Пусанские супруги: omegaversе ver.

— Мне что, надо подарить вам презервативы?!

Ранее. Чонгук не мог нормально вздохнуть, чтобы полной грудью и без слёзных всхлипов, поэтому приходилось делать короткие вздохи, отчаянно цепляясь за ладонь друга. Юнги сидел рядом и поглаживал тонкое запястье Чонгука, крепко сжимая пальцами его ладошку, сочувственно поджимая губы и тоже подавляя отчаянный вздох. Пара электронных тестов на беременность лежали рядом с ними, комично отражая всю сущность их жизни. Одна драма. Джиан бы закатил глаза и сказал, что они раздувают из мухи слона. Чонгук же не может не раздувать из мухи слона, когда видит плюсики на тестах, валяющихся на полу. — Может, ещё раз попробовать? — тянет он несмелым, тихим голосом. — Давай ты сходишь к доктору? Так будет надёжнее всего, — Юнги обнимает друга за плечи, прижимая поближе к себе, позволяя Чонгуку впиться пальцами в его спину, сжать кофту и задрожать всем телом. Промах? Ошибка? Воля случая? — Не понимаю, — морщится Чонгук и тычется лбом в плечо омеги, — мы использовали защиту в мою течку. — Ни одна защита не спасёт вас на все сто процентов, — Юнги поглаживает спину Чонгука мягкими, круговыми движениями, — презерватив мог порваться. — Но с течки прошло так много времени, — Чонгук качает головой, пока в его груди снова оседает страх, — я схожу к врачу. — Это будет самым правильным решением. — Мы дома! Громкий крик со стороны коридора заставил омег поморщиться, казалось даже было слышно, как громыхает входная дверь, которую хлопнули со всей силы. В коридоре сразу послышались голоса и шумные перепалки, шуршание одежды и возгласы. Чонгук отпустил Юнги, убрал тесты в коробку, ещё раз вымыл руки и только после этого они вышли из ванной, вваливаясь на кухню. Юнтэ ковырялся в телефоне, набирая кому-то сообщение, быстро скользя пальцами по сенсору, пока Тэсон ковырялся в холодильнике в поисках еды. — Привет, варвары, — улыбнулся Юнги детям, чтобы сгладить обстановку. — Привет, дядя! — Тэсон улыбнулся, доставая контейнер с непонятной для него едой. Он шумно нырнул в него носом и прищурился, решая, будет ли он это есть или нет. — Привет, Юнги, — Юнтэ махнул головой, пока Чонгук прищурился. — Юнги-хён, — поправил сына омега, как обычно напоминая про правила приличия. — Оставь, — улыбнулся широко Юнги, — я так чувствую себя моложе. Тем более это же мой любимый племянник, самый старший. Чонгук закатил глаза и забрал контейнер из рук сына, отгоняя того к столу. Открыв духовку, Чонгук достал противень с запечёнными овощами и мясом, раскладывая всё по тарелкам, ставя их перед детьми и Юнги, который в свою очередь не спешил начинать есть. А Чонгук не то что есть, он сидеть не мог спокойно. Его тошнило от волнения, всё тело отдавало жгучей болью, а в голове витали самые разные мысли. — Почему вас папа не забрал? — Чонгук набрал себе стакан воды, делая большой глоток. — Он позвонил мне, — бубнит Юнтэ, — попросил забрать Тэсона с секции и отвести до дома, у него что-то вроде совещания. Или заседания. Я не особо понял. — Понятно, — Чонгук повёл плечом, — как дела в школе? — Ты хочешь знать чтобы порадоваться или позлиться? — снова уточняет старший ребёнок, поднимая взгляд на Чонгука. — Тогда потом расскажешь нам с отцом. Каждый раз, когда Чонгук был недоволен поступками старшего сына, он всегда применял эту фразу — «расскажешь нам с отцом». Не папой, а отцом. Так Чимин звучал строже, чем обычно, но Чимину строгость была не особо присуща в их доме. На своей работе он был в меру строгим, но дома он просто плавился от любви своих трёх омег. Юнтэ поморщился, потому что ему такая фраза тоже не приносит удовольствия. Вяло ковыряясь в тарелке палочками, старший брат переводит взгляд на младшего, что с интересом начинает рассказывать о занятиях на секции. Вот так и сложилось. Чимин работал в компании и сначала он был обычным менеджером по продажам, пока не отличился в заслугах. С повышением стало больше возможностей, и вскоре он стал помощником самого директора, и это было такой приятной новостью для их семьи в первые месяцы, потому что сначала Чимин был часто дома, у него был большой и непрерывный отпуск в своё время, и зарплата стала больше, а дальше случилось то, чего они не ожидали. Директор их фирмы стал болеть, а его дети, вспомнившие о том, что у отца есть хорошая компания, которую они могут не вести, а продать, сразу же стали навещать своего отца, спрашиваясь про его здоровье. Чимин был оставлен за главного, выполняя всю необходимую работу. В один зимний вечер Чимин после работы заехал к своему начальству, чтобы передать ему несколько бумаг на подпись. Они сидели в слабо освещенной палате, смотрели на окошко, за которым падали снежинки. Тогда его директор спросил, почему он не торопится домой к своей семье, а Чимин ответил что-то вроде «у каждого из нас есть свой долг», и они оба усмехнулись. Последний их диалог Чимин запомнил очень хорошо. — Когда выйдете отсюда, выпьем соджу? — он спросил это у начальника, повернув голову к нему. — Да, конечно, — мужчина кивнул и достал из своей тумбочки небольшую стопку документов, — но сначала подпиши их. Только своей подписью. Печать там уже стоит. Чимин не смотрел на документы, хотя постоянно пробегал глазами по всем документам, но в тот вечер он был уставшим от работы, настолько доверившимся своему начальству, что оставил подписи без лишних вопросов. Они посидели ещё несколько минут вместе и на телефон Чимина пришло сообщение. Он улыбнулся, рассматривая фотографию от мужа, который сфотографировал себя рядом с детьми, подписывая капслоком «возвращайся, они требуют тебя». Пак повернул телефон к лицу начальника. — Это моя семья. Мой муж и мои дети. Директор тогда покачал головой и улыбнулся, поджав губы, а Чимин засобирался домой. Только следующим утром он узнал, что в ночь умер его начальник, а он сам подписал не просто бумаги, а документы по дарению компании на его имя. На имя Пак Чимина. С новой должностью — директора компании — Чимин стал пропадать на работе катастрофически часто. Он уходил не ранним утром, но приходил поздним вечером. Трудности были только в первое время, пока он пытался окрепнуть на новом месте, хотя уже долгое время работал за начальника, пока тот был в больнице, но тогда, с приобретенной новой должностью, Чимин зашивался. Они с Чонгуком на этом фоне ссорились, ругались, и дети часто обижались на своего папу за то, что тот пропадает на работе. Чонгук работает из дома, и работал во время беременности дома, и никуда на слишком долгое время не пропадал. Со временем дела стали лучше, и когда Чонгук просил своего мужа нанять себе помощника, то Чимин понял всё, что мог. Он действительно нанял помощника и стал появляться дома чаще и больше. Со временем они купили себе частный дом с несколькими спальнями и ванными, а друзья стали подначивать Чимина, называя его богатым папиком, хотя сам Чимин говорил, что просто попал в эту ситуацию по своей счастливой судьбе. Именно счастливая судьба свела его с Чонгуком, именно она помогла им завести детей и создать семью. И Чонгук прекрасно это понимал, и старался не давить на супруга больше. Дом — это дом. Место спокойствия, комфорта и любви. И их семья стала придерживаться таких слов, цепляясь за них каждый раз, при любом удобном случае. — … а потом я сказал Минсону не лезть к нашему учителю, — поморщился Тэсон, — потому что учитель выглядел таким уставшим, а я знаю, что уставшие люди устают, потому что папа иногда тоже уставший потому что он устал. Чонгук улыбается уголком губ на объяснение младшего сына, а после даже не сдерживается и смеётся, ловя удивлённый взгляд Юнги. — Расскажи и папе потом эту историю, — улыбается Чонгук. — Ладно, — бодро отвечает младший сын, подскакивая со своего места, — я поел, спасибо. — Ты даже не доел, — Чонгук кивает подбородком на тарелку. — Я слежу за фигурой. — Тэсон! Тебе семь! — напоминает засмеявшийся Юнги, переводя взгляд на Юнтэ, — это ты его надоумил? — Он сам к этому пришёл, — жмёт плечами омега, — я просто сказал, что хочу сесть на диету и рассказал о том, для чего она нужна. — Господи, — Чонгук закатывает глаза, убирая посуду в сторону, чтобы помыть её, — не рано ли? Тебе всего лишь одиннадцать. — Вот именно, папа, — поджав губы, выдал Юнтэ, — мне уже одиннадцать! Думал ли когда-нибудь Чонгук, что сталкиваться с переходным возрастом своих детей так сложно? Определённо нет. Он лишь прошептал себе под нос о том, что сын стал язвой, но Юнги всё равно подхватил их ситуацию своим смехом, уводя разговор в другое русло. К вечеру Юнги ушёл, и когда Чимин вернулся домой, Чонгук всё равно не мог успокоить свою душу. Мысли крутились в голове подобно юле, перескакивая с одной на другую. — Тебя что-то тревожит, — Чимин поцеловал супруга в шею, мягко вздохнув. Они лежали в своей постели и готовились ко сну. — Я сегодня сделал пару тестов, — Чонгук смотрит в потолок, лёжа на спине. — Каких? — переспрашивает Чимин, подкладывая кулак под голову. — Каких, блять? — психует сразу же Чонгук, метнув раздражённый взгляд на мужа, — ну, наверное, на свой тип личности! Чтобы точно знать, параноик я или истеричка! — Ага, — кивает альфа, поджимая губы, — понятно. И какой результат? Чонгук снова посмотрел на мужа, но вся злость пропала. На место злости пришла паника и огорчение, и Чонгук не мог понять своих чувств, но он точно знал, что здесь, в тёплой постели рядом с супругом, он находится в безопасности, а от этого его глаза стали влажными. — Плюсы. Но я записался к врачу. Примет в четверг, — голос Чонгука срывается на дрожь. — Что хочешь… делать? — Чимин смотрит на своего омегу, прекрасно помня их возню с Тэсоном. Это было очень тяжело. — Аборт? — Чонгук жмёт плечами, — у нас уже есть дети — это во-первых. Во-вторых — они уже взрослые, а значит моё тело стареет и не будет готово к рождению ребёнка, а в-третьих… это сложно. Ну, какой ребёнок, Чимин, посуди сам? У нас уже есть двое, третьего мы, конечно, потянем в финансовом плане, но ты готов снова к бессонным ночам, режущимся зубам, коликам, беспрерывному плачу и бесконечным подгузникам? А потом они вырастают и становятся пубертатными засранцами. И при всём этом мы совсем не становимся моложе. — В твоих словах есть доля правды, но если ты волнуешься только из-за финансов, то не стоит, — Чимин прищуривается, — как вообще это могло выйти? В твою течку я постоянно использовал презервативы. — Возможно, один из них мог порваться, я не знаю, — Чонгук тоже прищуривается, — да и какая теперь разница? Результат важен, а не начальный ход действий и то, как это получилось! Я не знаю о чём думать и что делать. Нужно ли делать аборт? Скажи мне. — Не надо перекладывать на меня ответственность за это, — Чимин садится на постели, — я не буду один принимать такое решение. Потому что если я соглашусь с абортом, ты в какой-то момент будешь жалеть о том, что сделал, а если откажусь от него, то ты будешь ненавидеть и меня, и ребёнка, и всю нашу семью. Это твоё тело, Чонгук. Я могу только поддержать тебя, а что делать, это… — Хочешь сказать, что это не твоя ответственность? — Чонгук отворачивается к другой стороне постели, подкладывая руки под голову, — но это случилось из-за тебя. — Я что, должен был предугадать, что он порвался? У меня был узел, и я был в эйфории из-за твоей течки, не нужно меня в этом винить. Чонгук замолкает. Он прав. И Чимин прав, и он сам прав, а может они оба не правы. Ему хочется побыстрее отмотать время до предстоящего дня, чтобы знать точно, как стоит поступить. По своим ощущениям Чонгук чувствовал беременность. Не сразу, конечно, но в последние дни особенно сильно. Но обычного токсикоза у него не было, а вот ломота в теле, смена настроения, излишняя эмоциональность — всё присутствовало. Они всё-таки легли спать в ту ночь, но не смогли окончательно избавиться от собственных мыслей. Утром в четверг всё было как обычно. Дети собирались в школу, Чонгук готовил завтрак, а Чимин собирался на работу. По нормальному они встретились на кухне, столкнувшись в дверном проёме. Чимин поцеловал супруга в щёку и забрал из его рук чашку с кофе, делая глоток. Юнтэ показывал Чонгуку свои колечки на пальцах, которые сделал из бисера, а Тэсон не переставал ныть о том, что тоже хочет такие. — Я заеду за тобой в обед, — сказал Чимин, когда дети уже убежали в коридор, а сам он замер на кухне, — схожу вместе с тобой. — Хорошо, спасибо, — Чонгук убирает посуду в раковину, кинув взгляд на супруга. Они попрощались скомканным поцелуем и пожеланием удачи, но это не придало сил Чонгуку. Ему безумно сильно хотелось спать, и расшатанное состояние заставляло его каждый раз вздыхать. Готовить еду не хотелось, отвлекаться на домашние дела тоже. Чонгук ходил по дому в попытках успокоить себя, но только присаживаясь на диван, он сразу же вскакивал на ноги, потому что спокойно сидеть у него не получалось. Чимин приехал за ним в обед, и они коротко поговорили о школе и оценках детей, пытаясь не абстрагироваться на волнующую тему. До нужного кабинета они шли медленно. У Чонгука тряслись колени, потому что он ещё не знал, чего хочет больше: рожать или избавиться от плода. Это плод. Называть ребёнком сгусток клеток не хотелось, чтобы заранее не обнадёживать себя. В кабинет Чонгук пошёл с Чимином, заставив доктора и его помощницу умилиться в этом. Хоть Чимин и сидел на диванчике в углу, изображая из себя предмет мебели, но он всё равно слушал каждое слово. Чонгука допрашивали по полной, начиная от самого непримечательного, заканчивая самым важным. — Сделаете УЗИ и мы точно будем знать, беременны вы или нет, но если вы сами чувствуете, то я уверен в беременности, — говорит доктор, поправляя свои очки, — тем более это ваша уже третья беременность. А чутьё родителя тонкое. Пойдёмте. В кабинете с аппаратом для УЗИ Чонгук послушно снял вверх, укладываясь на кушетку, чуть приспустил штаны, чувствуя прохладный гель на коже. Чимин присел к ногам супруга на кушетке, всматриваясь в экран, прищуриваясь, пытаясь разглядеть хоть что-то, хоть и мало что понимая там. — Беременность и правда есть, поздравляю. Чонгук замер на вдохе, смотря только в потолок. Он не знал, что чувствовать, не знал, какие ощущения ему нужно испытывать. — Аборт можно сделать? — голос Чонгука треснул на первых словах, а в голове снова в опасности забились мысли о том, что аборт делать не нужно. Всё нутро противилось этой мысли. Чимин протянул ладони к щиколотке Чонгука, поглаживая через одежду. Давая понять своему супругу, что он рядом с ним, при любом решении и при любом варианте. — Уже четырнадцатая неделя, — звучит голос беты. Чонгук кивает сам себе и отворачивает голову в сторону, чувствуя как глаза начинают влажнеть. Он шумно всхлипывает в какой-то момент, хотя обещал самому себе, что будет держать себя в руках и не показывать эмоций. — Не волнуйтесь, — голос доктора звучит мягко и ласково, — ко мне приходят и в пятьдесят лет рожать, и рожают здоровых малышей, и здоровые омеги уходят, и обещают прийти ещё раз. Вы ещё молодой, переживать не нужно, тем более что с вашими плодами всё хорошо. Чимин замирает первым, переводя ошарашенный взгляд на Чонгука, зацепившись за несколько слов, остро резанувших по ушам. Чонгук тоже коротко вздохнул, но выдохнуть так и не смог. Услышал. Осознание пришло практически сразу. — Плодами? — Двое, — голос доктора всё ещё мягкий, — хотите первое фото? — Двое? — повторил Чимин глуповато, растерянно моргая. — Двойня, — доктор ещё раз кивнул, дожидаясь ответа на свой вопрос. — Двойня, — повторил тихо Чонгук, — давайте фото. Чимин перевёл взгляд на Чонгука, всматриваясь в лицо супруга для того чтобы выяснить его эмоции. Чонгук лишь отмахнулся от альфы и встал, вытирая салфетками свой живот и надевая одежду. В кабинете с результатами после УЗИ они получили целый список рекомендаций. Чонгуку нужно было сдать анализы и регулярно появляться на приёмах врача. Решив отложить сдачу анализов на следующий день, Чонгук поспешил отправиться к машине, чтобы немного осознать происходящее. Его всего трясло и колотило, а в голове не укладывалось то, как именно такое могло произойти с ним. Чимин шёл всё время рядом, но на улице повёл супруга не к парковке, а в сторону парка, падая рядом с ним на скамейку. Людей было не так много, но Чимин и не стеснялся чужого внимания. Он положил ладонь на лопатки супруга, поглаживая. — Ты всё ещё хочешь делать аборт? — спросил Чимин, ожидая услышать честный ответ. — Чимин, ты дурак? — Чонгук повернулся к мужу, в его глазах сразу же застыли слёзы, — аборты не делают после двенадцатой недели. И у нас двойня. Поздравляю, папаша. — Так мы оставим детей? — Чимин наклонился вперёд, пока Чонгук тихонько заплакал. Они провели так пару минут, пока Чонгук плакал в свои ладони, сотрясаясь от судорожных вздохов, а Чимин сидел рядом, опираясь локтями в свои колени и смотря на руки. Он видел пару ползающих муравьёв под своими ногами, а потом решительно вздохнул. — А чего ты… плачешь-то? — спросил он, повернув голову к омеге. — В смысле? — Чонгук замер, даже слёзы перестали течь из глаз. Он посмотрел с удивлением на мужа в ответ. — Ну… беременный. Ладно. Что мы, в первый раз, что ли, — Чимин махнул рукой, — тем более сразу двое. Надо было с самого начала так, но что есть, то есть. Детей не выбирают, родителей тоже. Вдвоём справимся, в одиночку нам не выиграть это сражение. Чонгук коротко икнул, покраснев щеками за такой звук, но всё ещё продолжая смотреть на мужа, ошарашенно осматривая его весёлые глаза. Что он, чёрт возьми, несёт? Вдруг Чимин стал смеяться — тихонько хихикать, прикладывать ладонь ко лбу и качать головой. — Ещё омеги… Чонгук. Будут ещё омеги. У меня будет четыре ребёнка и все омеги. — С чего ты взял? — сразу же прищурился Чонгук, с недоумением и раздражением посматривая на альфу. — Да ты только омег рожаешь, — махнул рукой Чимин, но сразу же получая подзатыльник. Волосы на его затылке слегка лохматятся, а Чонгук обиженно хмурится, уже собираясь произнести такую тираду, от которой Чимин будет только извиняться и признавать свои ошибки. Все. Даже те, которые не совершал! — Нам главное действовать сообща, — продолжает Чимин, — войну можно выиграть не количеством, а качеством. Здесь нужен холодный ум и расчётливость. Они могут взять нас количеством, но мы взрослее, значит умнее, а значит мудрее и значит мы сможем победить этот бой. Подождём пока всем не исполнится восемнадцать, и если будем живы после такой войны, значит мы сделали всё правильно. — Ты… у тебя истерика что ли? — Чонгук смотрит на супруга с подозрением, — какая к чёрту война, Чимин? Война против наших детей? Ты нормальный или головой где-то успел удариться? Несёшь какую-то чепуху! Чимин вдруг перестаёт смеяться — он ослепительно улыбается и тянется к Чонгуку, обхватывая ладошками его лицо, мягко чмокая в губы. Зная, что такими хитрыми разговорами смог отвлечь супруга — Чимин не может не улыбаться. По крайней мере Чонгук больше не плачет. — Я уже почти смирился с тем, что буду многодетным отцом. А ты? — Ты дурак, — Чонгук качает головой, сокрушенно вздыхая, но прижимаясь лбом к шее Чимина, — я не уверен, что готов… снова повторять всё. Но выбора у нас нет. Ты прав, я бы жалел, если бы сделал аборт. — Начнём закупаться подгузниками сейчас, — обещает Чимин, крепко обнимая Чонгука, — представь, как папа обрадуется тому, что станет дедушкой. А как сыновья будут рады, что у них будут братья. Не один, а два! Два! — Не верю пока что, что они будут рады, — Чонгук коротко вздыхает, — это всё твои гены. У меня не было родственников, которые рожали бы двойню. — Ну, как обычно, — Чимин закатывает глаза, — как что-то случается, так это мои гены. — Не спорь, — мягко просит Чонгук, выпрямляясь, кладя ладонь на щёку супруга, — уверен, что четверо детей не ударят по твоим финансам? Чимин замирает, переставая улыбаться. Прищуриваясь, он коротко вздыхает. — Вот чёрт.

Бонус.

— Мне что, надо подарить вам презервативы?! Тэхён не знал, что после таких слов ему надо будет успокаивать Чонгука, что внезапно начал плакать. Юнги оглушительно ругается и почти что матерится, показывая Тэхёну кулаки, пока сам Ким едва ли не на коленях стоит перед другом, подавая салфетки. — Ну, прости, прости меня, я не имел ввиду что-то плохое, Чонгук, — просит Тэхён, тяжело вздыхая, — ты молодец, Чимин тоже молодец, у вас будет двойня! Это так здорово! Хватит плакать, прошу тебя, сейчас придёт твой муж и у меня будут проблемы. Пожалуйста, Чонгук, прости меня. — Заслужил, — Юнги обнимает Чонгука, поглаживая по спине, шепча ему на ушко о том, что он не должен плакать из-за каких-то там придурков. — Не спорю, заслужил, — Тэхён часто-часто кивает, — ну, хочешь ударь меня? Чонгук, не знаю, что угодно, только не плачь. — Лучше сходи принеси нам парочку коктейлей, — Юнги машет рукой в сторону. — Ты… алкогольных?.. — Тэхён весь подбирается, ошарашенно смотря на парня, — да меня же Чимин точно убьёт… Юнги смотрит на Тэхёна так, словно сам готов убить его в эту же секунду. — Молочных, ебанутая твоя голова! Чонгук вздрагивает, но больше не от слёз, а уже от смеха. Он смеётся от комичности ситуации и лиц своих друзей, вытирая лицо. — Слушай, сходи проверься, вдруг ты тоже беременный. Психуешь и чушь несёшь, — Тэхён крутит пальцем у виска, но уходит быстрее, чем Юнги успевает встать, чтобы прибить альфу.

Бонус.

— Ого, у тебя прямо не сперма, а рассадник какой-то, — Хосок делает глоток пива, закидывая в рот орешки. — Ага, рассадник. А Чонгук почти как клумба. Цветочная, — пьяный Чимин вздыхает. — Готов к новым омегам в своём доме? — Хосок смеётся, но его смех стирается на фоне громкой музыки в баре. — Ты ведь тоже думаешь, что будут омеги, да? Я не верю, что он способен родить альфу. А хотелось бы… — Когда раздавали детей-альф, ты явно стоял в стороне, — Хосок снова смеётся. — Мне везёт, — Чимин не знает, говорит он это с радостью или с отчаянием, но определённо точно какие-то эмоции скользят в его голосе. Хосок наклоняется ближе, сочувственно хлопает по плечу. — Зато ты единственный многодетный папашка из нашей компании, — Чон хмыкает, — нет, не так. Единственный многодетный папашка из нашей компании, у которого все дети омеги! — Да иди ты, — Чимин отмахивается, — он ещё не родил, у меня есть все шансы получить сыновей-альф. — Ставлю на один процент.

Маленький бонус.

Чимин наклоняется к сосредоточенному Чонгуку, что не вылезает из телефона. — Что читаешь? — Как сделать вазэктомию. — А, — Чимин замер, коротко вздохнув, — понятно. Ну, я пошёл.