Ручной лев

***

Утро наступило для Серхио раньше, чем он ожидал. Что-то разбудило его, скользнув по самому краю сонной дымки и исчезло, чтобы в следующее мгновение яростным протестом вырвать из полузабытья в яркий, болезненный и расплывчатый мир. Рамос вскинулся, инстиктивно прикрывшись руками в защитном жесте, и вовремя — второй удар Лионеля наверняка был способен сломать ему нос. Экран телевизора давно погас, но бледный рассвет несмело вползал в гостиную сквозь ведущие в сад панорамные окна, позволяя увидеть откуда исходит опасность. Месси всё ещё спал, если конечно то, что барселонец страшно метался, размахивая кулаками в попытках защититься от невидимого кошмара можно было назвать сном. Его вид ошеломил Серхио, он не готов был стать свидетелем изнанки мира аргентинца, не готов был увидеть сильнейшего мира сего одержимого ночными демонами. Лионель рвано дышал, кожа его была бледная и влажная, чёлка прилипла к лицу, и даже на расстоянии Рамос, кажется, ощутил, как бешено колотилось у него сердце. Лионель издал жалобный стон, на мгновение затихнув и пытаясь свернуться в комок на диване, и Серхио не выдержал, схватив его за плечи, и затряс со всей силы. — Лио! Лио, проснись! Звал он напрасно. Месси очнулся от первого же его прикосновения, загнанно уставившись на испанца, и, судя по всему, не понимая откуда тот взялся у него дома. Он выглядел усталым. И не просто усталым, совершенно выжатым, контуженным, убитым. От этого зрелища холодок пробежал по спине у Серхио, но не затронул его лица. Ради Лионеля. — Всё хорошо, это был всего лишь сон. — Он не сдержался, мягко погладив серое, напряжённое от не отпустившего ещё страха лицо аргентинца, и, кажется, не ошибся. Ласковое прикосновение окончательно вернуло Лио в реальность. Каталонец сел, подтянув к себе ноги, и с силой потёр лицо, сбрасывая с него остатки сна. — Что ты тут делаешь? — Ты вчера сам единолично решил, что я хочу остаться. — Нет, — Месси затряс головой, словно давая себе паузу на то, чтобы подобрать слова, — не в смысле… мы что, спали здесь? — Да, ты уснул раньше, чем кончился фильм, а я не стал рыскать у тебя по дому в поисках гостевой спальни. — Проклятье! — Месси подскочил с дивана, словно кошка, в которую плеснули водой. Он заметался взглядом по гостиной, замечая оставленное ими подобие ужина — одна из банок всё же перевернулась, но на счастье оказалась почти пустой и на подносе красовалась лишь небольшая лужица пролитой газировки. — Прости… Прости, я должен был заранее об этом подумать, чтобы тебе не пришлось… Вероятно, Лионель хотел сказать «не пришлось спать на диване», но в сознании Серхио всё ещё ярко стоял образ выбивающегося из сил в битве с затопившим ужасом ночного кошмара аргентинца. «Чтобы тебе не пришлось это увидеть.» — закончил за Месси внутренний голос испанца. — И часто такое случается? Я имею в виду плохие сны? Барселонец замер, уставившись на Рамоса нечитаемым взглядом пустых глаз. Тишина вернулась, сгущая между ними напряжение, и Серхио как никогда сильно ощутил желание просто услышать голос Лио. Сам того не понимая, из всех возможных вопросов он выбрал тот, который, очевидно, нельзя было задавать. Месси снова потёр лицо ладонями, и, неожиданно, улыбнулся. Получилось довольно фальшиво, но Серхио не позволил себе озвучить замечание вслух. — Нет, не часто. Мне жаль, что это случилось сегодня, ты не должен был… Извини за представление. — Тень улыбки сменилась таким же бледным призраком утренней бодрости. — Я приму душ. Не волнуйся, я ненадолго. Потом сможешь тоже освежиться, я одолжу тебе чистую футболку, если нужно. Последнюю фразу Лионель проговорил уже исчезая в той части дома, в которой вчера обозначил расположение ванной. Дверь за ним захлопнулась с грохотом, который не мог быть больше, чем обычно, но всё равно таковым показался, больно отозвавшись в голове испанца. Чудо доверия и дружеской обстановки, накатившие на него вечером, как и всякая уважающая себя магия, растаяло с наступлением утра. Серхио выругался, вбив кулак в обивку дивана с такой силой, что подпрыгнула, тихо звякнув о поднос, перевернувшаяся банка пепси. Он был готов простить аргентинца за то, что тот не пожелал оставаться с ним откровенным до конца, но самым ужасным для него оказалось его спокойствие. Месси не разозлился, не расстроился, не повысил голос, не велел ему тотчас же убираться из его дома. Это казалось лучшим вариантом развития событий. Бесконечно страшнее была пронзившая его во взгляде Лионеля застарелая и неизлечимая смиренная грусть. Только вчера испанец спрашивал у человека, которым восхищался, как он, побывав в аду, ещё способен предаваться радости и продолжать жить, но ответ получил только сейчас. Никак. Не смотря на все громкие слова и бравады, маленький лев был полностью сломлен.