Добровольное рабство

Олега не было. Сережа пытался найти его во дворе детского дома. Порой, старательно задерживая дыхание, чтобы ненароком не унюхать ту вонь, о которой все говорили, проходил по этажу, где располагались комнаты рабов, заглядывал в них, если появлялась такая возможность, но сталкивался лишь с непонимающими взглядами забитых парней и девчонок, которые замечали свободного на своем этаже. Обычно там появлялись только наказанные, поэтому видеть Сережу им, казалось, было странно. Разумовский не знал, зачем это делал. В конце концов, сдался ему этот Олег, можно было бы забыть и продолжить жить своей жизнью. Но почему-то слова Волкова так глубоко засели в голове, что выбросить их было просто невозможно. Олега не было. Удивительно вообще-то, насколько все изменилось. Олега ведь и раньше не было в жизни Сережи, и он спокойно жил, не думая ни о чем, не волнуясь, не сомневаясь в собственном видении мира. А теперь, когда Волков появился, пусть и ненадолго, и снова исчез, внутри осталось ощущение, что у Сережи забрали что-то… важное? Нет, это слово совсем не подходило. Олег не был чем-то важным, просто Разумовскому было странно, что он больше никогда не услышит странные мысли Волкова, Олег был чем-то заметным, от чего избавиться было не так-то просто, слишком уж громко он готов был высказывать свои мысли. Особенно в сравнении с Сережей, который такой смелостью никогда не отличался. Возможно, порой мысли Олега были в корне неправильными, но он хотя бы не боялся. Он снова и снова говорил прямо все, о чем думает, и это заслуживало восхищения. Олега не было. Раз за разом проходя по этажу рабов, Сережа надеялся, что увидит его, снова таскающимся рядом с маленьким Шурой, но малыш так и продолжал ходить везде в полном одиночестве, а Олег словно испарился. И это пугало все сильнее с каждым днем. Не могли же они… убить его? Сама мысль об этом казалась абсурдной, но детский мозг Сережи ухватился за нее так, словно это и правда могло произойти. Порой ему даже мерещилась кровь на полу, на стенах, на одежде воспитательниц, и Разумовский вздрагивал, чувствовал, как сердце падает куда-то в пятки, приглядывался… и ничего не находил. Возможно, Олега просто перевели в другой детдом, в тот, который специализировался на воспитании рабов, и тогда Сережа точно никогда больше не увидел бы его. Это пугало. А Олега все не было. Однажды, когда Сережа снова возвращался с этажа рабчат, кто-то грубо схватил его за руку и потянул куда-то, и мальчик почти даже обрадовался, решив, что это Олег… а после разочарованно выдохнул, видя перед собой раздраженное лицо Никиты. Тот смотрел на него сверху вниз, угрожающе нависал, хмурился, и в любой другой ситуации Разумовский обязательно испугался бы, если бы не мысли о пропавшем Олеге. — Ты что там делал? — зло спросил Никита, сжимая руку Сережи чуть сильнее, почти до боли. Разумовский поджал губы, отводя взгляд. Не мог же он, в конце концов, сказать, что постоянно шатался по этажу, за посещение которого ему могла бы грозить дезинфекция на заднем дворе детского дома, потому что ему хотелось увидеть одного конкретного рабчонка, потому что тот в душу запал. Это же было бы просто глупо, верно? — Серег, ты дурак совсем? — просто спросил Никита, кажется, немного успокоившись и теперь даже выглядя почти дружелюбно. — Хочешь стоять голышом на заднем дворе? Разумовский помотал головой. Конечно, не хотел. Никто не хотел бы. — Я просто… Сережа замолк на мгновение, пытаясь подобрать подходящие слова, а затем протараторил: — Я хотел найти одного раба, его просто давно не было, и я… — Вот что, Сереж, — вздохнул Никита, наконец отпуская его и хлопая его по плечу. — Не ввязывался бы ты в это. Ничего хорошего из этого не выйдет. Разумовский быстро закивал, соглашаясь. И правда, давно пора было все это прекратить. Никита был прав, и Сереже стоило бы его послушать. Олега не было. А Сереже просто не хватало смелости, чтобы продолжать его искать. *** Олега нет рядом. Возможно, поэтому Сережа вот уже десять минут мнется у входа в полицейский участок, не решаясь войти внутрь. Он ведь едва даже справился со страхом и позвонил тому полицейскому, чьи контакты дал ему Макс. После звонка образ коренастого мужчины с седыми усами в голове Разумовского только укрепился. Потому что не мог такой усталый, хриплый, измученный голос принадлежать молодому человеку. Игорь Гром звучал как тот, кто прошел через много трудностей и заметно поистрепался внутренне после испытаний, которые приготовила ему жизнь. И только после, найдя Грома на единственной доступной в интернете фотографии с ним, он с удивлением обнаруживает, что тот едва ли старше него. Это с трудом вяжется с тем голосом и пообщаться с ним было бы действительно интересно… если бы Сережа не ненавидел взаимодействовать с малознакомыми людьми. С Олегом было бы спокойнее. Но Олега нет рядом. Шумно вдохнув и выдохнув несколько раз, Сережа оглядывается, наконец заходит в участок и оглядывает внимательным взглядом снующих из стороны в сторону полицейских, пытаясь отыскать нужного ему. Игорь находится быстро: он единственный, кто решил заменить униформу кожаной курткой, кепкой и темным шарфом. И не жарко ему так? — Игорь? Гром поднимает на него задумчивый взгляд, оглядывает его исподлобья, непонимающе щурится, и Сережа спешит представиться, протянув ему руку для рукопожатия: — Я Сергей. Я звонил Вам. Лицо Игоря мгновенно проясняется, он едва заметно улыбается и говорит все так же устало, как и по телефону, но весьма добродушно: — А, да, я помню. Вы друг Макса, да? — Он самый, — нервно усмехается Сережа. Игорь оглядывается, привычным движением поправляет шарф, поднимая его чуть выше, встает на ноги и наконец жмет руку Разумовского. У него крепкое рукопожатие и грубая рука, словно за жизнь ему пришлось выполнять много тяжелой работы. Впрочем, многие полицейские вынуждены работать руками, так что это даже неудивительно вообще-то… — Так зачем Вы хотели встретиться? — спрашивает Игорь, возвращаясь на свое место и указывая рукой на стул рядом. Сережа спешит неловко опуститься на него и выдыхает. Олег бы наверняка сразу перешел к делу. Но Олега нет рядом. — Мне сказали, что Вы сможете помочь мне с поиском одного человека, — робко начинает Сережа, внимательно следя за реакцией Игоря. Тот прищуривается, но смотрит внимательно и спокойно, пока нисколько не напрягаясь и не смущаясь. Разумовскому слишком хочется замолчать и дать Игорю возможность взять инициативу на себя, но тот, кажется, не собирается задавать никаких вопросов, поэтому приходится продолжить: — Я знаю очень мало, мне известно только, что его… что он поменял место жительства, но я не знаю, куда именно. Мне очень нужно узнать. Сережа старательно обходит стороной факт того, что Олег вообще-то раб, потому что раба никто искать не станет. Как никто, кроме хозяев, не стал бы искать потерявшуюся собаку, так же в стране относятся и к живым людям, которые задолжали государству. Если только, конечно, они не сбегут уже от самого государства — тогда на их поиски бросят все силы. Поэтому рассказывать Игорю о том, что Олег — раб, просто опасно. — И зачем же Вам знать его местоположение? — подозрительно интересуется Игорь, записывая что-то на ближайший листок. — Мы с ним были друзьями, — искренне отвечает Сережа. — Вместе росли и вообще… — Ладно, — пожимает плечами Игорь. — Хорошо, как его зовут? Сережа ерзает на стуле, всматривается в лицо полицейского, пытаясь предугадать его реакцию, понять его настрой. Станет ли он искать Олега, если узнает про него больше? — Олег. Олег Волков. — Волков? Игорь снова поправляет шарф, откладывает ручку в сторону и смотрит на Сережу внимательно, оценивающе, разом напрягшись. «Что-то не так!» — кричит подсознание, а все тело Разумовского готовится к тому, чтобы сбежать, если возникнет такая необходимость. Если бы Олег был рядом, было бы спокойнее. Но Олега нет рядом. — Вы знаете его? — Как его не знать? — усмехается Игорь. — Столько раз его хозяевам возвращал. Сережа сжимает кулаки. Почему он знает об жизни Олега после детдома меньше, чем первый попавшийся полицейский? Разве это честно? — А ты чего это раба ищешь? Купить хочешь, что ли? — интересуется Гром, снова поправляя шарф. Разумовский мотает головой, а затем, замерев на мгновение, кивает. — И как это расценивать? — беззлобно спрашивает Игорь. — И почему сразу не сказал, что раба ищешь? А то придумал тоже: «Друг, вместе росли». — Мы правда вместе росли, — обиженно отзывается Сережа. — У нас в детдоме просто и рабы, и свободные воспитывались. — Слышал, — кивает Игорь. Он отворачивается к ноутбуку, быстро что-то там набирает, не обращая внимание на Сережу. Разумовский пытается наклониться вперед, чтобы разглядеть происходящее на экране, но Игорь раздраженно на него зыркает, и Сережа тут же снова выпрямляется, оставляя все попытки. Какое-то время они сидят молча. Разумовский разглядывает шастающих мимо полицейских, прислушивается к разговорам за соседними столами, смешивающимся в единую кашу, напряженно поглядывает на Игоря, нервно мнет край и так измятой футболки… Возможно, ему давно стоило уже уйти и оставить полицейского в покое, но ведь он ничего не сказал, поэтому Сережа продолжает терпеливо ждать… чего-то. — Хорошо, что ко мне обратился, — говорит Гром, наконец снова возвращая все внимание к разговору. — Другие бы не стали раба искать. — А вы, значит, хороший коп? Фраза получается какой-то слишком саркастичной, Сережа совсем не хотел произносить ее именно так, но Игорь нисколько не смущается. Напротив, усмехается одобрительно и кивает: — Типа того, — он сидит так какое-то время, задумчиво разглядывая Сережу, а затем поправляет шарф и становится куда более серьезным: — Так, смотри. Любой, кто продает раба, должен зарегистрировать его на свое имя. Раньше твой Олег был зарегистрирован на имя Виктора Александровича Зеленина, но вчера пришли новые документы. — Кто теперь его хозяин? — голос Сережи разом становится каким-то хриплым. — Дагбаевы. — С ними можно как-то связаться? Игорь хмурится и качает головой. На лице его появляется какое-то странное выражение. — Они тебе его не продадут. Денег не хватит. У Дагбаевых высокие ценники, потому что те, кто попадает на воспитание к ним, становятся идеальными рабами. — Олег не станет им подчиняться, — уверенно говорит Сережа. — Так что они только рады будут от него избавиться. Виктор Александрович говорил, что он необучаемый. — Ты недооцениваешь Дагбаевых. У них ломаются даже самые сильные. Сережа мотает головой. Нет. Ни Дагбаевым, кем бы он ни были, ни кому-либо еще не удастся сломать Олега. Он не такой. Он сильный. Гораздо сильнее, чем все, кого Сережа когда-либо знал. И Дагбаевым проще будет от него избавиться, продать кому-нибудь, чем возиться с таким бунтарем, как Волков. А значит, это не должно будет стать большой проблемой, верно? — Сергей, — тихо и с каким-то странным сочувствием обращается к нему Игорь. — Не ввязывались бы Вы в это. Ничего хорошего из этого не выйдет. Разумовский отрицательно мотает головой под разочарованный выдох Игоря. Теперь он точно не остановится. Хватит. И так слишком часто подводил Олега. Игорь ошибается, он просто не знает, на что способен Сережа, когда нужно спасти дорогого ему человека, поэтому теперь Разумовский собирается ему доказать, что все возможно. Олега нет рядом. А Сережа просто устал бояться.