Happiest Year — Jaymes Young
— Папа, смотри, я рыбка!
Чимин переводит взгляд с небольшой маленькой жёлтой уточки, что спокойно плавает по воде в ванне с небольшой шапочкой из пены. Маленький ребёнок проводит несколько раз ладошками по воде, собирая пену, а потом поднимает ладонь перед мужчиной, растопыривая пальцы в стороны. Он начинает звонко хихикать, потому что пена застревает между пальцев, делая их похожими на плавники.
Такое очень веселит четырёхлетнего мальчика. Он продолжает забавно и заразительно громко хихикать, всё растопыривая пальцы и сжимая их в кулачки, выставляя перед лицом одного из своих родителей.
— Ты рыбка, — согласно кивает Чимин.
Он знает — проще согласиться с сыном, чем идти против него. Нет, это не касается абсолютно всего, но в такие моменты, когда Юнтэ заразительно смеётся и практически падает на спину от смеха, Чимину проще закатить глаза и лишь согласиться.
То, что у семьи Пак первым ребёнком будет омега, знали практически все, впрочем, кроме самой семьи Пак,
точнее Чонгука. Папа Чимина, как только увидел животик Чонгука, торжественно и трогательно приложил ладошки к груди, едва ли не расплакавшись, потому что он, наконец-то, дождётся внука. Джиан первым сказал, что Чонгук ждёт омегу. Сказал как отрезал. И после этого начались споры.
Чонгук был твёрд в своих мыслях, и он точно знал, что ждёт сыночка альфу. Сильного, умного и заботливого, прямо как Чимин. Чонгук был уверен в этом на сто процентов из ста, и даже никаких сомнений у него, как у будущего родителя, абсолютно не было.
Потом к Джиану подключились друзья — Хосок тоже с улыбкой сказал о том, что Чонгук, скорее всего, беременный омегой. Не потому что сам Гук начал вести себя мягче, стал заботливее, полюбил плотные завтраки из каш и занялся вязанием (у него отвратительно получилось, если по секрету), а потому что… он изменился. Да, пожалуй, это точное описание состояния Чонгука во время беременности. Излишняя сентиментальность из-за гормонов, полная смена распорядка дня, желание много читать, заниматься рукоделием, всем тем, что описывает полную мягкость и абсолютный комфорт.
Во второй триместр беременности Чонгук сделал каждому другу по три закладки для книг. Все они были разных цветов, но такие яркие и красочные, с пуговицами, бусинками, блёстками и всем тем, что так любят маленькие омежки.
Даже занимаясь этими вещами, Чонгук был твёрдо уверен в том, что они ждут альфу.
Юнги с Тэхёном и Намджун с Сокджином тоже были за сына омежку, прекрасно всё понимания, но не споря с Чонгуком, но Чимин… Чимин тоже понимал и знал всё с самого начала. И если на посиделках с друзьями альфа Пак важно качал головой, соглашаясь со своим супругом, говорил «да-да, это альфа, Чонгук прав, вы ничего не понимаете», то когда Чонгук отлучался в туалет или на кухню, Чимин вздыхал мученически тяжело, но с каплей счастья, и радостным шепотом говорил о том, что будет точно омега.
Они ждали сына с особым трепетом — он был первым. И когда Юнтэ родился в тёплый весенний день, возмущениям уставшего Чонгука не было предела. Он всё твердил, что сына ему подменили, и он родил альфу. Твердил это до того момента, пока сына не принесли после сна, дав подержать на руках. Сомнения отпали разом.
У Юнтэ был носик Чимина, его хмурые бровки и пухлые-пухлые губы. Тогда Чонгук едва ли сдержал себя от истерики, потому что «сын похож на моего мужа больше, чем на меня!»
Чимин был счастлив, нет, правда, даже сейчас, когда прошло четыре года, один из которых был наполнен детским криком и плачем из-за коликов, беспокойства, растущих зубок, альфа всё равно был счастлив.
И Юнтэ со своим звонким смехом только и заставлял улыбаться ему в ответ. Если бы не короткий стук по двери ванной.
— Вы там ещё не накупались? — Чонгук звучит не возмущённо, а мягко, с нежностью в голосе и улыбкой.
— Заканчиваем, — оповещает Чимин громким голосом, — пора выходить.
— Но я не накупался, — дует губы ребёнок, тяжко вздыхая и поднимая уточку на уровень своего лица, — пока, Дак.
— Он встретит тебя завтра вечером, — Чимин принялся настраивать воду, чтобы смыть с ребёнка пену.
Юнтэ деловито встал на ноги, поставив уточку на край ванны, наблюдая за тем, как его шапка из пены начала таять. Чимин ещё раз проверил напор и температуру воды рукой, подставляя её, а после направил струи воды на ноги сына, постепенно поднимая всё выше и выше. Юнтэ был взрослым мальчиком (ну да, конечно), поэтому он деловито принялся смывать со своих плеч пену, пока Чимин терпеливо ждал, когда его сын справится со всем самостоятельно. В ванне уже было настолько жарко, что серая футболка неприятно липла к спине Чимина, а его лоб взмок настолько сильно, что он был готов подставить голову под струи воды.
Но вместо этого он всё закрыл, поднялся к стиральной машине за большим махровым полотенцем и раскрыл его, укутывая сына с ног до головы. Юнтэ прижал руки к груди и звонко захихикал, когда Чимин не просто поднял сына на руки, а ещё и закинул его маленького на своё плечо, заставляя повиснуть головой вниз.
Омежка сразу же принялся громко хохотать, а Чимин открыл дверь ванной комнаты и вышел в прохладу коридора. Чонгук удивлённо выглянул из детской, приподняв брови, потому что смех Юнтэ стоял просто оглушительный и громкий.
— Папа! Папа! — продолжал звать и кричать ребёнок, пока Чимин с довольной улыбкой дошёл до детской, останавливаясь перед Чонгуком.
Чонгук поймал детскую ногу в свою руку, прижался аккуратно зубами к розовой пятке, вызывая не просто смех — визг. Чимин и сам засмеялся, подкидывая сына и выпрямляя его, держа в своей правой руке.
— Папа! — возмущённо пожаловался Юнтэ, мило улыбаясь Чонгуку.
Младший омега потянулся к старшему, и Чимину предстала прекрасная картина того, как они прижались носиками друг к другу и потёрлись, продолжая улыбаться.
— Всё, теперь твоя очередь, — Чимин передал сына в руки Чонгука и посмотрел на свою мокрую футболку с правой стороны, — я пойду быстренько приму душ.
— Хорошо, — Чонгук подхватил ребёнка под попу, прижимая к себе, — мы уляжемся спать.
— Опять спать, — мальчик трагично закатил глаза, вздыхая совсем по-взрослому.
Чимин коротко хохотнул, пока прикрыл дверь детской, в которой уже горела лампочка и небольшой ночник в виде медведя. Он отправился в ванную, сбрасывая с себя футболку и всю остальную одежду, а Чонгук в детской посадил сына на его кровать, выпрямляясь. Он прошёл до небольшого комода, достал пижаму и передал её Юнтэ, наблюдая за тем, как мальчик принялся натягивать шорты и футболку на себя, проверяя, с какой стороны находится нужная ему картинка.
Повесив полотенце на спинку небольшого кресла, Чонгук расправил покрывало, убирая его в сторону, взбил подушку, удобнее её подкладывая, и дождался пока Юнтэ быстро юркнет под одеяло, прячась там. Маленький носик забавно выглядывал из-под пухового одеяла с рисунком динозавров, а Чонгук до сих пор не понимал этой дикой любви сына к этим созданиям. Юнтэ очень сильно любил динозавров.
И очень сильно — это не просто разговоры о том, что динозавры существовали когда-то давно, это значит постельное бельё с изображением динозавров, одежда, кружка, целая полка с фигурками динозавров, и пара книжек с их изображениями. Чимин шутил о том, что их сын в будущем станет палеонтологом, а Чонгук лишь согласно кивал — это было бы достаточно интересным занятием, а ещё очень необычным для их семьи.
— Сказку? — предложил сам Юнтэ, моргая ни разу не сонно, а Чонгук согласно кивнул, дойдя до полки с книгами, беря в руки первую попавшуюся.
С ребёнком можно устроить целые дебаты по поводу того, какую историю они будут читать, поэтому Чонгук предпочитает выбирать самостоятельно и быстро, тем более Юнтэ знает характер своего папы и редко с ним спорит. Он лишь удобнее укладывается и немного двигается, чтобы Чонгук прилёг на край, открывая книгу и подставляя её сыну, чтобы тот мог рассматривать картинки в ней.
Голос папы всегда был самым ярким, тёплым, заботливым и приятным для Юнтэ. Он слушал Чонгука с полным вниманием, внимательно рассматривая картинки на красивых страницах, а после они больше не имели значения для мальчика, потому что он переводил взгляд на лицо папы. Чаще всего оно было добрым, не хмурым, на губах играла лёгкая улыбка (если текст сказки был смешным или весёлым), а ещё папа мог делать интонацию своим голосом, а от этого слушать его становилось всё интереснее.
Но наблюдать… наблюдать гораздо лучше. Юнтэ моргнул, рассматривая то, как двигались губы папы, как мягкий свет ночника падал на его щёки, а глаза то и дело двигались по строчкам очередной сказки, которую слушать уже стало не так уж и интересно. Юнтэ протянул ладошку, достав её из-под одеяла, а Чонгук, зная эту традицию, крепко сжал пальцы ребёнка, поднося к своим губам, чмокая их смачно и звонко. Он ещё погладил ладошку и положил её на своё запястье, продолжая читать чуть тише нужного.
И вот, первое сонное моргание. Потом шумный зевок и попытка улечься удобнее — на бок, подложив одну руку под щёку, а другую держа на тёплом запястье Чонгука, что не переставал читать. Ещё поморгать, вздохнуть глубоко пару раз, а уже после закрыть глаза, расслабляясь. И начиная шумно сопеть, так сладко, что Чонгук замирает на очередном предложении, останавливаясь и переводя взгляд на лицо уснувшего сына.
Честно сказать, Чонгук бы его съел. Настолько вкусными ему кажутся его щёчки, маленькие бровки и носик, что Чонгук с трудом сдерживается от того, чтобы не начать тискать и целовать ребёнка.
Юнтэ был затисканным и зацелованным ребёнком с самого своего рождения. Сначала родителями, потом друзьями родителей, а потом дедушкой, что наконец-то смог приехать к своим детям и внуку. Джиан всё улыбался, целовал животик и мягкие ножки и говорил сыновьям спасибо. Он давно уже принял Чонгука как своего сына, а отношение Чонгука к Джиану было ровно как к родному папе. С этим никогда не было проблем.
И прямо сейчас Чонгук закрыл книгу, встал с постели, аккуратно убирая ладошку сына со своего запястья. Он наклонился, мягко целуя сына в макушку, поправил одеяло на его плече и выключил лампу, оставляя в комнате освещение только от ночника. Выходя, Чонгук прикрыл дверь, практически полностью закрыв её, но оставив небольшую щель.
Выдохнув, омега дошёл до кухни, где уже находился искупавшийся Чимин. Он стоял в спальных шортах, повесив на голые плечи полотенце.
— Будешь чай? — спросил Чимин, едва услышав шаги за своей спиной.
— Буду, — Чонгук подошёл ближе и буквально прилип к спине супруга, целуя его голое плечо.
Чимин достал кружку, налил заварки и кипятка, кинув пару ложек сахара, размешивая его до полного растворения. Чонгук благодарно улыбнулся, забирая кружку. Он поставил её на стол и протянул руки, обнимая альфу за шею.
— Он уснул? — спрашивает Чимин, обнимая омегу в ответ за талию и прижимая к себе.
— Да, пришлось прочесть ему сказку про троллей, но мне кажется, что он её даже не слушал, — усмехнулся Чонгук, прижимаясь щекой к шее Чимина, жадно вдыхая его природный аромат и прекрасный запах чистого после душа тела.
— Он никогда не слушает то, что я ему читаю. Думаю, тут уже работает сам принцип — просто находиться рядом и что-то читать.
— Думаешь, если я начну читать ему научные статьи о динозаврах, он начнёт их слушать? — спросил Чонгук с улыбкой на губах.
— Боже, мне кажется он ни за что не уснёт, пока не дослушает до самого конца, — Чимин закатил глаза, — он динозавровый маньяк.
— Эй, — Чонгук возмущённо выдохнул, сдерживая улыбку, — вообще-то это твой сын!
— Я понимаю, — кивнул Чимин с улыбкой, — и я принимаю его таким, какой он есть.
Тихий смех заполнил кухню, пока семья Пак продолжала стоять в обнимку. Через секунду они переместились за стол. Чимин вальяжно раскинулся на своём стуле, расставив колени в стороны, а Чонгук с радостью закинул свои ноги на бёдра супруга, прислоняясь к спинке стула со своей стороны, с наслаждением попивая чай.
— Кстати, сын тебя ещё не уломал на покупку нового брахиозавра? — решил спросить Чимин.
— Я ещё пытаюсь найти старого, — вздыхает Чонгук, ставя кружку на стол, — мне кажется мы оставили его дома у кого-то из ребят.
— Намджун говорил, что у них с Джином никаких игрушек не осталось, — пожал плечами альфа, скидывая полотенце с плеч и отбрасывая его на соседний пустой стул.
— Значит либо у Тэхёна, либо у Хосока, — пожал плечами Чонгук, — пусть они поищат повнимательнее, я уже привык к старому брахиозавру, и нового покупать совсем не хочется.
— Ну, у него уже есть… диплодок.
— У которого отвалилась голова, — кивает Чонгук с улыбкой, пока Чимин решает продолжить.
— Не столь важно. Ещё есть стегозавр, бронтозавр, цератозавр… кто ещё?
— Панфагия, — улыбнулся Чонгук, — ещё есть мегалозавр, дейноних и тираннозавр. А, и потерянный брахиозавр. Знаешь, до появления Юнтэ я даже и не знал, что в мире есть столько разных видов динозавров. Да и вообще ими не увлекался так.
— Я тоже, — согласно кивнул Чимин, — знаешь, как говорит папа — чем бы дитя не тешилось.
Они снова мягко смеются, продолжая сидеть на кухне и пить чай. Чонгук не перестаёт улыбаться, наклоняя голову к плечу, всё раздумывая о том, как рассказать Чимину, что он уже беременный вторым ребёнком (который точно будет альфой!)
А Чимин сидит на стуле и продолжает мягко поглаживать ноги своего мужа, с улыбкой рассматривая лицо Чонгука, даже не представляя, как ему ещё сильнее стоит выразить и показать всю любовь, которую он испытывает к нему. И к сыну, за которого испытывает чувство ответственности.
Чонгук решает сказать о второй беременности позже, и сделать это он хочет каким-нибудь приятным сюрпризом, потому что начало первой беременности он полностью пропустил, даже не сразу подумав о том, что с ним что-то может быть не так. Но это определённо было. Во-первых началось с общего недомогания и желания много спать, отдыхать и не чувствовать боль в груди. Организм перестраивался, а Чонгук ждал течку, ждал её с волнением, потому что по срокам она сильно опаздывала. Из-за волнения его начало подташнивать, а гормоны вообще разбушевались, заставляя Чонгука то дико смеяться, то сильно плакать.
На помощь пришёл Юнги, когда только поругался с Чонгуком из-за абсолютнейшей ерунды, назвав друга истеричкой и посоветовав ему купить тест на беременность. И вроде бы ссора быстро закончилась, отношения с другом ни разу не испортились, но червячок сомнения ползал по груди Чонгука, заставляя волноваться и ворочаться половину ночи. А Чимин, которого разбудили ближе к четырём часам утра, абсолютно сонный и разбитый поплелся в ближайшую круглосуточную аптеку, купив несколько тестов.
И потом они ждали. Сначала Чонгук твёрдо сказал, что все это бред, и он просто сильно разволновался и накрутил себе лишние мысли, а потом Чимин увидел жирный электронный плюс и тупо уставился на супруга. Они оба замерли, переглянулись между собой, снова посмотрели на тест, снова друг на друга. Выдохнули.
Чимин начал сумасшедше и дико улыбаться, радостно подскакивая на ноги (они оба сидели на полу ванной), а лицо Чонгука исказилось от страха и океана непролитых слез. И началось. Сначала Чимин успокаивал Чонгука, потому что его истерика была оправданной. Чонгуку только исполнилось двадцать пять и он только начал работать, и совсем не успел пожить, и такая беременность была для него слишком ранней, а Чимин не мог найти себе места из-за охватившей его радости. Он был настолько счастлив, что доказывал Чонгуку положительные стороны каждого сомнения, не давая повода для грусти.
Таким образом они и подошли к тому, что имеют сейчас четырехлетнего Юнтэ, счастливого Чонгука и такого же счастливого Чимина. И если поначалу их страх был сильным, то впоследствии им стало намного легче справляться со всеми проблемами, возникающими на их пути.
— Спать? — спросил Чимин, заметив то, как Чонгук закончил пить свой чай и просто сидел рядом, смотря в стол.
— Да, пойдём, — согласно кивнул омега, потерев веки пальцами.
Они медленно встали, убрав свои кружки в раковину, выключили свет на кухне и дошли до детской. Юнтэ уже спокойно спал, видя свои яркие детские сны, которые точно будет рассказывать завтра за завтраком. Он слегка откинул одеяло в сторону и выставил ногу, продолжая глубоко и размеренно дышать. Чимин улыбнулся, прикрывая дверь в комнату. Они прошли до своей спальни — убрали покрывало и выключили свет, утонув в огромном ворохе одеяла.
Чимин привычно наклонился до согнутых локтей к лицу Чонгука, вальяжно, медленно и с любовью, поцеловал супруга в губы. Чонгук ответил с огромной охотой и улыбкой на губах, целуя родного человека в ответ.
Тихий семейный вечер сменился на такую же тихую и спокойную ночь.
