не позволяй их пламени погаснуть.

«Между удовольствием и болью через чур тонкая грань. Словно две стороны одной монеты, отражают противоположные стороны, однако не в силах существовать друг без друга. — 1901»

— И что ты хочешь мне этим сказать? — Строгий женский голос разрезал затянувшуюся в помещении тишину. От него у многих присутствующих прошли мурашки по телу, в то время как привыкшие сидели с таким же сосредоточенным строгим лицом. — Если окажется, что ваша теория верна, никому в проклятом Вьене, да что уж, Франции, не сносить головы! Рука со всей вкладываемой силой ударила по столу, заставляя даже малейший шепот стихнуть. Услышанная информация не просто определённо не соответствовала возложенным ожиданиям, но и явно превзошла порог тонкой грани между предполагаемыми «худшими ожиданиями» и случившейся реальностью. И это определённо вызывало не самую приятную реакцию, как минимум для тех, кто вынужден это слушать час за часом в этом, казалось бы, проклятом кабинете. Сложившееся тягучее молчание прервал спокойный мужской голос и идущий в унисон скрип открывающейся двери. — Прошу прощения за столь наглое опоздание, — мужчина в алой мантии пересёк помещение, направляясь к виновницы столь спонтанного сбора. Не отступая от джентльменских принципов, он на автомате мягко поцеловал тыльную часть дамской кисти. Не долго думая, он оглянул беглым взглядом предложенный ему материал, скептично поднимая бровь, изредка сводя челюсти до скрипа, что говорило о его гневном отношении о прочитанном. Хотя, другой реакции ожидать было бы через чур наивно. Не долго задумываясь над ответом, мужчина прошёлся вдоль кабинета и негромко продолжил. — Это то, чего мы явно не могли ожидать. Боюсь, Вьен перестал быть безопасен в нужной степени, а значит я приложу все усилия, чтобы ваша дочь осталась в безопастности. Полагаю, в дали от города будут нужные девушке условия: отдохнёт на природе, подтянет этикет и общие знания. Я лично позабочусь, чтобы мадам Висконте обеспечила достойный комфорт и безопасность юной маркизе. — Лаффитта Висконте? Неужто вы о ее частной школе? — меж бровями женщины поселились складки, означающие презрение или мысленный процесс. А может все разом. — Позвольте, но она же…ведьма. Последнее слово было произнесено с определённым нажимом, давая понять нужному человеку о истинном контексте предложения. Тёмные глаза по внешним ощущениям прожигали дыру в мужчине, однако ее оппонент даже бровью не повёл, продолжая настаивать на своём, что определённо сбило женщину с толку. — Действительно ли вы верите в те байки, миссис Бóнапарт? — с презрением скользнув взглядом по ненужной публике, спросил мужчина.— Тем более, я уже выслал к ней лошадей, она уже вероятно в пути. — Да будет так, — отсутствующим голосом ответила женщина, уже с иным интересом рассматривая пейзаж за весенним окном. Буквально недавно разъедающий воздух в помещении гнев словно испарился, давая проход нелюбимой стадии — осознанию. Сейчас было в интересах каждого сохранить спокойную обстановку и придумать рациональное решение возникшей столь спонтанно проблеме. В этом деле эмоции не были главным другом, впрочем как и лишние уши. Увидев кивок маркизы, означающий о том, что вызванные подчинённые могут быть свободны, вышеупомянутая лишняя толпа покинула кабинет. За спиной в гордом одиночестве остался лишь мужчина, с которым они буквально пару минут назад вели диалог и который явно не намеревался уходить. Когда женщина убедилась, что никого поблизости нет, она развернулось и сделала шаг навстречу старому старому другу, сменив строгий взгляд на..умоляющий?. — Ее жизнь под твоей ответственностью, Ричард. *** Первым ощущением стала режущая боль в рёбрах и жжение вдоль всего тела. Доброе утро. Следом за первой волной ощущений, в голову ударила безжалостная боль в висках, будто на Дюваль наложили сотню проклятий, в добавок избив руками и ногами во все те места, до которых физически возможно дотянуться. Да и места куда нельзя дотянутся так же адски болели. Проще было назвать то, что сейчас не болело — ровным счетом ни-че-го. Силы отсутствовали настолько, что даже поднять собственные веки стоило немалых усилий, с учетом того, что предыдущие восемнадцать лет она делала это в разы чаще и без стольких усилий. Не самый приятный контраст. Знала бы Исабель, что из-за не самой сладкой совокупности физических повреждений она будет видеть лишь пятна вместо окружающего мира, то ещё на корне зарубила бы попытку понять хоть что-то. Сделав своё первое умозаключение на сегодня, девушка снова прикрыла глаза и приняла новую тактику - слушать. — Если скажешь мне идею получше, то я вся во внимании! — девичий голос в порыве выбросил обрывистую фразу в сопровождении недовольного фырканья и рычанием оппонента вышеупомянутой девушки. — Я хотя бы что-то придумываю, пока ты..ты просто действуешь мне на нервы! Если бы Исабель имела возможность закрыть уши, то она определённо воспользовалась ею. От истерических скачков в голосе девушки внутри всё обливалось кровью, а звон в ушах стоял ещё немалое количество времени до тех пор, пока до корки Дюваль не донестись новые обрывки не столь приятного всем присутствующим диалога. — Если ты не соизволишь успокоиться, у нас всех будут проблемы, так что собери остатки своего трезвого разума в кучу и придумай нечто помимо того, что имеет вероятность снесения наших голов. — последнюю часть четко отчеканили, давая понять о серьезности ситуации. Исабель могла поспорить, что та девушка определённо закатила глаза и едва слышно цокнула, если судить по зависшему в помещении молчанию. Признаться, размышляя о ведущейся ссоре или перепалке, боль выходила на второй план, перекрывая почетное звание самого отвратительного состояния в жизни Дюваль. Однако даже Исабель ощутила дискомфорт, от зависшего в воздухе напряжения и ощущения, что если зажечь в этом помещению спичку - всё взорвется к чертям. Или по крайней мере так судила сама маркиза младшая. Не вдаваясь в глубокие и трудные планы, француженка собрала все имеющиеся силы и воплотила их в мычание, более подходящее на стон беременной альпаки на грани смерти, чем на призыв к действию. Пускай грандиозный в своей простоте план прошёл не совсем как ожидалось, но эффект был получен нужный. В тот же момент послышался топот и явно-неприятное ощущение нескольких висящих над собой тел. Вторая попытка разлепить глаза, казалось, далась с ещё большим трудом, чем пробный вариант. Однако пятна, а точнее предполагаемые люди, через чур сильно резали глаза своим присутствием. — Oh, les dieux, она жива! — русоволосая девушка висящая над Исабель громко выдохнула, улыбаясь как при виде дорогого рождественского подарка. Только вот сейчас не рождество, а у Дюваль вероятно сломаны рёбра, миленько. Мило улыбающаяся девушка определённо действовала на нервы парню, который терпеливо продолжал втыкать в стену, словно под гипнозом. — Манон, если ты не прекратишь, я честно не ручаюсь за себя,— конец фразы отчего-то напоминал рык, словно хозяин голоса был по-настоящему на взводе от этой ситуации. — Куда пропала Виктуар? Ее как битый час уже нет. В этот момент «Манон» молча отошла от Исабель и разгневаного юношы, отдавая себя каким-то баночкам и склянкам, буквально делая вид, что никого из присутствующих нет, как и прошедшей перепалки. Чем, признаться, сбила с толку как и Исабель, так буквально минуту назад готового снести половину помещения молодого парня. Она просто спокойно начала намешивать что-то в сосудах, при этом едва слышно нашёптывая. Однако это разобрать было уже труднее. Преодолев порыв к чертям разорвать здесь всё с вопросом какого diable здесь происходит и что она здесь делает, Исабель вновь собрала остатки сил, да бы выдавить из себя хоть одно предложение. Дюваль была бы не Дюваль, если бы не сделала этого. — Оу, да, очень мило. Я тут полежу а вы продолжайте. — горло резко обожгла колкая боль, заставляя закашляется на последнем слове. Однако обещанный скепсис в этой фразе не остался незамеченным. Точнее выражаясь, трудно не заметить, когда перед носом буквально расстилают алую ткань, пускай будь то даже не Коррида, а сама Исабель не мотадор. Даже не зная чего ожидать на своё дружелюбное «воскрешение», последним в списке предполагаемых событий, где было и волнение в ее сторону, и абсолютный холод, и даже момент с прощальными минутами Дюваль, не случай если ее всё же здесь хотят убить. Но вот порывистые объятия определённо заняли второе место в рейтинге странных событий за день, с учетом всё ещё царствовавшей болью в теле. — Бель, побери тебя дьявол, если я и ожидал встречи с тобой, то явно не такой! — раздававшийся за собственным ухом голос показался смутно знакомым, хотя на фоне всех событий сейчас всё вполне возможно. В попытках разглядеть хоть что-нибудь ещё размытым взглядом в совокупности с режущей болью в висках, Дюваль невзначай ущипнула обнимающее ее тело за руку, пытаясь хоть как-то привести его в действие для опознания. — Ау, ты совсем что ли? Кто так друзей юношества встречает? На этих словах сощуренные глаза блондинки вмиг расширились, снова ломая физические законы и отгоняя боль во всем теле на вторые ряды. Сердце словно упустило удар, в боязни упустить малейший фрагмент собственного прошлого, которое в этот момент в прямом смысле обнимает ее. В неверии Исабель не удержалась и вновь ущипнула парня за руку, надеясь всеми частичками души подтвердить свои мысли. Получив заветное «Ау!», Дюваль со всеми накопившимся силами бросилась в объятия старого знакомого, превозмогая боль в сжатых рёбрах. — О боги, Ник! — девушка едва держала манеру, чтобы не закричать или же не заплакать от всех бушующих в этот миг эмоций. А вот сам виновник не особо сдерживался и шумно дышал ей в шею, то ли смеясь, то ли всхлипывая. — Но..но как? Вы же с матерью давно покинули Вьен.. — Знаешь, у меня не меньше вопросов к тебе и твоему спонтанному появлению на поляне в полуночный час, — Ник истерично усмехнулся, отпуская блондинку снова на кровать и отсаживаясь на небольшое расстояние от неё. — И, собственно, твоему внешнему виду. Дюваль залилась радостной улыбкой от происходящего. Тот, с кем она провела самые трудные годы своего взросления, сидел прямо перед ней. Словно плёнка с воспоминаниями моменты крутились в ее голове, при взгляде на всё так же веснушчатого парня, каким она помнила его в детстве. Ностальгию по светлому времени, к большому разочарованию Исабель, прервали хлопки, раздающиеся за спиной у Ника. — Браво! Воссоединение блудных друзей во всех прелестях сентиментализма. Что вы оторвали друг от друга взгляды, я вам помешала? — на голос отозвались все, включая Манон, про которую проникнувшиеся прошлым друзья успели уже позабыть. Выглянув сквозь тело друга, маркиза младшая разглядела стоящую на пороге девушку, облокотившуюся на дверной проём. Первым делом взгляд рефлекторно метнулся к самому необычному элементу образа незнакомки — волосы. Вместо дамских кос и прядей по пояс, у неё была стрижка под парня и угленно-чёрные волосы. Всё это просто напросто вводило в непонятки, ведь внешний вид девушки был пощечиной нынешнему укладу моды и образцовым канонам. От этой красноречивой картины и совокупности внешнего вида с явно не божьим характером, Дюваль не удержалась и приоткрыла рот, пытаясь что-то сказать, но подобрать слова было слишком трудно задачей. От неловкости ее снова вырвал тот же полный яда и так раздражающий этим голос. — Ох да, какой же ещё я реакции могла ожидать от твоей подружки, Ник? А вам, маркиза, стоит всё же закрыть свой ротик, а то небось с такими-то травмами челюсть отвалится. А, да, Олли Виктуар, будем знакомы. Олли сделала чересчур театральный реверанс в сторону всё так же шокированной происходящим Исабель. Опоминавшись, девушка и вправду прикрыла рот по совету новой знакомой, возвращая взгляд к закатывающему глаза другу. Дюваль мысленно проследовала дыру в Нике, ожидая ответа на свой немой вопрос. — Тебе всё же стоит вздремнуть, а то нас ожидает не самое приятное приключение.

***