схватив череп пилота в кулак, напряг руку, сжал пальцы — и с огромным трудом, но раздавил его голову безо всякого оружия. Следом в кабину забрались Сэ и Тиу’пи. Тони, и без того пригнувшись, вздохнул: мягко говоря, с ними тут было тесновато. И как бы не случилось перегруза. Но выбора не было: нужно взлетать, и немедленно. Тони кое-как опустился в кресло пилота, для этого сомкнув ладонь на правом подлокотнике и к чёрту выломав его — иначе просто не помещался. Сэ присела рядом на колено, Тиу’пи караулил у трапа. — И ты что-то в этом понимаешь? — восхищённо спросила она, глядя на приборную панель, загадочно переливающуюся множеством светящихся клавиш и рычажков. Порадовавшись тому, что Сэ пришла в себя настолько, что способна испытывать другие эмоции, кроме ненависти и бесконечного горя, Тони холодно бросил: — Да. Не мешай. Понимать-то он понимал, но никогда не пилотировал корабли такого типа. Это был стремительный, небольшой, новенький катер, в котором помещался экипаж до пяти человек. Тони уже столько лет не имел дела с человеческой техникой… но руки помнили, подключилось подсознание, да и интуитивный дизайн панели управления помог. Люди привыкли упрощать, к этому Тони уже давно привык: быстрая эволюция подразумевает отбрасывание в сторону всего лишнего и ненужного, а потому он легко набрал комбинацию клавиш и включил несколько рычажков, которые подняли бы эту птицу в воздух. Пол под ногами дрогнул и завибрировал. Двигатели запустились, корабль тронулся и поплыл по шельфу, плавно удаляясь от остальных с места стоянки. Осталось только закрыть шлюз. — Це’Кан, — вдруг откликнулся Тиу’пи. — Небесные демоны нас заметили. — Да я тоже их заметил, — спокойно сказал тот и даже не шелохнулся, когда вслед кораблю грянула очередь. Сэ зашипела, свирепо взглянув на брата. — Поищи здесь автомат или что-нибудь, чтобы пальнуть по ним… — Для этого надо пересесть в брюхо, — лаконично отозвался Тони. — А чтобы пересесть в брюхо, нужно закрыть шлюз. Погодите, сейчас всё будет. Как же это делается… Выстрелы загремели чаще; догнать кораблик на своих двоих людишки не смогли бы — Тони взял бодрую скорость, кружа по шельфу и понимая, что пора бы уйти вертикально вверх, как полагается, но как-то странно они разместили на панели кнопку взлёта… Найти её вышло не сразу: она оказалась у него прямо под макушкой, на верхней панели. Там же была и клавиша, отвечающая за подъём шлюза. Чёрный матовый катерок, поднявшись в воздух, поплыл навстречу пеплу и тучам, вспарывая стеклянным горбом их поверхность. Вслед ему неслись выстрелы уже из орудия покрупнее калибром. Катерок сильно тряхнуло, Тони показалось — их задели в брюхо. Сердце заколотилось, как бешеное. Всё, что было до, случилось так гладко. Так быстро. Они могли убраться отсюда вот прямо сейчас — всё зависело только от него, от Тони… Пытаясь вспомнить, как взять правильную скорость, как управлять катером, как, чёрт бы их всех побрал, отключить автопилот, нацеленный на определенный курс, он игнорировал бормотание передатчика: командир отряда тщетно взывал к нему, пытаясь понять, что происходит и какого дьявола они поднялись в воздух, правда, судя по выстрелам и, очевидно, найденным солдатским трупам, всё было и так ясно. Поступательно, одно за другим, Тони отключал все автоматические настройки, блокирующие дальнейшее управление катером. Затем взялся за штурвал, и разницу в поведении кораблика почуяли уже все трое на’ви: его крепко тряхнуло, когда он рванулся всем корпусом вперёд, разрезая облака и стремительно удаляясь прочь от земель анурай. — Священная Эйва, — просипел Тиу’пи. Сэ молчала, стиснув кресло второго пилота с такой силой, что подлокотник из дюрастали сильно погнулся. Она смотрела на сменяющуюся картину неба в панорамном стекле, пока Тони, сохраняя абсолютное внешнее спокойствие, страшно паниковал. Во-первых, их действительно подбили, и он терял топливо, надеясь дотянуть хотя бы до побережья, распростёртого на голограмме карты местности за лесом и горной грядой. Если им не повезёт, врежутся в скалы. Если повезёт, рухнут в океан. А во-вторых, он понятия не имел, как посадить этот грёбаный катер.