Ручной лев

***

— Лучше остановиться, а то завтра не получится достойно выйти на поле. — Лио отложил вилку в сторону, и Серхио улыбнулся ему с закрытым ртом, спешно дожевав и проглотив кусок картошки, чтобы появилась возможность ответить. — Боишься, что будет одышка? — Нет, меня иногда мутит перед матчами… стараюсь на всякий случай не ужинать плотно накануне. — Как скажешь. — Рамос тоже отодвинул от себя тарелку, вытерев рот салфеткой. — Чем займёмся? Можем погонять мяч во дворе или расслабиться в сауне, у меня в подвале целый СПА комплекс. — Я только что принял душ, нет предложений, из-за которых не нужно снова становиться липким от пота? — Значит секс тоже не предлагать… — Протянул Серхио, внутренне давясь от хохота, и внезапно застыл, поняв, что снова не успел обдумать выскочившие на язык слова. Он словно свет выключил. Улыбка на лице Лионеля погасла, словно и не было, вокруг губ образовались складки. Рамос совсем забыл, с кем имеет дело, и что все его привычные шуточки с подтекстом, так легко воспринимаемые привыкшими к ним сокомандниками, рядом с Месси оказывались выброшенной в воздух красной тряпкой на корриде. Он постарался в меру существующих возможностей добавить в голос теплоты: — Лио, прости, это всего… — Всего лишь шутка, я знаю. — Перебил его Месси тоном, который резал воздух. Молчание, последовавшее за его ответом вдруг показалось колючим, и Серхио обрадовался, что оно не продлилось долго. — Уже поздно, у нас обоих завтра сложный день, так что я лучше пойду спать. — Да, конечно. Тебя проводить? — Нет. — Резко ответил аргентинец. Ответ вышел слишком поспешным, слишком напуганным, и он постарался смягчить его оправданиями. — Я помню, где находится спальня. Второй этаж, первая дверь слева, верно? — Верно. — Подтвердил Серхио, уткнувшись взглядом в столешницу и даже не посмотрев в спину удаляющемуся каталонцу. Когда тот скрылся из виду, он опустил голову на руки, постаравшись выровнять дыхание. Вечер и правда затянулся — сначала Лионель задержался в душе, а после, когда он наконец-то соизволил появиться на кухне, оказалось, что испанец настолько погрузился в себя, что ужином им пришлось заниматься вместе. Месси не стал спрашивать его о причине, вместо этого задав какой-то вопрос о доме, и Рамос и сам не заметил, как между ними завязался жаркий, но в тоже время дружеский спор о какой-то интерьерной ерунде. Слова сами собой складывались в предложения, и говорили они настолько много, что едва успевали есть в перерывах. Поддерживать разговор было легко и естественно, и в какой-то момент Серхио показалось, словно он ужинает не с капитаном Барселоны, с которым вне поля встречался лишь дважды, а со старым другом, знакомым ему с самого детства. Ровно до того самого момента, как испанец произнёс запретное слово. Он стиснул зубы, пытаясь не то сдержать досаду, не то злость на самого себя, и наконец-то занялся уборкой, отправив тарелки в посудомоечную машину. Рамос обещал себе быть хорошим парнем для Лио, но чёрт возьми, он и подумать не мог, как часто говорит или шутит о сексе, до тех пор, пока эта тема не стала запретной. Да ради бога, он даже выдумал грёбанный список, чтобы это стало лишним поводом для трёпа в раздевалке. Но с Месси всё было по-другому… Лионель был сломан, и Серхио знал, кто был тому причиной. Внезапно пробивший тело ударом молнии вопрос — а был ли аргентинец хоть с кем-то после того, как открылась их связь с Криштиану, — заставил жилы в шее завибрировать словно гитарные струны. Рукам стало холодно. Рамос сжал кулаки до хруста в сухожилиях, замерев на мгновение и бросив взгляд в сторону лестницы на второй этаж, где скрылся барселонец. Лио не говорил ему, как происходящее с португальцем пугало его, но не мог не вспомнить затопленные ужасом чёрные глаза каталонца, тогда в тот вечер в Париже. Девять грёбанных лет… Это не могло не оставить следа на его психике. Страх наверняка преследовал его и тогда, когда видимой опасности не было, стал его привычным спутником, от одного только упоминания интимной близости рядом навязчивых ассоциаций приводя его к мыслям о Роналду и полной потере контроля. Он ждал его, и когда это наконец происходило, страх по всем законам должен был отступать. Что случилось, то уже случилось. Да он, наверное, и отступал, вместо себя оставляя чувство захлопнувшегося капкана. Серхио пошатнулся, неосознанно вцепившись пальцами в столешницу. Сомнение комом встало в горле, и он сглотнул, пытаясь избавиться от него. Как мог он подумать, что сможет хоть немного помочь Лионелю, когда того, даже вдали от португальца, каждое мгновение его жизни преследовали призраки. Испанец физически ощутил, как стены собственного дома начали смыкаться вокруг него. Тишина била в уши, и ему нестерпимо захотелось заполнить её каким-нибудь громким звуком — включить музыку, выкрутив усилитель на максимум, разбить что-нибудь, хотя бы закричать от собственного бессилия, но он сдержался. Не хотелось омрачать и без того окончившийся неудачно вечер объяснениями причины своего буйства проснувшемуся аргентинцу. Горячий душ должен был немного помочь, но, расслабив тело, позабыл унести вместе с водой мучившие Серхио мысли. Ему всё же стоило предложить Месси посмотреть фильм, тогда у него оставалась хотя бы крошечная, но надежда, что проведённая в Барселоне ночь повторится, и он уснёт на одном диване с каталонцем. Одну часть его сознания всё ещё мучил страх, что если Лио снова приснится кошмар, он может просто напросто не услышать этого из другой части дома, в то время как вторую прорезали чёткие линии лотосов на лежавшей вплотную к его бедру руке, заплясав перед глазами розовыми пятнами. В этом видении уже не было страха, скорее осторожное любопытство, желание провести пальцами по узорам чужой татуировки, почти возбуждение… Рамос открыл глаза, силой заставляя успокоиться забившееся сильнее обычного сердце, и выключил воду, словно причина вновь скользнувшего через солнечное сплетение жара была именно в ней. Что-то настойчиво тикало в его сознании, но он предпочёл загнать упрямо пытавшуюся пробиться сквозь отрицание правду. Не здесь, не сейчас, не тогда, когда Лио отделяла от него лишь тонкая перегородка дерева и его тающее самообладание, возможно, никогда. Он не мог позволить себе признаться в том, что это мысли об аргентинце вызывали этот жар. Завернувшись в одно полотенце, Серхио распахнул дверь ванной, глотнув свежего воздуха. Легче не стало. Лестница показалась ему бесконечным подъёмом на эшафот. Он замер у гостевой спальни, борясь с собой, чтобы не распахнуть дверь, удостоверившись в своей догадке, прекрасно помня, как подобная ошибка, совершённая на Сантьяго Бернабеу, привела его к этому моменту. Какая-то невнятная, скрытая угроза висела в воздухе, словно по ту сторону его ждал не спящий барселонец, а по крайней мере ощетинившийся зверь, и он заставил себя сделать ещё один шаг дальше по коридору. Затем ещё и ещё один. В свою спальню Серхио почти что вломился, рухнув на кровать. От проделанного усилия, почти что насилия над телом, которое вынудили убраться прочь от чужой спальни, у него перехватило дыхание, сердце колотилось молотом в груди, он закрыл лицо подушкой, подавив рвущийся из груди крик. Отговорки и оправдания перестали работать, это не было ошибкой, он правда хотел Лионеля Месси.