Ручной лев

***

Серхио трясло. Уже наверное по пятому или шестому кругу за этот вечер, его каждый раз трясло, и дело было явно не в относительной прохладе мадридского вечера, вползающего в гостиную его дома сквозь распахнутые окна. Приступы дрожи удивительным образом совпадали с теми моментами, когда палец так и норовил приблизиться к зелёной кнопке дозвона под короткой и незамысловатой подписью «Лио». Испанец был в смятении. Кажется, никогда раньше ему не приходилось испытывать робость. По крайней мере такую — странную и совершенно необъяснимую. Отложив телефон, Рамос закрыл глаза и запрокинул голову к потолку, попытавшись нырнуть в оглушающую черноту под веками. Он даже не знал, о чём спросит каталонца, если тот всё же соизволит взять трубку. В нём отчего-то крепла уверенность, что Месси даже не станет с ним разговаривать. Они не друзья, даже не товарищи, они капитаны двух самых непримиримых клубов лучшего чемпионата в мире. На них устремлены камеры, глаза, мечты и надежды миллионов людей по обе стороны океана. Они физически не могут быть никем иным, как соперниками, и проведённая всего пару дней назад ночь в Барселоне казалась не более чем случайной ошибкой. И всё же… в черноте ярким абрисом очертились острые края лотоса… Горячая капля, странная и непрошеная, взорвалась сразу за грудиной, и Серхио пулей вылетел из собственной гостиной в спортзал. Он пытался заняться чем-то посторонним, отвлечься на тренировку, выплеснув в напряжение мышц весь скопившийся в теле тестостерон, но мысли раз за разом возвращали его к маленькому аргентинцу, которого он оставил в большом пустом доме в Барселоне. Почему-то Рамосу отчаянно хотелось услышать голос Лионеля и убедиться в том, что с ним всё в порядке, и эти навязчивые мысли чувством мнимой злобной угрозы то и дело касались позвоночника. К концу тренировки сердце стучало молотом, стараясь вырваться из груди, но Рамос был уверен, что это случилось не по причине физического перенапряжения. Причина была куда банальней — он сдался, и всё же нажал зелёную кнопку. Лионель ответил слишком быстро, чтобы он успел пожалеть о принятом решении. — Зачем ты звонишь? Слишком ошеломлённый выбором первой фразы, Серхио позволил ей лишнюю секунду повисеть в воздухе. — Алло, привет, доброе утро… Тебя не учили начинать разговор с этих слов? — Привет. Зачем ты звонишь? «Чтобы узнать, как ты. Удостовериться, что с тобой всё хорошо и тебе ничего не угрожает.» — Быстро пронеслось в голове у испанца, но сказал он другое: — Хотел узнать, когда ты прилетаешь в Мадрид. Я ведь обещал тебя встретить, а в новостях пишут разное, чтобы вас не оккупировали фанаты на выходе из самолёта. На том конце трубки послышался неожиданный звук, и Серхио не сразу догадался, что Лио усмехнулся его словам. В его смешке послышались одновременно благодарность и недоверие. — Никак не привыкну к тому, что со мной так мило общается капитан бланкос…- Каталонец шумно выдохнул в трубку, замолчав, пока ирония не вытекла из его слов до последней капли. Они ещё в Барселоне решили, что цвет клуба не повод для раздутой средствами массовой информации вражды. — Я прилечу за день до матча с Атлетико, вечером, но… что значит встретишь?! Ты вовсе не обязан… — Не обязан, но ты… — Я не смогу тебя переубедить, верно? — Удивление в голосе барселонца сменилось знакомым отчаяньем. На какое-то мгновение Рамос вновь ощутил жалость, но не дал ей воли, чтобы не смущать Лио ещё больше. — Не сможешь, я хочу убедиться, что ты не наткнёшься на Криштиану в туалете аэропорта. — На той стороне трубки Серхио уловил судорожный стон, означавший, должно быть, «плюс один страх в мою копилку», но не обратил на это внимания, продолжив говорить, пока его снова не перебили. — Может это и лишнее, но я чувствую свою причастность. Мы ведь были с ним лучшими друзьями, а я ничего не замечал. Лио… мне жаль, что я был так слеп. Сказал и как будто всё внутри заболело, но зато душа успокоилась. Что он мог ещё сказать? Если бы ему было подвластно, он бы не раздумывая отмотал назад эти девять лет, хотя бы ради того, чтобы посмотреть, чего мог достичь аргентинец без кандалов своей губительной связи. Месси не ответил. Серхио слышал его прерывистое дыхание в трубке, пытаясь понять, что после его слов творится в голове аргентинца. Зная Лио — ничего хорошего, и от осознания этого каждая следующая секунда тишины давила всё больнее, становилась плотной, леденящей. Буквально леденящей — спина покрылась мурашками. Необходимо было прервать её, и он было открыл рот… Его опередила серия коротких гудков, возвестивших о том, что каталонец сбросил вызов. Рамос удивлённо уставился на замолчавший смартфон, словно аргентинец скрывался где-то внутри тонкого прямоугольника из стекла и пластика. Глубокое, до тошноты, сожаление переполнило грудь — он мог бы просто сказать, что волнуется о Лио, а в итоге выставил всё так, словно пытался очистить собственную совесть. Вновь набрав номер, испанец уткнулся в безжалостное «абонент временно недоступен». Едкое ощущение собственной беспомощности, словно нашатырь ударило в голову, прибавляя к тошноте еще и головную боль. Оправдаться и по обыкновению обратить посторонним трёпом сказанное в свою пользу тоже не выйдет. Серхио опустил голову, совершенно упав духом после неудавшегося разговора, который он представлял себе иначе. Попытка ещё немного расположить к себе барселонского Мессию и хоть чуть-чуть ускорить развитие зарождающихся отношений с треском провалилась. Рамос уже почти смирился с тем, что ему придётся начинать всё заново, но телефон неожиданно ожил, разразившись серией сигналов о пришедших сообщениях. После сухого и констатирующего «абонент снова в сети» висело ещё одно — от Лио. «Спасибо. Твои слова много для меня значат.» Рамос ещё раз пробежался глазами по сообщению, пытаясь уловить в нём скрытый смысл, но вместо этого почувствовал лишь облегчение. Чтобы ни случилось со связью, это не было последней точкой, навсегда прерывающей их общение. Ему не хотелось этого, наоборот, он едва сдержался, чтобы снова вызвать Месси и закончить разговор, он чувствовал, что ему было мало, ему хотелось услышать последнее сообщение аргентинца, произнесённое голосом. Он и не заметил, как отпустило оцепенение, вызванное внезапным обрывом связи, который он, без сомнения, принял за побег. Но сменилось оно странным и, внезапно, почти неприятным ощущением — будто бы его только что прижали к стенке.