Луч света

      Семьи Лафье и Мактерберг издавна хранили благородную дружбу, которая проявилась в родстве нескольких поколений. Барон Лафье часто принимал Мактербергов, юного полковника, его жену, и их дочь, тогда ещё только одну. Нельзя соврать, и в этом вопросе можно сказать однозначно: вся семья Лафье была рада гостям, особенно малышка Рита, которая каждый раз с большим нетерпением ждала встречи с Линой. Хоть юная Мактерберг была младше Маргариты на пару лет, девочки легко нашли общий язык и стали прекрасными друзьями.       После известных трагичных событий, которые я имел честь изложить выше, Маргарита оказалась в доме Мактербергов, и по-началу, признаться, чувствовала себя чужой, не находя себе место, хотя в угоду княгини стоит сказать, что та наилучшим образом относилась к Маргарите, считая собственной дочерью. Единственное, что тогда было не чуждо Маргарите в этом доме, так это её прелестный друг, Лина, которая ассоциировалась у неё с прекрасными и беззаботными временами.       Напрягая грудь для глубокого вдоха, а затем расслабляла, выдыхая, Маргарита осторожными движениями прильнула к дубовой дверце, и постучала тыльной стороной белоснежной ладони.       — Уходи! Я не буду с тобой разговаривать! — из-за двери вылился дикий, яростный крик.       — Ты правда не хочешь меня видеть? — в глазах подступили слёзы, одновременно с ехидной улыбкой на лице.       Из открывшейся двери показалось сияющие, чуть смугленькое, лицо, укутанное в кудрявые золотистые локоны. Девушки обнялись, поцеловались, и Лина пригласила подругу в комнату.       — Ах, дорогая! — утираю слёзы, говорила Лина, — я так рада тебя видеть! Пожалуй, только с тобой я могу говорить!       — Я наслышана, — слегка усмехнулась Маргарита.       — Только нет! — резко вскочив со стула, взъелась Лина, — нет! Нет! Нет! Не надо мне ничего говорить! Прошу избавь меня!       — Я думала, ты сама мне скажешь, — приобняв Лину, Маргарита поцеловала её золотистый лоб и, нежно уложив её голову к себе не коленочки, принялась ласково расчёсывать вьющиеся солнечные локоны.       — Ты знаешь, что такое любовь? — тихо спросила Лина.       — Это, когда есть кому сказать «спасибо», — улыбнувшись, произнесла Маргарита.       — Это, когда раз и навсегда! И больше ничего и никого! — будто бы не слушая Маргариту, сказала Лина, — мне кажется, я нашла этот «раз»! Не знаю как и почему, но я чувствую, что больше уже такого не будет, и нужно успеть ухватиться, ты понимаешь?       — Честно, душенька? Нисколечко! — пробормотала Маргарита.       — Ах! Как же! Неужели у тебя никогда такого не было? — наивно говорила Лина, — Ах, нет, нет! Пусть у тебя никогда такого не будет! Я никому не пожелаю таких страданий! Никому!       — Отчего же так страдать, душенька? — подняв густые брови, спросила Маргарита.       — Да я ж тебе говорю! Я не могу без него! А как быть если и с ним не могу? Матушка меня за этого Аргвейна выдать изволит! Нужен он мне! — воскликнула Лина, но тут же лицо её переменилось: — коли уж об Аргвейне говорим, ты заметила, как он на тебя смотрит?       — Как же? — удивилась Маргарита.       — Ну как же! — с сияющими глазами на лице продолжала Лина, — такой обворожительный взгляд! Я думаю, ты ему приглянулась, и даже очень!       — Какая глупость! — покраснела Маргарита.       — А вот и нет! — вырвавшись из объятий, вскочила Лина, — вообще-то Аргвейн из очень благородной фамилии, к тому же богат и карьерист! Мечта, а не партия!       — Так что же ты его себе не заберёшь? — ехидно усмехнулась Маргарита.       — Потому что я его не люблю! — сжав руки, воскликнула Лина.       — Поэтому так щедро решила отдать его мне, — Маргарита продолжала смеяться, — тётушка мне этого не простит. Ох, душенька моя, единственный твой выход, так это поскорей забыть этого титулярного советника, и смириться с судьбой жены высокопоставленного человека.       — Я может и хотела, но не могу! — покачала головой Лина, — знаешь, дорогая, помоги мне, прошу, передай ему письмо!       — Ну нет! — строго сказала Маргарита, — быть пособником тебе в этом деле я не буду!       — Прошу, дорогая! Может быть это последнее письмо! — жалобно процедила Лина.       — Ах, так и быть! Но больше никогда! — буркнула Маргарита.       Маргарита только успела спрятать письмо, как в комнату вбежала сестра Лины — десятилетняя худенькая девочка с остриженными в каре пепельными волосами. С криками «Тётя Рита!» она бросилась в объятия Маргариты, повиснув у той на шеи. Вслед за девочкой вбежала растрепанная гувернантка и стала извиняться, что не уследила за маленькой проказницей. Но Маргарита лишь махнула рукой, давая ей понять, что беспокоиться не о чем.       — Как ты выросла, Мия! — рассматривая девочку, восхищалась Маргарита.       — Тётя Рита! — потянув Маргариту за рукав платья, говорила девочка, — пойдёмте, пойдёмте! Я вам такую куклу покажу! Мне её батюшка привёз!       — Мия! — строго сказала гувернантка, — где ваши манеры? Пригласите госпожу как следует!       — Простите мадам Береньёс, — сказала девочка и со всей своей важностью обратилась к Маргарите, — тётя Рита, изволите ли посмотреть на мою куклу?       Дети никогда не понимали, зачем им следует так говорить, оттого и речь их выглядела нелепо, но взрослых почему-то это всегда умиляло. Расплываясь в улыбке, Маргарита подхватила Лину, и всей гурьбой они углубились в тёмный коридор, украшенный картинами, на одной из которых был изображён муж княгини — князь Виллем Мактерберг в парадном алом мундире и со всей офицерской важностью на лице. Маргарита плохо его знала. Это был таинственный человек, мало разговаривал, не переносил светского общества, и вообще считал всё чуждым кроме солдатской жизни. Как говорила сама княгиня: «Сущий солдафон!» Будучи дивизионом генералом Виллем редко бывал вместе с семьёй, а зачастую находился вместе с войсками где-то на границе, за что в свете его упрекали, хотя никто не отрицал его военных талантах, о которых, правда, уж позабыли. Вокруг генерала складывалось такое незаурядное мнение, как о несчастным человеке, решившим удалиться от мирских проблем.       Зайдя в небольшую комнату, они расположились на диване возле гобелена. Мия достала из шкафа куколку в белом платьице с розовыми волосами и сказала, что её зовут также как тётю Риту. Одной рукой Маргарита прижала девочку к груди, а другой притянула к своему плечу Лину и расплакалась. Ребячья нежность охватила её тело, ласковость рук забилась в её сердце, бесконечное счастье затуманило её разум, не было ничего, кроме их троих и их любви.       Наверное, если бы мы могли спросить Маргариту о любви именно в этот момент, то однозначна получили бы ответ, что «любовь — это семья, её семья, и больше ничего». Как хорошо, что этого не случилось! Идол красоты и великолепия, как описывали Маргариту, окутан призраками прошлого, которые ничуть не отступали перед началом, как бы казалось, новой жизни.