Добровольное рабство

— Зачем тебе это все? — спросил вдруг в один из дней Олег, быстро забросив в рот очередную из конфет, которые он доставал неизвестно откуда в каких-то невообразимых количествах. Они снова сидели на лестнице, ведущей на чердак, прячась от зорких глаз воспитательниц. Теперь это стало одним из любимых времяпрепровождений Сережи. С Олегом было спокойно, он рассказывал много интересного, заставляя Разумовского слушать его с открытым ртом. В свои десять он знал, казалось, даже в разы больше, чем старшие ребята. И Разумовский искренне не понимал, как так получилось. Рабов ведь никогда не спешили обучать по-настоящему. Им необходимо было только уметь подчиняться и не задавать лишних вопросов. И молчать как можно больше, чтобы не раздражать хозяина. Олег под все эти характеристики совершенно не подходил. И не скажешь даже, что рабчонок. Олег много, очень много говорил, когда они оставались вдвоем. Ему просто необходим был слушатель, который бы впитывал его рассказы с искренним интересом, не пытаясь заставить замолчать, поставить на место. И Разумовский оказался таким слушателем. Всем нужно, чтобы их понимали. Олег не был исключением. С Шурой Олег вел себя совершенно противоположным образом, превращаясь в слух. Потому что он, видимо, слишком хотел, чтобы малыш всегда испытывал то, чего ему, Волкову, так не хватало. Понимание. — Что ты имеешь в виду? — спросил Сережа, вертя в руках карандаш. Олег хмыкнул. — Ну, почему ты со мной общаешься? Я же раб. — В первую очередь, ты — просто интересный человек, — ответил Сережа так же, как объяснял себе свой неожиданный интерес к Волкову. Это ведь действительно было правдой, Олег отличался от всех, кого Разумовский когда-либо встречал. Он отличался от других рабчат, отличался от свободных детей, отличался от воспитателей. Он просто был другим. И в этом было его какое-то особое очарование. — Нет, — помотал головой Олег. — Это ведь просто не имеет смысла, Серег. — Почему? Олег теперь смотрел на него так же недоверчиво, как, наверно, только при их первой встрече. Как будто ждал от Сережи чего-то плохого. Как будто не было этих месяцев общения и Разумовский не доказал, что ему можно доверять. — Ну смотри, — терпеливо ответил Волков, словно бы говорил с неразумным ребенком. — Ты — свободный, я — раб. Зачем тебе со мной общаться, Сереж? Ты вырастешь и так и останешься свободным. Я так и буду рабом. Мы из совершенно разных слоев общества, которые никогда не пересекутся, понимаешь? — Не понимаю, — искренне ответил Сережа. — После выпуска мы разойдемся, как в море корабли. Ты поступишь институт на какого-нибудь художника или что-то такое, а я буду прислуживать каким-нибудь богатеньким придуркам. Сережа поджал губы. Думать об этом не хотелось. Как будто от того, что он не стал бы вспоминать о статусе Олега, всего того, что он описал, не случилось бы. Глупо, конечно. Наивно. — А я разбогатею и выкуплю тебя, — упрямо отозвался он. — Нет, — жестко сказал Волков. — Даже не думай. Серег, я не хочу, чтобы ты видел меня рабом. В смысле настоящим рабом. Сереже хотелось возразить, хотелось сказать, что он никогда не будет воспринимать Олега рабом, что это просто невозможно, что если и выкупит-то он Волкова, то только для того, чтобы освободить… Но слова застряли в горле, когда он увидел взгляд Олега, какой-то жуткий и обреченный. Как будто он на мгновение превратился в кого-то другого. Стало страшно. Не хотелось никогда больше видеть у Олега такой взгляд. Хотелось, чтобы он навсегда остался таким, каким Сережа его видел во время их общения — открытым, ярким, разговорчивым и очень светлым. И пусть этого никто, кроме Разумовского, больше не видел, это сидело внутри Волкова, и от этого так просто избавиться не удалось бы. Олег определенно был бы плохим рабом. Просто потому, что чувства свободы в нем было в разы больше, чем в любом свободном человеке. И вряд ли кому-то в целом мире удалось бы с этим справиться. *** Олег ждет его у выхода. Он стоит с идеально прямой спиной, одетый теперь в строгий костюм с совершенно ужасным галстуком, и Сережа ловит себя на мысли, что им стоит съездить в магазин и прикупить для него что-то… ну, в его стиле. Потому что Олег ненавидит костюмы, и Разумовский об этом отлично помнит. Вадим стоит здесь же, такой же нахальный, противный. И слишком сильный контраст создается, когда Сережа переводит взгляд со строгого и напряженного Олега в недешевом костюме-тройке на расслабленного Вадима в майке, открывающей вид на большую цветастую татуировку на его шее. — Я могу идти? — улыбается он, глядя на Алтана, и Разумовский оборачивается, замечая, как Дагбаев сдержанно кивает. Вадим в ответ на этот кивок усмехается, перекатывает зубочистку во рту и наконец уходит. Становится спокойнее. — С Вами приятно иметь дело, Сергей, — говорит Алтан. — Надеюсь, что Вы не обманете меня. Иначе придется принимать меры, сами понимаете. Сережа понимает. Как понимает и то, что пути назад больше нет. Если он хочет, чтобы Олег был с ним, то придется выполнить то, о чем они договорились. Возможно, если это вскроется, то Разумовский понесет крупные репутационные потери. Возможно, соцсеть даже придется закрыть. — Не волнуйтесь, — тихо говорит Сережа, пытаясь поймать на себе взгляд Олега, но тот смотрит строго перед собой. Очень хочется верить, что он просто притворяется. Что притворялся все время, пока был здесь. Это ведь Олег, он может, он хитрый и умный. Да, вероятно, он просто притворяется, а как только они покинут это ужасное место, Олег снова станет тем самым Волковым, каким Разумовский его помнит. Они поедут в магазин, купят ему одежду, аксессуары, технику, если он захочет. Хочется обеспечить Волкову максимальный комфорт, и Сережа сделает для этого все. Для Олега уже оборудован отдельный этаж башни. Разумовский не знал точно, что нужно принести в комнату друга, поэтому сделал все на свой вкус, но когда они приедут, то он обязательно расспросит Волкова о том, каким он видит свое идеальное жилище, и они вдвоем обязательно его переоборудуют. Если нужно, Сережа докупит для него тренажеры, в дополнение к тем, которые он уже купил. Олег наверняка привык много тренироваться и захочет держать себя в хорошей форме. Или, возможно, он, напротив, захочет никогда больше не вспоминать о тренировках, и тогда они вместе выкинут их. Или нет — сожгут. Говорят, это отлично помогает справиться с болезненным прошлым. — До свидания, Сергей, — удовлетворенно кивает Алтан. Разумовский едва справляется с собственным волнением, направляясь к машине. За спиной он чувствует прожигающий, пронизывающий взгляд Олега. Вот сейчас, еще немного, они сядут в машину, уедут, и тогда им обоим можно будет проявить настоящие эмоции. Наверняка Олег удивлен, наверняка он не ожидал увидеть старого друга, еще и в таком новом качестве. Волков обгоняет его уже на подходе к машине и, учтиво поклонившись, открывает Сереже заднюю дверь. Разумовский растерянно замирает, но решается поддержать эту игру. Им нужно создать видимость, значит, они ее создадут. — Ты водишь? — удивленно спрашивает он, когда Олег садится на водительское кресло. — Безопасная доставка хозяина на место входит в мои обязанности, — тихо отвечает Волков, и Сережа пугается его голоса. Он помнит этот голос живым, полным эмоций, но сейчас Олег звучит как… робот? Да, этот лишенный красок голос точно может принадлежать только роботу, а не человеку. На мгновение появляется глупая мысль, что ему могли подсунуть робота под личиной Олега, но Сережа тут же ее отгоняет. Это было бы просто глупо, зачем Дагбаевым тратить столько времени и денег на производство роботов, когда можно подчинить себе бедных рабов? Слишком иррационально. — Олег, — тихо подает голос Сережа, когда они выезжают с территории особняка Дагбаевых. Возможно, Сереже кажется, но он видит, как чуть сильнее сжимаются руки Олега на руле. Тот хмурится, словно раздумывая над ответом, а затем также спокойно, как и прежде, отзывается: — Да, Сергей Викторович? — Олег, называй меня просто Сережей. Как раньше, — просит Разумовский. — То, что я выкупил тебя у Дагбаевых, не значит, что между нами что-то изменилось. Сережа пытается поймать взгляд Волкова в зеркале заднего вида, но тот не отрывается от дороги. Только в глазах его появляется первая эмоция, до жути похожая на искреннее непонимание. Разумовский ждет, когда Волков задаст какой-нибудь вопрос, но тот кивает и спокойно отвечает: — Хорошо, Сережа. Имя Разумовского из уст Олега звучит странно, даже неестественно. Словно бы не было всех тех лет в детдоме, не было разговоров по душам, не было нарушений правил, не было объятий украдкой… Не было того глупого первого поцелуя в семнадцать, уже перед самым выпускным. Тогда они чуть не попались, но на душе было так хорошо, что даже если бы кто-то и увидел, то Разумовскому было бы все равно. — Олег, что они делали? — снова пытается заговорить с ним Сережа, но Олег так же коротко отвечает: — Это конфиденциальная информация. — Они били тебя? — задает пугающий вопрос Разумовский. — Не имею права разглашать какую-либо информацию о тренировках, — от того, насколько холоден тон Олега, становится не по себе. Это не Олег. Это точно не тот Олег, которого Сережа когда-то встретил, и с каждой чертовой минутой становится все понятнее, что как раньше не выйдет. Надежды Сережи окончательно рушатся, когда они заезжают на парковку перед башней, купленной совсем недавно и подготовленной для Олега еще до того, как на телефон Разумовского поступил звонок от Дагбаевых. Потому что в том, что вернуть Олега у него получится, тогда уже не было никаких сомнений. Притворяться уже не нужно, но Волков все равно выходит из машины и открывает для Сережи дверь. И в глаза не смотрит — только строго перед собой. А взгляд у него пустой, холодный. Не Олежин. Вернул ли он Олега на самом деле? По крайней мере, того самого Олега, которого он так хотел вернуть долгие годы? Кажется, для этого Разумовскому потребуется еще какое-то время.