Добровольное рабство

Это происходило снова и снова. Шура, любознательный малыш, слишком любил гулять там, где нельзя. То в комнаты свободных зайдет, то к воспитательницам забредет. И неизменно рядом с ним всегда оказывался Олег, как курица-наседка следовавший за ним по пятам и удерживавший от глупостей, из-за которых малыша могли наказать. Еще несколько раз он сцеплялся с Гречкиным и его шайкой, вступал в драки, защищал маленького Шуру от воспитательниц… и стоически терпел наказание за наказанием. Синяки теперь не успевали сходить, становились заметнее. Разумовскому даже присматриваться теперь не нужно было, все и так было видно. Сережа не понимал. Шура был дураком, слишком маленьким, чтобы понять, что он подставлял Олега. Но почему Волков раз за разом вставал на его защиту? Разве не лучше было, чтобы Шура на своей шкуре прочувствовал, что бывает с теми, кто нарушает правила? Возможно, тогда он перестал бы это делать… а Олег перестал бы страдать почем зря. В один из дней, когда Олег вернулся с очередного наказания, они снова встретились во дворе. Сережа снова сел прямо на вымокшую за ночь землю напротив Олега с Шурой и протянул последнему цветные мелки, украдкой взятые из комнаты свободных. Они были уже почти изрисованы, потому что Разумовский не осмелился взять совсем новые, но Шура восторженно посмотрел на них, благодарно улыбнулся Сереже и перевел вопросительный взгляд на Олега, словно спрашивая что-то безмолвно. В ответ на это Волков так же молча кивнул, и Шура подорвался с места, убегая вместе с мелками к стайке рабчат, с которыми в последнее время стал играть все чаще. Какое-то время Сережа с Олегом сидели в полном молчании. Волков бездумно чертил что-то огрызком мелка, который выпал у Шуры из рук и так и остался здесь, на дорожке, Сережа просто внимательно разглядывал его, цепляясь взглядом за каждый синяк, видный из-под одежды. Нарушил тишину Разумовский. Он шумно сглотнул, прокашлялся, привлекая внимание Олега и наконец решился спросить: — Почему ты с ним возишься? Волков непонимающе приподнял бровь, огляделся по сторонам, кажется, находя взглядом Шуру, а затем снова посмотрел на Сережу: — С кем? В его голосе звучало искреннее непонимание, и Сереже захотелось взвыть от того, какой же Олег глупый. Неужели он и сам не понимает, что зря подставляется? Неужели ему просто нравится, когда его снова и снова запирают в подвале и избивают до темно-бордовых следов на коже? — С Шурой. Зачем ты его терпишь? Олег пожал плечами, снова глядя на корявый рисунок какого-то чудовища, не похожего ни на одно животное на планете, и быстро пририсовал ему что-то, отдаленно напоминавшее хвост. — А почему ты спрашиваешь? — с улыбкой сказал он, глядя теперь Разумовскому прямо в глаза. — Мне просто обидно видеть, как ты из-за него страдаешь. Дал бы ему прочувствовать это на себе, может, он ума набрался бы. По тому, как вдруг сжались кулаки Олега, Сережа понял, что сказал что-то не то. Теперь во взгляде Волкова не осталось былой благосклонности, он снова смотрел на Разумовского как хищный зверь, нагнавший пугливого кролика. Стало не по себе. — Шура — мой друг, — прошипел Олег. — И если бы ты знал, что такое дружба, то понял бы, зачем я это делаю. Последняя фраза попала прямо в цель. У Сережи никогда не было настоящих друзей. В детстве, когда его родители еще были живы, ему приходилось играть с глупыми детьми соседей, которые всегда крали его игрушки и исчеркивали его рисунки. С ними было ужасно неинтересно, они были просто избалованными придурками, и Сережа даже не хотелось с ними дружить. А в детдоме найти общий язык с ребятами просто не получилось. Сережа так и остался один. Возможно, поэтому его так тянуло к Олегу — ему просто нужны были друзья. — Шура — ребенок, это нормально, что он хочет все изучить, — продолжил Волков. — Я его в этом ограничивать не собираюсь. — Но ведь тебя из-за него наказывают! — попытался возразить Сережа, на что получил жесткий, холодный ответ: — Ради хорошего человека можно многое отдать, Сергей. *** — Выбрали? — с каким-то едва заметным ехидством в голосе спрашивает Дагбаев, наклоняясь к Сереже спустя некоторое время. Разумовский даже не может сказать точно, сколько времени прошло, сколько он так просидел, разглядывая Олега, пытаясь найти в его фигуре хоть мельчайшие крохи былой уверенности, отыскать того самого Волкова, которого он когда-то заметил и — чего уж греха таить! — полюбил. Только вот он не видит в нем ничего. Олег — больше не тот, за кем хотелось бы следовать и кого хотелось бы слушать. Он стал лишь блеклой тенью самого себя, пародией, глупой копией. «Это не Олег», — проносится у Сережи в голове. На короткое мгновение Разумовский даже почти верит, что это лишь похожий на Волкова парень. Бывают ведь такие совпадения. Когда-то Сережа даже читал, что в мире у каждого есть как минимум девять двойников. Так почему это не мог быть один из таких? Только вот затем Сережа внимательнее разглядывает его метку — давно изученную, знакомую. Даже если бы парень был двойником Олега, то метка, вероятно, была бы другой, а это… это она. Олег горбится, зыркает исподлобья то на Алтана, то на Сережу. На Вадима не смотрит совсем, словно даже… боится. Это кажется таким глупым, ведь Волков вообще-то ничего и никогда не боялся, разве не так? Тем более какого-то парня, пусть и немного превосходящего его по размерам. Сережа прищуривается, вглядываясь в лицо Олега, рассматривая его фигуру. Он заметно возмужал, стал крупнее, натренированнее, Сережа помнил его другим. Разумовский пробегается глазами по другим рабам и снова концентрирует все внимание на Волкове. У других синяки разбросаны по всем открытым частям тела, у какого-то парня он темнеет под глазом, у кого-то следы остались на руках, у кого-то видны какие-то бордовые пятна в районе шеи и ключиц, но тело Олега совершенно чистое. Ни синяка, ни царапины — только костяшки сбиты в кровь. Это немного успокаивает, но вместе с тем не успокаивает совсем — кто знает, что скрывается у него под одеждой? Ведь как еще можно настолько изменить человека, настолько запугать его, если не избиениями? По крайней мере, Сережа бы точно сломался. — Если хотите, они могут раздеться, чтобы Вы смогли внимательнее их разглядеть, — предлагает Алтан, и Разумовский быстро мотает головой. А перед глазами проносятся навсегда отложившиеся в памяти картинки: совершенно голые рабчата, выстроившиеся на заднем дворе, и хмурые воспитательницы, поливающие их холодной водой из шланга. Очень не хочется заставить Олега вспомнить об этом. Да и видеть Олега голым было бы… смущающе. Для них обоих, вероятно. — Не стоит, — тихо говорит Сережа, не сводя глаз с Волкова. — Я выбрал. Он кивает головой в сторону Олега как можно равнодушнее, пытаясь унять волнение, и Алтан спокойно кивает. — Хорошо. Вадим, подготовь этого раба, пожалуйста. А мы пока обсудим его стоимость. Когда в комнате снова остаются только Сережа с Алтаном, последний лениво откидывается на спинку дивана и молча разглядывает Разумовского, словно ожидая предложений именно от него. А Сережа не спешит ничего говорить, потому что понимает: может прогадать, предложив случайную цену. — И сколько же стоит этот раб? — наконец спрашивает он, и Алтан улыбается, вытаскивает из кармана небольшую записную книжку и ручку и быстро пишет длинное число. От количества нулей Сережа закашливается. Это определенно больше, чем он может себе позволить. — Примерно столько, — улыбается Алтан. — Это… немало, — выдыхает Разумовский. — Ну, Вы же хотели лучшего раба. За качество проделанной над ним работы и тренировки я ручаюсь лично. Вадим — лучший в этой сфере, более обученных рабов Вы просто не найдете. Дагбаев смотрит на него с какой-то хитрой усмешкой, и Сережа сжимает зубы, пытаясь не выдать волнение. Будь у него такая возможность, он бы все деньги мира отдал Алтану за Олега и не посомневался бы. Но на его счету, как оказалось, по-прежнему меньше денег, чем необходимо. Да, он разбогател, но и Олег заметно вырос в цене. И кажется, Разумовский снова бессилен. — Если Вы не можете позволить себе такого раба, мы можем подобрать Вам кого-нибудь подешевле. Мы как раз недавно приобрели новых рабов, только начали с ними работать, — объясняет Алтан, по-прежнему глядя на Сережу с едва уловимым ехидством. — Я же сказал, что мне нужен лучший, — шипит Сережа, прикрывая глаза и прикидывая, у кого можно было бы занять такую сумму. Миллиардеров в его окружении точно нет, но возможно, кто-то… — Или мы могли бы договориться, — слышит Разумовский спокойный голос Алтана и хмурится. Обычно такие фразы не означают ничего хорошего, особенно когда речь идет о таких серьезных людях, как Дагбаевы. Но другого выбора просто нет. — И чего же Вы хотите? Алтан улыбается, кажется, предвкушая нечто интересное, сцепляет руки, лежащие на коленях, в замок, и прищуривается, хищно разглядывая Сережу. Тот едва подавляет в себе желание поежиться от неловкости. — Давайте так, — Алтан вздыхает и снова открывает записную книжку, выписывая новое число. Оно заметно сокращается, только у Сережи от сердца нисколько не отлегает: сумму-то он позволить себе может, но какой будет просьба Алтана? — Я продам Вам этого раба по средней рыночной стоимости. Вы должны понимать, что сделать цену ниже просто невозможно, меня не поймут. Все-таки качество подготовки наших рабов куда выше, чем в среднем. — Понимаю, — вырывается у Разумовского хриплый жалобный выдох. — Но в таком случае Вам все-таки придется удовлетворить просьбу, озвученную мной чуть раньше. Сережа выдыхает. Ну конечно. Еще бы Алтан не воспользовался появившейся возможностью и не потребовал от него того, что ему необходимо. А ведь Разумовскому казалось, что он доступно все объяснил: основное отличие его соцсети от других — особая система шифрования, не позволяющая никому получить информацию о пользователях. Люди так верят в этот проект именно поэтому. И что будет с соцсетью, если Сережа от этого откажется? — Хорошо, — вырывается у него еще до того, как он успевает подумать. — Хорошо, я попробую что-нибудь сделать. Я могу попытаться изменить некоторые алгоритмы и… — Я знал, что Вы действительно талантливый программист и сможете что-нибудь придумать. «Только не выйдет ли мне это боком?» — думает про себя Сережа, пожимая руку Алтану. Сделка заключена. Олег теперь вернется к Сереже. Они снова будут вместе. А соцсеть… К черту соцсеть. Ведь ради хорошего человека можно многое отдать… Ведь так?