Ручной лев

***

Короткий коридор показался длинной дорогой. Рамос шёл вперёд, в какой-то момент пожалев, что так и не переобулся, и теперь пол под ногами то и дело противно скрежетал, будто бы он причинял ему нестерпимую боль. Бой металла о плитки пола слышался ему угрожающим предзнаменованием, словно барабанный бой, или скрежет когтей какого-то подбирающегося к своей жертве чудовища. Тряхнув головой, он постарался отбросить ненужные сейчас мысли. В конце концов, может быть оно было и к лучшему — звук его шагов предупредит Лио о его приближении, и оно не станет для него неожиданностью. Завернув за угол, Рамос увидел, что аргентинец забился в угол помещения, отведённого под душевые, и обеими руками держится за голову. Его будто бы бил озноб, а кожа была влажной и бледной. Осунувшееся лицо всё ещё блестело от капель воды, и Серхио постарался представить, как тот несколько раз плеснул ею себе в лицо, набирая под краном полные ладони, зафиксировав зрелище в своём мозгу, чтобы не думать о том, что Месси определённо не сдержал слёз. Ему до боли хотелось подойти и крепко прижать его к себе. Прямо сейчас. И становилось еще больнее при мысли, что он не мог себе этого позволить. Он подошёл ближе, осторожно присев рядом, и, со всей нежностью и осторожностью на какую только был способен, положил руку каталонцу на плечо. От этого его движения Месси вздрогнул, сильнее подтянув колени к груди и обхватив их руками. — Ты как? — Лучше, чем, должно быть, выгляжу. — Уголок губ каталонца дёрнулся вверх, и на лице промелькнула жалкая, немного нервная, но всё же, улыбка. — Я сбежал больше для того, чтобы никого не было рядом, я и так достаточно времени простоял на коленях перед игроком в сливочной форме, когда их толпа — это нервирует куда сильнее. И… я ведь не знал… чем всё могло кончиться… Серхио чувствовал, что Лио хочет сказать о чём-то ещё, но он так и не нашёл в себе для этого сил. Слова утихли, и последовала пауза, означавшая чуть больше, чем минуту тишины. Рамос смотрел на аргентинца, на его бледное лицо, вклокоченные волосы. Видел жилку, пульсирующую у него на шее и убегающую под ворот водолазки. Он знал, что под этим воротом скрывается ещё кое-что, страшная тайна барселонца, разделённая теперь между дюжиной людей, большая часть из которых видела его сквозь клеймо сине-гранатового врага. Но, даже зная об этом, Серхио всё равно думал, что это самая прекрасная шея, какую ему доводилось видеть. Порой Лио весь, сам, казался ему настолько прекрасным, что он не мог на него смотреть и не мог отвести глаз. Протянув руку, он погладил холодный, влажный лоб каталонца. — Лио, прости, что рассказал команде. Я не должен был так собственноручно распоряжаться твоей тайной, но я не знал, как ещё мог помочь. Я пробовал иначе, и в одиночку у меня ничего не вышло. Прости. Не знаю, утешит ли тебя это хоть немного, но мы все пообещали, что это останется с нами. — Как оказывается просто всё было, верно? Всего лишь перестать бояться и рассказать всем. — Голос Месси самую малость дрогнул, захрипев, и это не ускользнуло от внимания Рамоса. — И много ты им рассказал? — Не всё. В общих чертах про особенность вашей связи — про то, что он может тебе приказывать, — но ничего про то, что… что бывает в подсобках. — Сказанные слова вернули Серхио к мыслям о ещё свежем в памяти поцелуе. — И прости ещё раз, что опять поцеловал, я знаю, что это не ты, и всё против твоей воли. Не знаю, что на меня нашло… Прости. — Ты всё время извиняешься передо мной. — Аргентинец шумно выдохнул, закрыв глаза и прижавшись к холодной стене затылком. — Но это я должен извиняться, за всё. Я во всё этом виноват, с самого начала. — Что? Лио, тебе не за что… — Хотел было возмутиться Рамос, но Лионель его перебил. — Знаешь, как он попал ко мне домой? — Серхио мотнул головой, не сразу поняв, о ком говорит Лио, и только затем сообразив, что за всё время он ещё ни разу при нём не произнёс имени Криштиану. — Я думал, что это ты вернулся. Улыбка барселонца окончательно погасла. На лице Месси снова появилось загнанное выражение, и испанец понял, что разговор вновь слишком близко подошел к его тайне. Вопреки вспыхнувшей за грудиной радости от признания, что барселонец хотел провести время вместе, Рамос не рискнул больше ничего говорить или спрашивать, тревожить никак не желающую затянуться рану. Но Лионель сам хотел рассказать ему. — Я не хотел отпускать тебя, мы так хорошо провели время и я… Когда раздался стук в дверь, я так обрадовался, что ты вернулся. Я забыл обо всём на свете, я даже не спросил, кто стоит за дверью, это ведь было так просто. Месси зажмурился, и Серхио почувствовал, как он напряжен. Он понял, что аргентинец зашёл слишком далеко со своим ответом. Поэтому он молчал, выжидая, пока он успокоится и вновь почувствует себя в безопасности. Чуть придвинувшись ближе, он приобнял Лио за плечи, тут же почувствовав, как каталонец с благодарностью вжался в него всем телом. Он ещё никогда не чувствовал себя настолько растерянным — от одних слов сердце его было готово радостно пуститься вскачь, но лишь мысль, что он стал причиной беспечности барселонца, позволив Криштиану добраться до него, отравляла ему кровь. Узел, свитый из печали и гнева стягивал сердце сильнее обычного. — Я не поверил ему, когда он сказал, что ты точно такой же. Что ты лишь хочешь затащить меня в постель. Мы поспорили, и он обещал доказать мне это. — Месси судорожно вздохнул, и вцепился пальцами в его форму, будто бы ища в нём силы, чтобы продолжить. — Когда ты поцеловал меня, тогда, в первый раз, я словно отключился. Я уже ничего не соображал, словно все мои самые страшные кошмары сбылись. Я просто боялся, что этот сукин сын оказался прав. И когда я очнулся… я… я не должен был гнать тебя. Рамос заметил, что слушает слишком внимательно, и встряхнул головой, чтобы прийти в себя. До него наконец-то дошло, к чему вёл аргентинец. Он немного отстранил его от себя, тепло посмотрев ему в глаза. — Всё хорошо, ты имел на это право и я не злюсь. Даже представить не могу через что тебе пришлось пройти. Лио вновь замотал головой, словно находясь уже не здесь, погрузившись глубоко в свои мысли. — Как ты не понимаешь! Ты ведь был прав тогда — он не отпускал меня, потому что любил! Господи, я должен был не прогонять тебя, а всё объяснить… Это я во всём виноват. Может, мне и пришлось пройти через это только потому что это было расплатой. Я пытался наказать себя за то, что слишком долго оправдывал собственную жестокость трусостью! Месси замолчал, и напряжение в позвоночнике Рамоса вновь дало о себе знать. Он осторожно положил руку на голову аргентинцу, стараясь этим жестом придать ему сил, хоть и вовсе не был уверен, что ему необходимо знать тайну очередной чёрной страницы из жизни барселонского Мессии. Он только что вновь обрёл Лио, и эгоистично не хотел потерять его снова, если новая тайна, сорвавшись с губ не растает в воздухе, а повиснет над ними дамокловым мечом. Тайна, о которой Серхио ещё не знал, уже успев поразмахивать праведной справедливостью, словно дубиной, и натворить непоправимых дел. — В самом начале, — Месси помолчал пару мгновений, словно решал, пришло ли время наконец-то произнести имя португальца, но, очевидно, было ещё слишком рано, — он ведь не хотел использовать нашу связь. Он просто хотел поговорить, всеми способами пытался докричаться до меня, а я… После того раза в Манчестере, он захотел убедиться, проверить, что мы действительно связаны. И когда сработало, он был счастлив! — Голос Лио сорвался на высокой, почти истерической ноте. Барселонец издал очередной вздох и прикрыл глаза, плотнее вжимаясь в Серхио. — Я помню, как появилось чувство страха. Непреодолимое чувство страха, что я могу сделать что-то, что ему не понравится, даже если просто неловко пошевелюсь, и тогда он вновь применит ко мне свою силу. Велит мне сделать нечто ужасное. Я не знаю, откуда эти мысли возникли в моей голове, в тот раз он довольно быстро отпустил меня. И я больше ни разу не заговорил с ним, не обратил на него внимания, не оглянулся. Я просто вычеркнул его из своей жизни, буквально вынудив использовать связь, чтобы я хотя бы его выслушал. Но даже так я не слушал, я слышал лишь шум, я ослеп и оглох от собственного страха, сбежав и оставив… Криштиану одного по ту сторону. Серхио вдруг почувствовал пустоту. Месси больше не прижимался к нему, сидя сгорбившись, и пристально смотрел куда-то в сторону пустой стены. По его щеке скатилась слеза. На миг Рамосу стало по-настоящему страшно. Водянистый ком в желудке укоренился и расцветал в полноценную панику, от которой дрожали руки. Он был удивлен внезапным признанием Лионеля. До сих пор Криш ничем не показывал, что его отношения с аргентинцем причинили ему хоть какую-нибудь душевную боль, если не считать того, о чём Серхио догадался самостоятельно, и он считал, что если португалец ничего не говорит, значит, ничего не чувствует. Теперь ему было искренне жаль его. Он и сам мог оценить каково оказаться снаружи интересующего Лио пузыря жизни, почти что разделял страдания, испытанные Роналду в самом начале их с Месси отношений, пусть и не слишком долго пребывал в немилости, а если представить, что это длилось не один месяц… Уж лучше бы Лионель ничего не говорил. Куда проще было ненавидеть и огрызаться на каждое слово, считая Криштиану бессердечным. Ладонь Серхио легла на напряжённую спину барселонца. — Не нужно оправдывать его, ты не можешь ручаться, что было бы иначе, если бы ты ему ответил. Месси, казалось, в отчаянии обернулся на него. Он словно бы орал испанцу со дна колодца, не понимая, как позволил совершиться такому и пытался доказать ему свою виновность, но Рамос игнорировал смысл его слов просто с таки бараньим упорством. — Мы же родственные души, Серхио! Он… когда он понял, что я его не слушаю, он перестал говорить. Час за часом он просто сидел напротив и пытался приказать мне полюбить его. А это не работало, совсем, я ничего не чувствовал, и глядя на него, во мне просыпалось это мстительное злорадное чувство… Мне было приятно от его страданий. В конце концов, он приказал мне хотя бы притвориться. Он любил меня, а я… я его ненавидел. В глазах аргентинца стояли слёзы, в голосе звучало настоящее горе, но сил у него не осталось. Последние слова, казалось, высосали их из Месси без остатка. Он отвёл взгляд, шумно выдохнув, и как будто бы стал ещё меньше. Рамос почувствовал это, вновь зарывшись пальцами в его волосы и подкрепив это движение лёгким ничего не значащим поцелуем в макушку, призванным разве что напомнить каталонцу, что он всё ещё рядом. Вид его опущенных плеч оставлял в груди Рамоса неподъёмную свинцовую тяжесть. — Даже если ты прав, Лио, хоть ни одна сила в мире и не способна убедить меня в этом… Если всё же ты прав… тебе не кажется, что девяти лет достаточно? Неужели у тебя так много грехов, чтобы расплачиваться за них до конца жизни? — Сегодня я ведь подставил тебя на поле. — Не унимался аргентинец. — Ты был не в себе. — Твёрдо парировал Рамос, и постарался сменить тему. — Как это кстати опять вышло? Когда? — Ещё до матча. Не хочу говорить об этом. — Наткнувшись на неожиданный отпор, Серхио напрягся, предполагая что-то не слишком приятное, но не стал расспрашивать дальше. — Кстати, не смей больше никогда оставлять меня с Жери наедине. Он, конечно, хороший друг, но нянька из него никакая. Он слишком часто отвлекается на общение с Мисс Бум Бум. Почувствовав себя так, словно его пыльным мешком огрели, и он перестал понимать, что происходит, испанец переспросил. — На кого? Месси неожиданно прыснул. Напряжение ещё не ушло до конца, Лио то и дело вздрагивал, но его смех порадовал Рамоса. Это означало, что самое страшное осталось позади. Ему совсем не хотелось больше на него давить, хотя в его рассказе и осталось множество пробелов. Но все равно теперь он знал куда больше прежнего. — Давай, я потом тебе расскажу. У нас будет много времени. Ты ведь не против, если сегодня я останусь у тебя на ночь? Вопрос оказался настолько неожиданным, что мысли, на мгновение сбившись в кучу, тут же разбежались по разом опустевшей голове. У Серхио перехватило дыхание. Откуда-то, словно издалека, доносился непрекращающийся стук его сердца. Никогда еще испанец не ощущал такого успокоения, такого желания и такого напряжения. И все — одновременно. Он снова столкнулся взглядом с невозможными глазами аргентинца. Его пристальный взгляд завораживал, глубокие, темные глаза, казалось, становятся всё больше и больше… Не было ничего, кроме его бездонных глаз. — Конечно не против. Ты ведь так и не заценил мой диван в гостиной.