Маленький танатор

За древним лесом, который прежде простирался от одного края горизонта до другого, а теперь значительно проплешивел из-за человеческих террасформированных станций; за горной грядой, пересекавшей материк по береговой длинной линии, то вздымавшейся огромными хребтами, то пронзавшей высочайшими пиками облака; за протяжённой полосой каменистого пляжа, близ которого гуляли дикие ветра, подымая в воздух солёные брызги от волн — за многие мили от костяного кладбища анурай, над которым в небесах вырос огромный гриб, полыхнувший белым светом, был край океана, благословенный милостью Эйвы. Край островов, рассыпанных по бирюзовым водам, точно жемчужное ожерелье. Ещё с два или три десятка лет назад континенты и материки Пандоры, а также островные части, отколовшиеся от крупных территорий, располагались на карте планеты одним образом. Но минули годы, и Полифем, огромный газовый гигант, спутником которого была Пандора, повлиял на океанские приливы и отливы, которые провоцировали подвижку тектонических плит. Часть островов со временем поменяла своё местоположение, что местных ничуть не удивляло: они привыкли, что их родные земли, подобно кораблям, дрейфовали в огромном солёном океане. Уже южнее центральных вод, к большому коралловому рифу, богато населённому разнообразной морской живностью, от зоотропов, похожих и на животных, и на растений одновременно, от анемонов, простейших, ракообразных, рыб, членистоногих и прочих существ, мыслимых и немыслимых для человеческого сознания, тем днём приплыли молоды меткаина из Восточного моря. Они далеко забрались от родной деревни Ава’атлу, чтобы испытать удачи и набрать драгоценных раковин те’рео, в которых долгие годы зрели и формировались рифовые жемчужины. Три молодых собирательницы и их опытная наставница, Цирея, поплыли туда на длинношеих илу, а с ними — брат одной из них, Ло’ак, на зубастом цураке, способном выпархивать из воды, подобно летучей рыбе, на своих перепончатых крыльях. Ло’ак четыре года назад прошёл свой обряд икнимайя. Его старший брат, Нетейам, стал полноправным, взрослым членом племени пятью годами раньше. Оба укротили своих цураков, которых иначе называли ещё скимвингами, оба набрали в этих же рифах по три жемчужины для своих аккордов — песенных нитей, рассказывающих истории их жизней. И обоим сделали первые татуировки на руках специальными чернилами тлюланга, головоногого моллюска с колоссальной длины щупальцами, обитающего в узких расщелинах подводных скал. Все эти годы Ло’ак чувствовал себя меткаина куда сильнее, чем оматикайя, хотя по рождению принадлежал к клану голубой флейты. Здесь он обрёл свою веру — и стал придерживаться Пути Воды. Здесь у него появился ещё один брат, тулкун-отступник по имени Паякан, душа столь же мятежная, сколь мятежным был и сам Ло’ак. Здесь он стал настоящим воином и охотником, здесь заслужил уважение отца… и едва не потерял старшего брата, Нетейама, в бою с рекомами. Здесь он полюбил Цирею и предложил стать его невестой несколько полнолуний назад. К его великой радости — и к великой радости их родителей — Цирея согласилась на брак: она давно любила Ло’ака. Теперь они с нетерпением ждали первого тсахейлу, который должен был состояться вот-вот, в ночь Большого Затмения. Ло’ак был счастлив. Постепенно силами меткаина они выбили людей из этой части Восточного моря, и жизнь приняла свой спокойный оборот. Что происходило там, на материке, откровенно говоря, семейство Салли и племя меткаина не волновало — рифовые на’ви после того затмения, получившего в истории имя Битвы за тулкунов, сталкивались с людской агрессией только локально, избегая ввязываться в крупные войны. Свои силы люди бросили на другую часть океана, там, где у тулкунов была настоящая житница — и где их отстаивали другие племена. Ло’аку не терпелось вступить с небесными демонами в бой и прогнать их из водных пределов, но вождь меткаина — его вождь — и отец запретили делать это, привлекая к себе лишнее внимание. Ло’ак не сопротивлялся. Он хорошо знал, что такое война и чем она плоха. А его отец так много воевал… Да и небесные демоны сконцентрировались на материке. Терраформирование заняло их умы и денежные ресурсы. Выдвигаться вглубь пределов пандорского океана им было некогда, разве что отдельные дельцы и бизнесмены начали освоение побережья: военным сначала предстояло отвоевать земли у неожиданно воинственных равнинных племён, которых так просто было с их территорий не выбить. До Джейка Салли и его сыновей доходили тревожные вести. То тут, то там говорили о погибших и убитых, об изгнанных племенах на’ви и о специальных поселениях, куда их загоняли близ людских городов, растущих под воздушными куполами. И каждый раз Ло’ак и Нетейам выжидающе смотрели на отца, однако Джейк Салли всегда отворачивался и всегда молчал. Он устал рисковать жизнями своих близких, особенно, когда едва не потерял сына. Он сказал себе «хватит», ещё когда покинул с семьёй парящие горы Аллилуйя. Он сказал «хватит», когда отбил нападение рекомов. Джейк был рад тому, что Ло’ак скоро обзаведётся собственной семьёй. Он надеялся, что хотя бы так его бедовый сын откажется от революционных идей и будет избегать неприятностей, а не стремиться к ним. Как ласково сказала ему на днях Нейтири, «теперь в нашей семье остался лишь один холостяк, Ма’жейк». Кири и Тук были, конечно, не в счёт, и Джейк хорошо понял, что жена имела в виду. Последние недели выдались тяжёлыми и насыщенными на события. На материк улетел Майлз: он часто гостил у меткаина, но семейство Салли не могло утверждать, что члены племени были ему так уж рады. В более холодный сезон он жил на материке, на станции, чтобы избежать проблем с поставкой кислорода — и оттуда крепко помогал Салли, снабжая их новостями со всех точек Пандоры и обеспечивая связь. Конечно, в это время он скучал по Кири, а Кири скучала по нему, но как можно представить любовь без разлуки? Джейк улыбался, глядя на свою дочь, порой так сильно отстранённую от мирских забот и погружённую в мечтательное изучение природы Эйвы, что она казалась странной даже остальным на’ви. За семь лет она продвинулась в общении со Всематерью, погружаясь в длительные трансы с помощью нейрокосы и игнорируя беспокойство Джейка и Нейтири. Они всё ещё помнили тот страшный припадок, от которого Кири едва не погибла, но она с грустью успокаивала их, что больше Эйва не говорит с ней напрямую, как тогда. В отличие от Кири, так похожей на свою биологическую мать, фанатично обожавшую науку и знания, самая младшая в семье Салли, Тук, была не в пример другим живой и активной, порой так даже чрезмерно. Тук только в сезон засухи минуло восемнадцать циклов. Совсем ещё неопытная, она занималась тем, чем обычно занимаются все младшие дети в семье — наслаждалась обожанием родителей и с небывалой лёгкостью липла к старшим, нахватываясь от них разных знаний и навыков. Джейку казалось, что Тук охотится не хуже Ло’ака, плавает почти так же хорошо, как Кири, и обладает чувством дипломатического такта, которому стоило бы поучиться Нетейаму. Хитрая, смелая и весёлая, Тук не была ни в чём особенно хороша или плоха, но в племени её любили за добрый и открытый нрав. Она выросла и стала похожа на мать — так считал Джейк. Он вспоминал юную Нейтири, когда глядел на широкую улыбку Тук, разве что видел в ней и собственные черты. Долго сердиться на эту девчонку было невозможно. Он и не сердился. Разве что забеспокоился, когда пришло время и для Тук стать полноправной охотницей племени, а может, сборщицей рыбы и морских водорослей — тут уже мало что зависело от него, только от её желаний и умений. Единственное, о чём попросил Джейк Ло’ака — приглядеть за Тук, когда та погрузится на большую глубину за жемчугом. Первыми тремя жемчужинами для своей песенной нити. День был ясным и безветренным, разве что слабые, пронизанные солнцем волны плескались у самых стен большого рифа. Цирея верхом на илу поманила собирательниц ближе — совсем юных меткаина, среди которых была и Туктерей. Их илу, плеща плавниками и издавая тонкие посвистывания, подплыли, куда было велено. Они держались подальше от хищного цурака, на котором восседал верхом чрезвычайно гордый Ло’ак. Во-первых, его маленькая сестрёнка сегодня сделает большой шаг к икнимайя, обряду инициации, который должен пройти каждый взрослеющий член племени. Во-вторых, как хороша его невеста в роли их наставницы! Ло’ак не мог налюбоваться на Цирею. До Великого Затмения оставалось всего-то два дня, а потом их жизни изменятся, переплетутся, и они станут одним целым, будут чувствовать и думать одно — на двоих. Как долго Ло’ак этого ждал. Он помнил тот день, когда впервые увидел Цирею выходящей из волн. Она сразу показалась ему особенной. Она сразу обратила на него внимание, не считая за жуткое отродье демона или разочарование семьи, вовсе нет. Возможно, именно благодаря ей Ло’ак смог перерасти всё это, став взрослым, уверенным в себе охотником. — Раковины находятся на большой глубине, — в который раз терпеливо объясняла Цирея. — Они крепко закреплены на рифе и находятся в венце из жгучих анемонов, поэтому сперва необходимо со всеми ритуальными почестями вырезать их гнездо — иначе они не дадут подобраться к те’рео… — Что будет, если я случайно коснусь анемона? — спросила Тилли, самая робкая из трёх меткаина со светлыми подпалинами на груди и животе. — Он обожжёт тебя с такой силой, что ты можешь даже потерять сознание, — предостерегла Цирея. — Неподготовленные к этому собирательницы нередко тонули во время обряда, поэтому я и погружаюсь сегодня вместе с вами. Советую просто отсечь щупальца ножом — тогда всё пройдёт гладко. — Раковину нужно открыть сразу, под водой, или лучше вырезать её из гнезда и достать жемчужины уже на поверхности? — Срезать устрицу категорически запрещено, — покачала головой Цирея. — Когда вы срезаете её с рифа, она погибает навсегда — а так могла бы жить ещё несколько десятков лет, вырабатывая всё новые жемчужины. Многие поколения меткаина ныряют за конкретным жемчугом именно к своим устрицам. Лишать их жизни непростительно. — Я всё поняла, — виновато сжалась Тук. — Прости за вопрос, просто прежде нам никто об этом не рассказывал. — Всё правильно. Потому что только сейчас пришло время узнать об этом. И не смущайся, твой вопрос был важен, — успокоила Цирея. — Ну? Что ещё вы хотите узнать? — Мы можем взять только три жемчужины, или больше? — спросила третья девушка, сильная, рослая Кехе, которая обещала вырасти в прекрасную охотницу. — Не больше и не меньше трёх за одно погружение, — предупредила Цирея. — Одна из них означает вашу юность. Вторая — зрелость. Третья — старость. На каждый этап бусина служит разделителем вех важей жизни. Если вам не хватит бусин, значит, на вашей песенной нити будет меньше воспоминаний. Вам придётся с этим смириться. Все три девушки ревностно переглянулись между собой. Ни одной из них не хотелось лишаться бусин на аккорде: песенная нить в их культуре играла важную роль. По ней можно было считать всю биографию того или иного на’ви, их показывали своим детям, если хотели поведать славные истории, и с почестями хоронили вместе с охотником, ушедшим под сень Эйвы, когда приходит его время. Лишиться жемчужины — значит, лишиться возможности рассказать свою историю. Тук посмотрела на риф. Скалы, показавшиеся из-под воды, наслаивались одна на другую, зеленовато-бирюзовые от водорослей и микроорганизмов, которые их облепляли. Она слышала от братьев, что он уходил глубоко на океанское дно, подобно каменному столпу. В прозрачной воде она видела манящее поблёскивание сотен рыб, обитавших на рифе, но не стоило забывать об опасностях этих мест. Здесь водились самые разные хищники, от маленьких и крупных акул до налютсы, обитавшей в шельфовой зоне, но порой заплывавшей к рифам. Подобно величественным воздушным кораблям, здешние воды рассекали огромные клещерыбы с рогами на головах. Они плавали, взмахивая крыльями своих плоских фосфоресцирующих мантий. В камнях прятались и пандорские мурены, опасные из-за своего гигантизма. Они вырастали до таких размеров, что запросто могли перекусить взрослого на’ви пополам. Загадочные воды рифа влекли и пугали Туктерей, и ей не терпелось наконец сделать первый шаг к икнимайя. Следующим будет приучение цурака. И уже затем — если она с честью пройдёт оба испытания — нанесение племенной татуировки чернилами осьминога. — Ну что, мелочь, — окликнул её Ло’ак, — трясёшься поди? — Вовсе нет, txanfwìngtu, — весело откликнулась она и оскалилась, обнажив белые клыки, — готовлюсь набрать воздуха побольше и за раз со всем расправиться. — Ну-ну, — усмехнулся Ло’ак, соскользнув в воду со своего цурака. — Не говори «Хэй!», пока не вынырнула, ясно тебе? Его цурак тут же стремительно исчез в волнах, чтобы немного поохотиться в здешних местах и полакомиться свежей рыбой. — Ясно, — беззлобно ответила Тук. — Сложно тебе самому было нырять за устрицами? — Сложно, — признался Ло’ак. — Это только на словах кажется лёгким, но приходится плыть достаточно глубоко, а ещё там слишком много живности, что тоже здорово отвлекает. Ну и анемоны эти кусачие… — Если вы готовы к погружению, — громко прервала его Цирея, и брат с сестрой смолкли, — тогда наберите воздуха поглубже в грудь. Тук, Тилли и Кехе соскользнули со своих илу и повисли в воде против Циреи. У всех трёх девушек быстро и тревожно колотились сердца. Все три переживали, что у них что-то может не получиться. Цирее это было так знакомо! Она дала им минуту, чтобы успокоить пульс и выровнять дыхание, а затем начала говорить то, что подхватили остальные: — У пути воды нет начала и нет конца. Океан вокруг тебя и внутри. Вода — твой дом до твоего рождения и после твоей смерти. Сделав короткий, но глубокий вздох, Кехе погрузилась первой. Затем была Тилли. — Наши сердца бьются в утробе вселенной, — продолжала говорить Цирея. В этот момент Тук, не давая себе опомниться, не давая завладеть собой испугу и чтобы отступить было уже некуда, сделала вдох, вобрала воздуха в лёгкие и нырнула без единого всплеска, как настоящая меткаина. Океан сомкнул над ней бирюзовую поверхность, и она начала погружаться в бездну.

2

Наше дыхание согревает тёмные глубины. Где-то там, высоко над её головой, осталось голубое, ясное небо. Солнце пронзало воды океана, и волны накатывали на изумрудную шапку каменных пород, облепленных коралловыми полипами, раскатисто выдыхая солью в воздух. Изгибаясь всем телом и плавно скользя вдоль рифа всё ниже и ниже, Тук рассеивала внимание на множество живых существ, обитавших здесь. Она проплыла через огромный, серебряный косяк рыб, закруживших вокруг рифового столба, уходящего всё ниже, на большую глубину. Пёстрое разнообразие рыб, рачков, медуз — розовых, пышных, похожих на загустевшее желе из овумшрума, поражало воображение, но у Тук не хватило бы воздуха, чтобы налюбоваться вдоволь всей этой удивительной красотой. Ей нужно было двигаться дальше, к своей цели. Вода даёт и вода забирает. Ведь там, на глубине, в холодном течении, где даже вода казалась окрашенной в тёмный цвет, было куда меньше живности, но та, что обитала, отличалась огромными размерами. Величественные толстые сельди огромным косяком проплыли перед Тук, вынудив её остановиться на несколько драгоценных мгновений. Изгибая прозрачное, флюоресцирующее тело, мимо важно проскользнул огромный червь-иглолента. Здесь было визуально тише, и Тук успокоила сердцебиение и поплыла ниже, к смутным очертаниям огромным раковин, близ которых в воде что-то шевелилось. Вода соединяет все вокруг. Она сразу поняла, что это были те самые нужные ей раковины, размерами такие большие, что в них легко мог бы поместиться ребёнок на’ви, а в некоторые — и взрослый. В стороне краем глаза Тук уловила движение и увидела, что Кехе уже вовсю срезает ножом анемоновые щупальца, а Тилли только подплывает к одной из устриц. Жизнь и смерть, темноту и свет. Тук облюбовала себе зеленовато-бежевую устрицу, оставшуюся в стороне от других. Анемон близ неё был не таким грозным и большим, и сама она казалась маленькой по сравнению с остальными, но красивый перламутровый блеск из приоткрытой створки увлёк Туктерей. Вынув нож из чехла на груди, она ловко избежала прикосновения щупальца бледно-розового анемона и отсекла лезвием его длинные ножки. Анемон, лишившийся своей защиты, остался беспомощен и жалко сморщил пурпурное основание, пока щупальца содрогались в остаточных конвульсиях, опадая в воде. Тогда тем же лезвием Тук поддела край устричной створки. Та хотела было захлопнуться, но Тук успела сунуть в узкую щёлочку нож — и напрягла мышцы, разжимая раковину. С большим трудом обнажив мягкую, бежевую мантию, она увидела под ней множество выпуклых шариков — тех самых жемчужин, ради которых затевался икнимайя. Nì'i'a! Тук радостно выпустила между губ пузырьки воздуха и посмотрела на остальных собирательниц. Кехе, видимо, уже добыла свой жемчуг и теперь плыла к поверхности. Цирея зависла поодаль от девушек, глядя на них сверху вниз и не желая вмешиваться в их испытание, но бдительно следила за тем, чтобы ни одна не пострадала. Тилли всё ещё безуспешно воевала со своим анемоном, но, видимо, поняла, что так у неё только кончится воздух, а потому выбрала себе устрицу помельче. Тук изловчилась и не без страха сунула руку между створ устрицы, боясь, вдруг она сомкнёт их и зажмёт её. Но всё обошлось, нож встал крепко, и Тук ощупала мясистую, скользную мантию, пытаясь найти в её толстых краях местечко, чтобы вынуть жемчужины. Но, сколько бы она ни искала, сделать это было сложно, а лезвие уже скользило по створке. Делать было нечего. Поискав на краю рифа коралл поострее, Тук отломила от него кусок и аккуратно вспорола мантию, выпустив немного молочной гемолимфы в воду; тогда пальцы сразу нырнули в толстую плоть моллюска. Туктерей легко достала оттуда жемчужину. Затем вторую. А после… А после небо разрезал след чужих крыльев. Что-то промелькнуло в нём, пробив собой облака. Ло’ак на поверхности, расширив глаза, смотрел на невесть откуда взявшийся катер — из его турбин валил густой чёрный дым. Он мчался к океану, как комета, и сокрушил волны мощным ударом милях в двух от рифа, подняв такую тучу брызг, что они встали фонтаном, и сквозь них показалась многоцветная радужная дорожка от солнца. Туктерей и Цирея почувствовали вибрацию от удара, хотя катер упал далеко от них. Там, в непроницаемой глубине, им было не видно, что случилось, но они беспокойно, понимающе переглянулись — и Тук, схватив последнюю жемчужину и кое-как запихнув все три в мешочек, повисший на цепочке у себя на талии, устремилась наверх, к брату.

3

— Живее! — Ло’ак уже свистнул своего цурака, и тот появился из-под воды, застрекотав и щёлкнув длинной, зубастой пастью. — Кехе, Тилли, поторопитесь в клан, найдите моего отца! — Да, Ло’ак! — Тук, ты с ними! Тук едва это расслышала, показавшись на поверхности и возбуждённо расширив глаза. В небе всё ещё висел дымовой след, по которому можно было проследить траекторию падения катера. — Ну дела-а, — протянула она, сморгнув воду с ресниц, и посмотрела на брата. — Я поплыву с вами! — Что? Нет! — Ло’ак подтянулся в седло, взявшись за кожаную оплётку, и оседлал цурака. — Мне ты так, надеюсь, не скажешь, — заметила Цирея: она скользнула на спину илу, изящно обхватив его полные, гладкие бока икрами. — Не скажу, — пробормотал Ло’ак, смущённо отведя взгляд. И добавил себе под нос. — Будто это тебя остановило бы. Цурак и илу Циреи устремились к месту крушения, скользя в волнах. Если Ло’ак выныривал и попеременно парил над поверхностью словно бы толчками, Цирея погрузилась под воду, задержав дыхание, и уже там нарастила приличную скорость. Тук растерянно посмотрела вслед дорожке от ласт илу, которых оседлали её подруги. Брат, конечно, хочет, чтобы она поплыла с ними — но с чего бы это? Покрепче завязав тесьму на своём мешочке с добытым жемчугом, Туктерей громко защёлкала, подзывая своего илу, и взялась за переднюю луку седла, с помощью неё направив морского зверя вслед за илу Циреи. Под водой илу, забавное, длинношеее создание с четырьмя добрыми глазами и неуклюжими ластами, становилось изящным и грациозным. Стремительно быстрый, он вытянулся стрелой и, подхватывая течение, как воздушный поток, скользил между огромных водорослей, скал и рыбных косяков. В головокружительной погоне за Циреей и Ло’аком Тук, прижавшаяся к боку илу, едва заметила силуэт чёрного катера, быстро уходящего на глубину. Она услышала стрёкот цурака, который торпедой упал под воду, чтобы доставить своего седока как можно быстрее к кораблю, а затем всплыть на поверхность, и увидела Ло’ака, поплывшего к тонущему катеру. Освещение под сферическим небольшим куполом то загоралось, то гасло. Медленно моргая, корабль погружался ко дну, но Туктерей видела в иллюминаторах движение, а затем услышала гулкий стук по обшивке корабля. Взяв наизготовку гарпун, Ло’ак приблизился к иллюминатору и вдруг отшатнулся от него, махнув руками Цирее. Издалека Тук увидела, что она сообщил ей на языке жестом: «Скорее! Там другие на’ви». Он подплыл к шлюзу и, вставив острие в щель, попытался в одиночку разжать створы шлюза, заметив, что они были повреждены и опалены, как заметил он и развороченное брюхо, с которого слетела панель. Видимо, катер кто-то подбил в небе. Цирея подплыла к жениху и, тронув его за плечо, предложила обвязать вывернутую наружу петлю из шлюза тросом, а другой конец прикрепить на луке седла её илу. Ло’ак кивнул. К тому моменту, к катеру подоспела и Тук, предложив помощь и своего илу — и сделала вид, что не заметила, как Ло’ак в ярости сжал кулаки, издав безмолвный, сердитый вопль и булькнув пузырьками. «Ладно, — на языке жестов сказала она. — Потом на меня накричишь. Займёмся делом». Очень быстро, завязав хороший узел на сёдлах сразу двух илу и помогая створе гарпуном, Ло’ак, Цирея и Тук кое-как развернули один край повреждённого шлюза, как вдруг он открылся сам, изнутри. Цирея обрубила тросы, чтобы корабль не утянул на глубину их илу, а Тук и Ло’ак увидели, как из корабля, насмерть перепуганные, выплывают совершенно незнакомые на’ви, парень и девушка. Судя по их лицам, они уже поддались панике, но Туктерей коснулась плеча девушки с мягкой улыбкой, чтобы та поняла — бояться нечего. Судя по смертельно бледному лицу незнакомки и тому, как содрогалось её тело, ей уже не хватало воздуха. Обняв её за талию и взявшись другой рукой за луку седла, Тук щёлкнула илу короткий приказ поднять их наверх как можно быстрее. С дружелюбным свистом, грациозно кружась в пузырьках тёмной воды, илу помчался к поверхности, оставляя глубоко внизу тонущий корабль. Но юноша так просто не дался Ло’аку. Булькнув и выпустив несколько крупных пузырей, он рванул назад, в катер. Ло’ак удержал его за плечо, однако юноша отпихнул его руку. «Посмотрю, что там» — решила Цирея и скользнула внутрь, осматривая тёмную кабину. Там, в кресле пилота, кто-то был. Гирея подплыла к нему, положив руку на плечо, и расширила глаза. То был ещё один на’ви, взрослый, бессознательный. Было некогда просить помощи Ло’ака, и она сама, обхватив его руками под широкой грудью, потащила мужчину из катера. Толкнув его бесчувственное тело вперёд, она с облегчением почувствовала, что Ло’ак потащил его наверх, громко щёлкая и призывая своего цурака. Следом он подал руку Цирее, вытащив её из корабля, который, мигая и зажигаясь светом, исчезал всё глубже и глубже, уходя в расщелину между гигантских скал. И когда цурак приплыл, извиваясь всем мощным торпедообразным телом, навстречу хозяину, Ло’ак прижал к его скользкому боку бессознательного на’ви, а Цирея показала юноше, где держаться за седло илу. И они начали подниматься навстречу свету.