Жажда любви привела его к слезам

Denouement — Thomas Jack Robson, Jonathon Deering

      Император сидел в комнате один, продолжая разглядывать иероглиф, означающий имя Тэхёна.       Его голова шла кругом от непонимания. Чонгук выглядел по-настоящему напуганным, говоря о том, что Юнги опасен. Но ведь это бред. Тэхён наслышан о множестве слухов о нём и даже помнил слова дамы Нон, что были произнесены в день возвращения Юнги: «В нём породилось нечто тёмное и необузданное, он не тот, кем был раньше, берегитесь его, он может желать причинить вам вред».       Тэхён никогда не воспринимал её слова всерьёз и сейчас не верил. Оставался уверенным, что лучше его самого Юнги никто не мог знать по-настоящему. Возможно, генерал излишне резок в разговорах или порой жесток с учениками, но ведь он военный человек — разве тот, кто видел смерть соратников и сам был вынужден наносить врагам смертельные удары, мог быть иным? Тэхён старался отогнать от себя назойливые мысли, продолжая твердить самому себе, что все эти подозрения — бредни.       Но всё же. Его серьёзно обеспокоили слова Чонгука. Пусть он считал абсурдом думать о Юнги в плохом ключе, он должен всё выяснить. Поэтому, отложив обязательства, он принял решение поговорить с Юнги напрямую, рассказать о словах и поведении Чонгука, разобраться, почему он так реагирует на него.       Решив, что так будет правильно, он позвал евнуха и отдал приказ привести к нему генерала Мина. Ким подождал, пока евнух, отвесив поклон, скроется за дверью, Тэхён облегчённо выдохнул, но внутренне продолжал нервничать, грызя зубами заусенец на большом пальце.       Ким Тэхён — правитель целой империи, монарх, к которому так много требований и ожиданий от чиновников и простого народа. Он знал, чем могло обернуться отклонение от дел и личные встречи с главами империи, но сейчас ничего не было важнее.       Маленький луч света, его ближайший друг, что на протяжении двадцати лет светил ему тусклым, но надёжным светом, угасал на глазах.       В то время, когда все вокруг твердили о том, что их дружба не имела никакого смысла, Юнги вовсе не соратник императору, Тэхён упорно держался за своё доверие. Его голова кружилась от обилия мыслей. Его руки своевольно перебирали бумаги, среди которых оказались и закорючки, где Чонгук пытался изобразить собственное имя.       «И почему Чонгук так странно среагировал, услышав моё имя?»       Очевидно, это что-то означало. По коже мерзкой слизью ползала недосказанность, что не давала до конца во всём разобраться. Хоть Чон и пытался что-то донести, яснее от этого не становилось. Возможно, он молчал не по своей воле? Тэхён мгновенно помотал головой, сразу же отогнав мысль о причастии в этом Юнги.       Ким не знал, сколько просидел, разглядывая корявый почерк Чонгука. Он пришёл в себя, лишь когда к нему постучались. Дверь тихо скрипнула, мужчина ожидал увидеть на пороге своего друга, и наконец-то во всём разобраться, но… это был не Юнги. В дверях стоял лишь евнух, что низко поклонился и произнёс:       — Ваше Величество, смею доложить, что генерал Мин покинул королевский двор, он не докладывал куда, но стража сообщит о его прибытии.       Евнух остался стоять, отвесив поклон. Тэхён же не стал ничего отвечать. Он находил странным то, что Юнги покинул стены дворца, не утруждаясь сообщить об этом императору. Теперь всё, что оставалось, — терзать себя сомнениями и ожиданием. Воцарилась тишина, лишь за окном легкий ветерок шуршал в листве. Тэхён почти забыл, что всё ещё не один, но евнух напомнил о себе, подав тихий голос:       — Ваше Величество, я понимаю, это может быть не столь важным сейчас, но уже несколько недель один из подопечных генерала просит о встрече с вами.       — Ученик генерала Мина просит о встрече? — задал уточняющий вопрос, не понимая, что могло сподвигнуть простого ученика просить о личной встрече с императором.       — Этого ученика зовут Чон Хосок, он сын советника Чон.       Тэхён заторможенно моргнул, прежде чем взглянуть на евнуха.       — С какой целью?       — Я не знаю. Ваше Величество, он твердит, что должен сообщить о чём-то важном, что-то, о чём вы должны знать из его уст.       Тэхён прикрыл глаза и устало вздохнул, потирая двумя пальцами веки.       — Пусть явится.       Евнух как вкопанный смотрел на императора, удивившись его ответу, очевидно, ожидая отказа. Придя в себя, он отвесил поклон и удалился. Тэхён и сам не до конца понимал, зачем согласился уделить ему время, когда сам остро находился в его нехватке. Может, причина крылась в том, что вспомнился тот случай с избиением? Советник Чон после этого тоже уверял, что Юнги чрезмерно требователен и жесток с учениками, и, возможно, его сын мог бы что-то поведать о своём учителе, чего Тэхён не замечал.       Прошло не так много времени, прежде чем стража привела к нему молодого, но крепкого на вид парня. Несмотря на то, что он без доспехов и оружия, его взгляд кричал о воинском духе. Чон Хосок хоть и выглядел молодо, его телосложение было крепче многих опытных солдат, налицо усердные тренировки. И на что Юнги жаловался?       — Ваше Величество, — Хосок низко поклонился. — Я благодарен за проявленную милость и за согласие уделить мне время. То, с чем я пришёл, имеет огромную важность.       Тэхён не знал, что такого важного мог сказать обычный ученик, но его принципы не давали проигнорировать чужое рвение.       — Я слушаю.       Парень опустился на землю, положив ладони на свои колени в знак уважения и покорности. Он смотрел на пол, выглядел взволнованно, прежде чем что-то произнести, обдумывал слова.       — Прошу, не посчитайте мою просьбу дерзостью и самовольным решением, но прежде чем говорить, мне необходимо кое-что узнать от вас, — он облизал засохшие губы и поднял взгляд. Тэхён настолько был погружён в свои переживания, что не обращал внимания на формальность. Тэхён легко кивнул, позволяя продолжить, чем, очевидно, удивил того. — Я хочу спросить о происшествии, связанном с убийством лекаря Пака. Я знаю, что генерал Мин со своими солдатами проводил тщательное расследование в поисках… убийцы. Я хочу узнать, ему удалось найти преступника?       Тэхён сначала недовольно нахмурил брови. Подобного рода вопросы не должны обсуждаться между императором и этим солдатом, но, подумав, Тэхён решил не придавать этому важность. Возможно, этот парень знал о чём-то весомом и хотел рассказать.       — Генералу не удалось никого вычислить, но есть предположение, что это были наёмники с Запада, что решили напасть на главного лекаря, тем самым навредив правителя империи.       Хосок опустил подбородок и несколько раз слабо кивнул, вновь закусив губу.       — Не хочу ввести вас в заблуждение, но ваши предположения не верны, — Тэхён даже привстал, ожидая дальнейших слов.       — У тебя есть иные сведения? Докладывай! И не забудь упомянуть, откуда именно у тебя эта информация.       — Ваше Величество, я всецело уверяю вас в своей правоте. Я без сомнений могу назвать вам имя совершившего преступление. Но меня страшит мысль, что вы можете не поверить моим словам.       Тэхён и до этого терзался непониманием, а этот юнец его только приумножал.       — Говори же!       Тэхёна распирало. Ему нужно это выяснить. Юнги — самый доверенный его слуга, как какой-то ученик мог разобраться в чём-то лучше его?       Парень нервно задёргал пальцами, затем ниже склонил голову.       — Это… это сделал сам генерал Мин Юнги.       Где-то раздался гром. Громкий, разрушающий все представления о реальности, миллионы звёзд рассыпались в щепки.       — Ты хоть… осознаёшь, о чём говоришь?       — Ваше Величество, я был свидетелем этому, — слегка подрагивающим от волнения голосом расторопно объяснил Хосок. — Лекарь направлялся к вашим покоям, а генерал… Убил его и повёл стражников за нос. Я был там, но, к счастью, генерал не заметил меня. Он придумал ложь о вторжении. По этой же причине ему не удалось никого найти, — Хосок выпрямил руки и всем телом склонился перед императором. — Я готов понести любое наказание, но мои слова — чистая правда. Генерал Мин — убийца и изменник.       Снова… Гром и молния, гроза и чёрные тучи, скрывающие последний луч надежды. Ливень, смывающий все оправдания. Громогласная печать, подтверждающая слова Чонгука. Тэхён впервые за последние месяцы всерьёз задумался над смыслом первых слов Чонгука:       «Вы не боитесь его?»       Хосок не стал больше ничего говорить, очевидно, он видел метания императора и знал, что слова будут лишними, он поклонился и ушёл, хоть этого никто и не видел.       Слова дамы Нон, лекаря Пака, многочисленных советников и Чонгука, наконец, достигли ушей Тэхёна. Неужели слова Хосока — правда? Лекаря убил Юнги? Все красочные события, слова, беседы были ложью? Воспоминания их детства вмиг рассыпались в щепки. Для него уже ничего не имело важности.       Где-то тихо скрипнула дверь, пропуская в комнату тяжёлые шаги.       То, что он ценил больше всего — дружбу с единственным человеком, оказалось, этого и не было вовсе. Все двадцать лет, что он знал Юнги… неужели он был слеп. Неужели те девять лет в разлуке настолько изменили его? Тэхён чувствовал на себе чужой внимательный взгляд, но не решался поднимать голову и взглянуть в ответ. Или, может, это обман и всё на самом деле именно так, как Тэхён всегда и считал. Что если, это не он, а все вокруг ошибались?       — Ваше Величество, — голос, мягкий голос, тоже обман? Или он действительно таков? — Я только прибыл во дворец, мне сообщили, что вы хотите видеть меня, — кому же верить? — Я поспешил, как только узнал.       Тэхён медленно поднял взгляд, проводя им с ног до головы воина, приметив на доспехах кровь. Затем посмотрел в его глаза: карие, что всегда смотрели на него с добротой. Тэхён продолжал метаться от мысли к мысли. Внутри всё тянуло из стороны в сторону. От «это, не может быть правдой» до «неужели я был настолько наивен?»       Они смотрели друг другу в глаза, каждый прокручивал в голове свою мысль. Каждый решал своё. Каждый делал свой выбор. Каждый придумывал свою ложь. И каждый в мыслях, просил друг у друга прощение.

***

      Юнги в бешенстве. Он отчаянно отрабатывал удары на дереве, его внутренности разрывались в клочья. Его распирало от одной только мысли, что Тэхён проводил с Чоном время, даря ему улыбки. Злость душила его. Ведь Юнги — единственный, кому Тэхён должен улыбаться, единственный, кто мог его касаться и называть его имя. Юнги так долго шёл к этому, многим пожертвовал и от многого отказался лишь ради него.       Стоило тогда увидеть Тэхёна в объятиях Чонгука, рассудок воина вмиг почернел. Сам не осознавал, как удалось сдержать свой гнев, как он не вырвал ему глотку и не впечатал красным пятном в стену.       Однажды, Юнги услышал фразу, что засела в голове: «любить может каждый». Это часто повторял Тэхён. Юнги любил. Он любил Тэхёна. До мурашек в теле, до горящего пламени в груди, до жути, до одурения… до смерти. И не важно чьей.       Юнги привык истреблять любого, кто приближался к его королю. Эта незримая власть над чужими судьбами всегда грела гниющую душу, что изо дня в день покрывалась чернотой, которая старательно скрывалась. Сейчас гниль в душе растекалась по венам, глаза искрились ненавистью ко всему, что касалось и улыбалось Тэхёну. Ему хотелось изничтожить всё вокруг, чтобы больше ничего не досаждало его. Он всегда так делал — избавлялся от всех, кто, как мухи, изгадили его жизнь своим присутствием. Он готов убить каждого, кто встанет на его пути. Он нередко был в шаге от убийства Чонгука. Но лишь сжимал челюсти от бессилия. И дело не в том, что без целебных слёз он потеряет зрение, а потому что он потеряет Тэхёна. Юнги ненавидел Чонгука всем своим существом, ненавидел зависеть от него. Ненавидел, что им зависим Тэхён. Юнги охватывала жажда смерти, его распирало от желания расправиться с ним. Но каждый раз он вспоминал, насколько ему дорог Тэхён, и это напрочь связывало ему руки.       Юнги тяжело дышал, сжимал в руке окровавленный меч и смотрел сверху, как ненасытные тени поглощали умирающее тело. Воин отвернулся, затем направился прочь из леса, оставив мёртвое, изуродованное тело медведя, убитого в попытке утолить свою жажду, гнить под сосновым деревом. Он беспорядочно размахивал мечом, сваливая деревья на ходу до тех пор, пока костяшки не онемели от захвата меча, и он с трудом мог разжать пальцы, чтобы меч соскользнул и с грохотом свалился на землю, дребезжа от удара о камень. Юнги свалился на землю, встав на колени, ему безумно хотелось пролить слёзы, хотелось ощутить успокоение от рыдания и наслаждаться превосходством. Он жаждал слёз. Слёз искупления. Но он не способен на это. Потому жаждал заставить Чонгука разрыдаться и молить о пощаде, свалившись к его ногам.       Юнги вспомнил, как ночью, увидел его вместе с Тэхёном за конюшней. Тогда он хотел голыми руками содрать с его лица нелепую улыбку, которую он без стеснения показывал его королю. Несмотря на то, что он не мог позволить себе лишить его жизни, Юнги по-прежнему властен над ним, над его телом. Он мог распотрошить его душу, уродуя тело. Мог утолить жажду крови, слыша чужие вопли. Его отчаянная мольба всегда ласкала слух. Юнги обожал утоляться Чонгуком, представляя на его месте Тэхёна, что всегда рядом, но так недосягаем. Юнги никогда не позволит себе пересечь черту, ведь знал, что для Тэхёна он всегда будет близким другом, а покажи он себя настоящего — потеряет его. Это было бы хуже смерти — потерять того, кто особенный. Тэхён, который величественнее кого угодно, никогда не смотрел на него свысока. Всегда считал себе равным, он такой один.       Второе, что безумно злило воина, — то, что Чонгука не было в том доме в лесу, он бы умчался к нему и порадовал бы этим своего внутреннего демона. Он сам отвёз его во дворец, дал почувствовать свободу, а он, наглый, паршивый, смел укрываться за спиной правителя. Но это не помешает Юнги, он в любом случае получит желаемое.       По всему лесу разнёсся громкий несдержанный смех. Растопырив пальцы, напрягая костяшки, он разразился хохотом, представляя изуродованное тело Чона, ему поскорее хотелось воплотить это в жизнь. Тело воина налилось новыми силами, он встал на ноги и поспешил прочь из леса… к Чонгуку.       На лице растянулась хищная ухмылка. Он потянул узды, покидая лес. Лошадь устремилась ко дворцу. Каждый стук копыт приближал его к цели. Однажды Юнги так же покидал лес, оставив за спиной дюжину трупов, включая мёртвую девушку в повозке, которая должна была стать будущей императрицей. А ведь тогда он ещё не встретил Тэхёна после ухода из дворца, но уже знал, что не подпустит к нему никого. Смерть тенью преследовала каждого, кто пытался приблизиться к Тэхёну.       Дама Нон перед смертью успела позвать охрану, которая также была убита его мечом. Бесчисленное количество прислуги было убито, лишь потому что по неосторожности распускались разговорами о воине. А что ещё страшнее, если они не довольствовались их правителем. Юнги всегда решал проблемы, избавляясь от исходящих от них людей, и всегда оставался безнаказанным, так было и будет оставаться впредь. Воин наполнялся неконтролируемым гневом, и им правила жажда сократить число недостойных дышать рядом с его королем.       Тэхён — самое светлое и чистое, что есть в его жизни, что всегда освещало его путь. Ещё в детстве он был единственным, кто держал за руку слепого мальчика, вводил в безграничные просторы, не видя ничего, он был озарён им и по сей день бредил лишь им одним.       Чем ближе дворец, тем сильнее голод в груди.       Юнги осознавал, что оба зависели от Чонгука. Без него король зачахнет, а вместе с этим зачахнет и сам Юнги. Лишь поэтому он позволит Чону продолжить своё жалкое существование, но всё равно убьёт морально. Выжмет из него всю душу, превратит в пустую плачущую куклу. Юнги бредил от мысли, что Тэхён мог принадлежать ему. По мизерным шагам из самого днища он карабкался к сердцу короля, прокладывал путь из мёртвых тел.       Его тяжёлые, но стремительные шаги преодолевали путь от ворот к дому, где обитал Чонгук. Тени клубились за его спиной, предвкушая добычу. Его ноздри уже ощущали сладкий запах, что источал парнишка.       Но за короткий миг всё оборвалось.       Его кто-то окликнул. Назвал по званию и попросил остановиться. Нехотя он остановил шаг, разочаровано глядя на ожидающую его дверь, за которым находился парнишка. Тени же недовольно поползли обратно, растворяясь в воздухе.       — Генерал Мин! — кто-то, очевидно, спешил за ним следом, продолжая окликать. — Подождите. Мне было велено… — евнух Ким встал перед ним, пытаясь отдышаться от быстрой ходьбы. — Его величество желает видеть вас, — пытаясь компенсировать разницу в росте, он приподнял подбородок и деловито добавил: — Немедленно.       Казалось, ничто не могло заставить передумать, но Тэхён его слабость и проклятие. Окинув евнуха равнодушным взглядом, он обошёл его, устремив внимание к императорским палатам. По пути ему встретилась знакомая фигура, что, кажется, вышла из покоев Тэхёна. На Юнги смотрели пристально, не мигая, так смотрели люди, которые заранее о тебе всё знали. Нечто, что ты сам о себе не знаешь. Пройдя мимо ученика, Юнги окинул его равнодушным взглядом, на что Хосок не реагировал, лишь смотрел пристально, продолжая молчать, никаких поклонов, слов приветствия. Лишь пронзающий душу взгляд.       Юнги предпочёл пройти дальше, но странный взгляд ученика настораживал. И почему он вообще был у императора? Встав у дверей, Юнги глубоко вздохнул, затем распахнул их. Его нос уловил запах увядших цветов, таковым выглядел сейчас и Тэхён — опустошённым, подавленным, подобно выжатой ткани. Его ничто не выражавший взгляд был направлен в пустоту. Тэхён выглядел чем-то обеспокоенным, его пустынные глаза отражали внутреннюю борьбу, будто император делал выбор над чем-то сложным и приводящим к потерям. Он начал медленно подходить ближе, глядя на Тэхёна внимательно, он редко видел его таким потерянным. С каждым шагом что-то заставляло насторожиться. Он гадал, заметил ли его присутствие Тэхён, или он настолько был погружён в себя, что не обращал внимания ни на что вокруг.       — Ваше Величество, — Тэхён не пошевелился, упорно молчал. — Я только прибыл во дворец, мне сообщили, что вы хотите видеть меня, — дело ведь не в самом Юнги? Он ведь по-прежнему доверял ему? — Я поспешил, как только узнал.       Тэхён медленно поднял голову. Юнги чувствовал на себе изучающий взгляд, его тело окутало лёгким волнением. Затем он посмотрел в глаза. Янтарные, что всегда смотрели на него с добротой. Юнги вдруг охватило забытым страхом увидеть в этих глазах разочарование. Юнги продолжал метаться от мысли к мысли. Внутри всё тянуло из стороны в сторону: от «Тэхён не мог разочароваться во мне» до «А что, если… это уже произошло?»       Они смотрели друг другу в глаза. Каждый прокручивал в голове свою мысль. Каждый решал своё. Каждый делал свой выбор. Каждый придумывал свою ложь. И каждый в мыслях просил друг у друга прощение.       — Где ты был? — Тэхён вновь окинул его взглядом, затем отвёл его в сторону.       — На охоте, Ваше Величество.       — На кого охотился? — тут же задал новый вопрос, не глядя в его сторону.       Юнги чуть прищурился, ловя в повадках императора что-то странное.       — На кабана, Ваше Величество, — почему-то на этот раз собственная ложь саднила ему горло.       — Понятно. Видимо, у тебя появилось много свободного времени?       — Это вас тревожит?       Между ними повисла неловкая тишина, складывалось ощущение, что Тэхён был озадачен чем-то или, быть может, дело в другом.       — Разумеется, нет. Я лишь подумал, раз у обоих нет срочных дел, было бы неплохо… — туман рассеялся. Тэхён сел ровно и смотрел Юнги прямо в глаза. — …Посидеть вместе за чашечкой чая. В последнее время мы пренебрежительно относились к нашей маленькой традиции.       «Потому что вы, предпочли проводить время с другим».       — Я всегда рад провести с вами время. Вы же знаете меня.       — Да, знаю… — произнося это, Тэхён резко опустил взгляд. На мгновение Юнги показалось, будто он увидел в янтарных глазах сомнение. Или скорее волнение. — А ещё, я считаю, это нужно сделать на свежем воздухе, — но потом он вновь поднял глаза, и Юнги вновь узнал Тэхёна, которого всегда знал и любил. — В нашем старом месте, например, дальняя беседка в саду. Раньше это было нашим любимым местом.       Произнесённые слова, подобно мёду, растекались по сознанию, заполняя им всё пространство и перекрывая собой другие мысли.       — Я прикажу накрыть нам к чаю, — деловито произнёс Мин, хотя внутри он был, словно лёгкое облачко, безмятежность и спокойствие, что источали чужие желания.       — Ступай, жди меня в саду, я скоро присоединюсь.       Юнги не уходил, продолжал стоять на месте. А когда Тэхён поднял на него вопросительный взгляд, чуть растерянно произнёс:       — Ваше Величество, могу я задать вам вопрос? — Тэхён молча смотрел на генерала, потом кивнул. — Я вижу, вы чем-то встревожены. Могу я узнать чем?       — Мне действительно кое-что не даёт покоя, но это не так важно, уверен, наша встреча в саду всё поправит.       Юнги получил размытый ответ на свой вопрос. Потому не уходил. Продолжал стоять, глядя на императора, пока он не заговорил:       — Я хочу задать встречный вопрос, — генерал молчал, смотрел в любимые глаза, а сердце пропустило удар. — Почему ты никогда не называешь меня по имени? Я ведь так много раз об этом просил тебя.       «Чтобы не сорваться», — подумал он, но произнёс совсем другое.       — Я придерживаюсь законам, установленным и чтимым веками.       Тэхён отвёл взгляд, он выглядел так, будто ответ его не устроил. Отвесив поклон, Юнги покинул покои правителя. Он непрерывно размышлял над происходящим, словно в тумане, он выполнил поручение и вскоре сидел в любимом месте в ожидании друга. Как и прежде, стол украшали любимые императором ромашковый чай и рисовые пирожки. Юнги смотрел на угощение, стараясь не морщиться. Запах пирожков всегда был отталкивающим, всегда напоминал о событиях четырнадцатилетней давности, когда дама Нон оставила его в лесу. Тем самым порождая в Юнги, как некоторые говорили, монстра.       Юнги не замечал поток уходящей времени. Мысли плавно перетекали, переминаясь другими. Он и забыл о былой ярости, которой был охвачен, Чонгук перестал иметь важность в его голове. Юнги к нему не притронется, пока. Ради того, чтобы делить с Тэхёном время, он готов заставить весь мир подождать, ведь нет ничего важнее зрелища, где Тэхён с упоением кусал любимое лакомство, запивая отваром из ромашки. Они могли так часами просидеть в полном безмолвии и оба могли не испытывать неудобства, всегда чувствуя комфорт вместе.       Воин не сразу заметил приближение правителя, сопровождаемого толпой слуг. Его величие и красота сразу бросились в глаза. Это выглядело так правильно, Тэхён рождён для этого. Юнги уверен, что роль правителя ему шла лучше всего. Лицо Тэхёна выражало серьёзность, подходя ближе, лицо тронула еле заметная улыбка. Генералу всегда льстило это, что его нежный взгляд прикован лишь к нему. И снова из закоулков разума сочилось ненавистное имя парня, что становилось помехой даже мыслям. Тэхён сел напротив генерала, прислуга осталась покорно стоять неподалеку.       — Надеюсь, тебя не утомило ожидание.       — Нет, Ваше Величество. Готов ждать сколько потребуется.       Тэхён налил в два стакана чай, протягивая первый другу, который взял сосуд, слегка прикоснувшись чужих пальцев, отчего по всему телу пробежала дрожь. Император, видимо, это заметил, но не подал виду, устремив взгляд на свой стакан.       — Сколько кабанов удалось изловить?       От неожиданности вопроса Юнги слегка помедлил, но быстро взяв себя в руки, поднял на него взгляд, с лёгкостью отвечая:       — Двух самцов.       Тэхён несколько раз кивнул. Покрутил в руке чашку и поставил её обратно на стол.       — Мне сказали, что ты вернулся без добычи.       Юнги ничего не стоило придумать быструю, правдоподобную ложь. Но пронзающий взгляд напротив мешал это сделать, и Юнги слегка помешкал.       — Я… оставил их в лесу. На съедение лесным зверям.       — Это жестоко, — произнёс Тэхён, не отводя взгляд. — Значит, ты совершил убийство ради забавы?       Его взгляд настолько проникновенный, что казалось, он смотрел прямо в душу.       — Признаюсь, я давно потерял чувство сострадания. Не будь это так, я бы не стал генералом целого войска.       Тэхён отвёл взгляд и подолгу о чём-то размышлял.       — Ты прав, твоё звание требовало жертв и усилий. Я по сей день поражаюсь твоему преображению…       — Что вы имеете в виду?       — Ты ведь изменился в корне, был слепым сыном конюха. Пропал на девять лет, а вернулся воином, которому нет равных в бою. Порою мне кажется, что ты вернулся другим человеком.       — Ваше Величество, я по-прежнему остаюсь вашим покорным слугой.       Он отвесил лёгкий поклон, Тэхён на это никак не среагировал, продолжая приковывать всё своё внимание в пустоту.       — Не будем об этом, — король сморгнул наваждение, возвращая внимание другу, — как твоё зрение? Ты принимаешь средство?       Почему он об этом вспомнил? Неужели беспокоился о его состоянии?       — Всё хорошо, Ваше Величество, мне только что передали бутылку со слезами. Я принял его, прежде чем встретиться с вами, — это правда. Тэхён задумчиво замычал.       — Если бы ты этого не сделал, то наверняка потерял бы зрение. Верно?       Это не похоже на переживание, скорее, уточнение.       — Да, Ваше Величество, я бы вновь стал слепым буквально через несколько часов.       Юнги слегка улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку, но этого не замечали — Тэхён снова погружён в мысли.       — Это было бы печально и затруднительно. Особенно в длительных походах.       Юнги вопросительно смотрел на правителя, пока тот неспешно приблизил стакан к губам, чтобы сделать глоток, но передумал и поставил обратно на стол.       — У меня запланирована дальняя поездка, — Тэхён резко изменился в лице, применив лицо истинного правителя империи. — Необходимо встретиться с нашими союзниками по делу подкрепления наших войск.       Юнги ошарашенно глядел на императора. Они недавно это обсуждали и пришли к выводу, что в подобном нет необходимости. Но император почему-то поменял своё решение. И даже не согласовал его вместе с ним.       — Но вы не предупреждали об этом, мне нужно было подготовиться для вашего сопровождения…       — Что я только что говорил? — Тэхён его перебил, глядя строго. — Тебе может быть затруднительно на длительных походах.       Юнги всё никак не мог понять, что творилось в чужой голове.       — Но позвольте. Я всегда сопровождал вас и потребность в каждодневном восстановлении зрения никогда не была помехой.       — Я в тебе не сомневаюсь, — Тэхён сказал это так тихо, еле слышно, а глаза смотрели так мягко, что в них хотелось утонуть. — Но многое изменилось. Раньше ты это скрывал, — в его голосе нет упрёка, он нежен и ласков. — Юнги, ты дорог мне. Я пытаюсь тебя уберечь.       Всё так странно, хотелось во всем разобраться, углубиться, понять, почему Тэхён изменил свои решения. Но всё это стало неважным, стоило взглянуть на родные черты, что смотрели на него с нежностью. Его улыбка, будто тёплый плед, покрывала собой все ненужные мысли.       — Позвольте узнать, кто же будет вашим сопровождающим?       Тэхён дал ответ не сразу, слегка помешкав:       — Генерал Ким Намджун. Тебе незачем беспокоиться, он тоже опытен в своём деле.       Юнги знал его. Намджун, с обилием высокопоставленных людей в родословной, что и способствовали его званию.       — Ты же знаешь, как я тебе доверяю. Поэтому к тебе у меня будет другое поручение, скорее, просьба. Присмотри за порядком во дворце в моё отсутствие.       — Ваше Величество, всё же позвольте возразить. Я был бы более полезен с вами в пути.       — Нет, Юнги. Даже не спорь, я уже говорил, что ты мне нужен здесь.       Юнги уже не знал, на чём сконцентрировать своё внимание. Каждое слово Тэхёна действовало по-разному, одно вызывало трепет от нежных слов, другие — непонимание и замешательство… А также боль?       — А… Чонгук? Вы заберёте его с собой или перед отбытием прикажете его привести в ваши покои?       — Нет. Всё не так. Я уже обо всём позаботился. К походу всё готово и наше с тобой чаепитие — последнее перед отбытием.       Юнги немного удивлён таким стечением обстоятельств, да и сам Тэхён удивлял не меньше.       — Я запасся его слезами, — внезапно сообщил Тэхён. — В поход его брать не могу, он слишком ценный, не хочу им рисковать.       Отчего-то злость накрывала его с головой, он даже не заметил собственных сжатых кулаков.       — Нам нужно дорожить им. Ведь благодаря Чонгуку мы продолжаем жить, забывая о болезни, — продолжал Тэхён. А Юнги, помимо сжатых кулаков, напрягался всем телом. — Тебе действительно крупно повезло. К тому же, помимо своего дара, Чонгук прекрасный собеседник. И друг.       Юнги не знал, догадывался ли король, какую бурю пробуждал своими словами. Та навязчивая идея вновь упорно лезла в голову. Не понятно ничего. Почему Тэхён вдруг внезапно решил покинуть дворец? Отказался от Юнги? Эта похвала Чонгука… А ещё этот взгляд…       И друг?       Юнги вновь поднял голову, чтобы посмотреть в янтарные глаза, вдруг разгадка крылась там. Но глаз он не видел. Тэхён впритык смотрел на его сжатые кулаки. Заметив это, Юнги заставил себя успокоиться, расслабил руки, а Тэхён отвёл взгляд. Мин был потрясён всем сразу, Тэхён будто специально провоцировал его на гнев, хотя это казалось абсурдом. Юнги действительно многое казалось странным, но его разум отказывался искать скрытый смысл в словах и действиях Тэхёна. Тэхён — самое непорочное и чистое, Тэхён — тот, чьей улыбки ради Юнги жил.       Их встреча вскоре подошла к концу. После ухода Тэхёна, Юнги остался смотреть на нетронутые чай и любимые правителем пирожки. Он ещё надолго останется в той беседке в попытке удержать уходящее мгновение, пускай Тэхёна рядом не было, не хотелось покидать это место. Эта беседка, многое значила для обоих, для Юнги особенно. Здесь они проводили беззаботные дни в детстве, и здесь же он ждал Тэхёна, но встретиться удалось лишь спустя девять лет. Юнги не мог взять в толк, отчего щипало в глазах, он давно разучился плакать. Но дело не в этом. Зрачки покрывались туманом, так случалось, лишь в одном случае — когда Юнги забывал вовремя капать средство. Но он это сделал, и вопреки тому, его зрение всё равно ухудшалось.       Руки задрожали, он достал из кармана бутылёк, ладони не прекращая тряслись, пока он разматывал бечёвку. Он пролил влагу в глаза. Но ничего не менялось. Зрение покидало его. От злости он еле дышал, лёгкие наполнялись едким дымом. Почему это не работало? Зрение не возвращалось. Его вены разбухли, шея напряглась. Его поразило редким гневом, который он не в силах контролировать. Юнги сорвался с места, пока ещё мог видеть, устремился к Чонгуку.

Decadence — Paolo Buonvino

      Без всякого сомнения, в этом был замешан Чонгук. Он что-то сделал со слезами. Специально.       Голова кружилась, он будто шёл по воздуху. В глазах продолжало мутнеть, но воин упрямо шёл вперёд. На полпути он почти ничего не видел, зрачки начинали обесцвечиваться. Тэхён говорил, что сразу же отправится в путь, а значит, во дворце его уже нет, ведь с их встречи прошло уже около четырёх часов. А слёзы? Неужели Чонгук дал ему такие же? Юнги не волновало то, что он ослепнет, он боялся, что из-за этого потеряет Тэхёна.       Он был совсем близок, видел деревянную дверь, за которой прятался Чонгук. Его шаги быстрые, чёткие, а в глазах — пелена. Когда Юнги положил руку на ручку двери, то взор пропал полностью, он зло прошипел и резко распахнул дверь. В глазах сплошь темнота. Он сам покрыт тьмой, из него сочился гнев, заполнявший комнату доверху. Он не видел Чонгука, но был уверен, что он там. Воин ощущал запах горящей свечки, а ещё в комнате стоял приторный запах страха.       — Я знаю, — сквозь зубы прошипел он, — знаю, ты здесь, — Юнги на слух выловил едва слышимое шуршание в углу. Натянув злобный оскал, ринулся к звуку. Точно угадав, вцепился Чонгуку в глотку, вдавив к стене. — Думал, скроешься от меня? — его голос шипящий и скользящий, словно змеиный. — Ты… надурить меня вздумал? — шипел, ощущая сбитое дыхание, приближая его за горло к себе и прижимаясь носом к холодной щеке, глухо прошептал. — Мра-а-азь.       Он ощущал, как Чонгук вздрагивал, цеплялся маленькими ручонками за его руку, отчаянно пытаясь отстранить от себя. Юнги провёл носом по холодной щеке, вдыхая чужой дурманящий аромат.       — А ты быстро забыл своё место, забыл, для чего я сохраняю твою жизнь, — он чуть надавил на горло, чувствуя пальцами, как Чонгук глухо сглатывал.       Воображения Юнги рисовало чудную картину — Чонгук там весь истрепанный и побитый, как и должно быть. Его губы сложились в кривой усмешке:       — Возомнил, что значимее меня? Ставишь себя выше меня?! — до одури хотелось посмотреть в заполненные мольбой глаза. Он не видел, но отчётливо чувствовал, насколько тот сейчас жалок. — Ты никто! Слышишь?! Думал, раз я вывел тебя из леса, то твоя жизнь изменится? — Юнги глухо засмеялся в его подрагивающие губы. От того, что не имел возможности видеть, он не мог насладиться в полную силу, а Чонгук не шевелился, даже не плакал. Юнги проводил языком по его щеке, но на ней лишь сухой сладковатый вкус.       — Ну же, — ласково прошептал генерал, — поплачь. Порадуй своего братика, — Юнги чувствовал, как Чонгук мотал головой, тогда его лицо искривилось от вновь нахлынувшей злости. — Перечить мне вздумал? — Чонгук начал что-то шептать, похожие на молитвы слова, чем изрядно веселил, но в тоже время злил Юнги. — Ты молишься? Кому?! Я твой Бог! Я твой хозяин! Никто тебе не поможет. Ты принадлежишь мне. И мне решать, жить тебе или нет, — Юнги гладил второй рукой его щёку, пытаясь ощутить чужое выражение лица, впитать весь страх, что он источал. Но этого недостаточно, мужчина хотел всецело ощутить свою власть. — Видимо, твоё тело позабыло обо мне, — его рука скользнула вниз по лихорадочно вздымающейся груди. — Как же давно я его не посещал? После того, как воспользуюсь твоим телом, выжму все твои слёзы, пожалуй, я исполню твоё давнее желание, — произнёс Юнги хриплым голосом, прижавшись к его уху, и вспоминал, как когда-то Чонгук умолял убить себя. Тяжёлая рука скользила по его телу в попытке отыскать и развязать узел на поясе. И тогда неожиданно для Юнги, рука Чонгука опустилась вслед за его ладонью, но не для того, чтобы отстранить от себя, а чтобы самому снять одежду.       — Я-я сделаю всё, — воин замер, услышав шуршание ткани. — Всё, о чём ты скажешь. Я никогда не буду тебе перечить. Юнги, только… — говорил Чонгук дрожащим голосом, продолжая развязывать свой пояс непослушными пальцами. — Только прошу, не убивай меня. Умоляю.       Поначалу воину доставляла удовольствие его мольба, но, осознав его просьбу, что-то внутри щёлкнуло, перевернуло представление.       — Умоляешь меня сохранить тебе жалкую жизнь, в то время, когда неоднократно сам пытался покончить с собой? Почему сейчас тебе вдруг стала дорога твоя жизнь?       Голова Чонгука медленно повернулась куда-то в сторону.       — Не моя, — он глухо сглотнул, затем произнёс тихим голосом: — Императора. Если я умру — умрёт и он.       Мужчина залился пронзительным смехом, отчего по телу Чонгука ощутимо пробежали мурашки.       — Какой же ты наивный и жалкий. Не имеешь даже капли достоинства.       — Достоинство здесь ни причем, — дрожащим от страха голосом шептал куда-то. — Если кто-то тебе по-настоящему дорог, то в первую очередь ты жертвуешь своими чувствами. И будешь делать всё, чтобы не причинять боль этому человеку.       Слова парня подействовали на Мина, как гром среди ясного неба. Что-то изменилось. Сегодня и Тэхён говорил странные вещи.       Он что-то упустил, просчитался. Так яро оберегал своего императора, но в итоге сам же допустил ошибку. Как же он ненавидел Чонгука, при всей своей власти он слаб перед его силой, эта сила сохраняла жизнь Тэхёну.       — Ответь мне тогда, Чонгук, — Мин медленно провёл ладонью по волосам парня, от этих действий его трясло сильнее чем, если бы его ударили. — Почему же для тебя жизнь императора стала значить больше собственной?       Юнги мог услышать как гулко билось чужое сердце в груди, Чонгук медлил с ответом.       — Потому что… Он как-то сказал, что доверяет мне. Я не могу его подвести.       Глаза воина вспыхнули. Лёгкие распирало словно от ядовитого воздуха. Он уже не мог контролировать свои слова, мысли и действия. Рассудок заполнился одной лишь ненавистью.       — Открою тебе один секрет, правитель доверяет лишь мне, — Юнги сжал челюсти до скрежета зубов. — Так было всегда и останется впредь, — он сжал руку, прислушиваясь к чужим болезненным стонам. — Мне жаль, но ты его подвёл.       Юнги скривился, ощущая чужие руки на своём запястье, Чонгук сопротивлялся, всё пытался что-то сказать.        — Я думал… — пытался прохрипеть Чон, будучи на грани сознания, — тебе… — Юнги придвинул ухо к его еле шевелившемся губам, не думая ослаблять хватку, — …дорог Тэхён. Иначе… Ты бы меня не…       Юнги замер. Сердце в рёбрах прошибло острой болью, словно его проткнули раскалённым мечом. Любимое имя, произнесённое чужими губами, разнесло в щепки крупицы здравомыслия.       — Ты больше никогда не произнесёшь это имя, — Юнги придвинулся к его лицу и ласково зашептал, пока тот бился за желание жить. — Не волнуйся. Я преподнесу ему красивую легенду о твоей кончине.       Чонгук начал задыхаться. Он дёргал ногами, крепко, до крови цеплялся короткими ногтями в удушающую его руку       — Он… умрёт без… меня, — на последнем из дыханий выдал Чонгук. Рука воина с каждой секундой всё сильнее сжималась на его горле, медленно перекрывая какой-либо доступ к кислороду. Мальчишка безуспешно хватал ртом воздух в надежде сделать хоть один мельчайший вдох.       — Знаю, — почти не слышно, одними губами произнёс Мин, больше не в силах контролировать свои действия. — Я буду сильно по нему скучать.        Юнги изо всех сил старался не думать о последствиях. Ненависть к Чонгуку перевесила всё, даже любовь. Лучше не иметь ничего, чем терзать себя от ненависти. Он вдыхал запах, пропитанный страхом, чувствовал ползущие по спине призрачные тени, аромат горящей свечки. И чего-то ещё. Чего-то знакомого. Но в порыве слепой ярости он совсем позабыл, откуда же этот родной запах. Он не успел понять, что это, когда тихий голос оглушил всё вокруг…       — Хватит, — Юнги замер, не в силах пошевелиться. — Остановись, Юнги.       Слова произнесены тихим, еле слышимым голосом, но для воина они громче грома. После оглушающей тишины продолжало звенеть в голове. Он ослышался? Он очень хотел, чтобы это было так. По телу прошлась дрожь, его рука дрогнула, что позволило Чонгуку выпутаться из цепкой руки. Он с грохотом свалился на землю, хрипло кашляя. Юнги только сейчас осознал, что голова Чонгука не спроста была повёрнута в ту же сторону, откуда послышался до боли знакомый голос.       Он всё знал.              Юнги прошибло чем-то, что он давно не испытывал. Его окутало не чужим, а собственным страхом. Это настолько оглушающе, что от бессилия генерал свалился на колени.       — Как ты мог?.. — в невидящих глазах воина вспыхнула молния. Родной голос императора пропитан отчаянием, что заставляло сердце биться до боли в рёбрах. — Я до последнего пытался отрицать очевидное, — тело крупно содрогалось от осознания, что это конец. Его руки дрожали, опускаясь к коленям. — Юнги, я… — голос Тэхёна звучал потерянным, пустынным. Каждое его слово рубило сердце воина в клочья, — …хотел удостовериться, что мой друг не враг мне, — резко стало нечем дышать. — Но ты сам показал мне, что я ошибался.       Юнги всем существом ощущал на себе всю ту боль и отчаяние, передаваемые голосом Тэхёна. Его веки опустились, прикрывая слепые зрачки. Хотелось закрыть и уши, лишь бы не слышать тон его голоса. В сознание что-то яростно стучалось, разрывало плоть и врывалось внутрь. То было осознание потери.       — Ваше… — начал Юнги, но замолчал. Ему незачем оправдываться. Этот миг разрушил всё, — …мне жаль, — только и сумел произнести.       — Но почему? — Юнги показалось, что он услышал звук падающих капель, что разбивались об дощатый пол. — Скажи мне, почему ты стал таким? Ты убил лекаря Пака… — его прошибло холодным потом. — Едва не убил Чонгука. И, знаешь, мне уже не кажется смерть дамы Нон внезапной случайностью. Ведь это ты её убил. Верно?       Боль настолько оглушающая, что в какой-то момент все чувства притупились. Это конец, он больше ничего не в силах изменить. Тело перестало содрогаться, его заменила пустота.       Юнги слегка поднял голову, пытаясь навести невидящий взгляд на друга. Это конец. Теперь Тэхён навсегда возненавидит его. Впервые Юнги не пугала его слепота — видеть в любимых глазах разочарование — куда страшнее.       — Вы правы, — Юнги больше не боролся. Он устал от лжи. Не хотел больше лгать Тэхёну и себе. — Но, боюсь, этот список намного длиннее, — его губы пересохли, с глаза скатилась одинокая слеза. — Я много лгал, но могу уверенно утверждать, что всегда оставался верным вам.       Он не думал, что так быстро сломается, так легко решится снять все маски, проявить императору всё, что скрывал на протяжении стольких лет.       — О какой верности ты говоришь? — почти выкрикнул Тэхёна подрагивающим голосом. — Юнги ты только что едва разом не лишил нас двоих жизни, — его голос дёрнулся, было понятно, как сейчас ему тяжело. — Как ты не поймёшь, на этот раз я ничего не смогу сделать. К тому же ты убил достаточно ни в чём не повинных людей.       Тело Юнги обмякло, словно он вмиг потерял все силы, даже те, чтобы поднять голову. Он склонялся перед ногами императора, ясно осознавая ценность каждой минуты.       — Всё, что я делал, всё ради вашего блага.       Для Юнги уже ничего не имело смысла. Он потерял всё, чем дорожил. Доверие и искреннюю улыбку Тэхёна.       — Не говори так, — сказал он тихо. — Знаешь, Юнги. Я всегда поражался твоей силе. Я знал, что тебе приходилось трудно, ты всегда был в моих глазах нерушимым, — Юнги поднял голову, прекрасно понимая, что не удастся увидеть родные черты. — Но, встретив Чонгука, я понял, что он гораздо сильнее тебя, — Юнги болезненно сжал веки. — Ты сломался. А Чонгук, несмотря на все тяготы и муки, продолжал верить в хорошее. У него есть то, чего никогда не было у тебя — вера.       Неужели всё напрасно?       Но ведь Юнги так предан императору, все девять лет проведённые в не стенах дворца, упорно тренировался, оттачивал все навыки ради звания, что позволило стать ближе к нему. Да, он убил множество неповинных людей ради достижения своей цели. Но ведь всё ради Тэхёна. Юнги заботился о Тэхёне столько времени, никогда ничего не прося взамен. Делал, потому что слепо любил. И в один момент всё разрушилось. Все его мечты о счастливом существовании рядом с возлюбленным потерпели крах.       — Ты ошибся, Юнги, ты тогда не выбрался из леса, ты оставил там того, кого я знал и любил. Я не глуп. Конечно же, это замечал, но ты был настолько мне дорог, что я продолжал обманывать себя, ты не перехитрил судьбу, Юнги, ты лишь отсрочил свой срок, твоя судьба была предрешена с самого начала, — он вдруг осознал, что всё, ради чего он жил, было напрасным. Всё, к чему он стремился, обречено на провал с самого начала. Всё его существование не имело никакого смысла — Я всегда искал оправдания твоим поступкам… Даже сейчас, но у меня нет выбора.       — Выходит, Ваше Величество, вам всё же придётся казнить меня, — по бледной щеке безмолвно покатилась вторая одинокая слеза. — Вы ведь и сами понимаете, что ничего другого не остаётся, — впервые за четырнадцать лет его лицо не выражало ничего, лишь пустоту. — Я приму любое ваше наказание, каким бы оно ни было.       Император долго молчал, но слух мог уловить чужое учащённое дыхание. Возле стены, где на полу сидел Чон, слышались тихие шуршание ткани.       — Я помню… Как ты мечтал стать великим. Хотел оставить след в истории, — Тэхён ещё старался сдержать свои эмоции, но подрагивающий голос выдавал его чувства. — Прости, Юнги. Я сделаю всё, чтобы твоего имени нигде не было. Потомкам имя Мин Юнги ничего не будет говорить. Я делаю это для тебя. Ты дорог мне, потому я не хочу, чтобы тебя запомнили как жестокого убийцу.       Почему-то всё перестало иметь значения. Скопившиеся слёзы в уголках глаз безмолвно упали на землю, разбиваясь в дребезги. Воин, порождённый служить своему правителю до конца дней, никогда не роняющий слёзы и смотрящий на всех с высоко поднятой головой, горько плакал, опустив голову. Его облачённые в доспехи плечи дрожали, и изо рта то и дело хотели вырваться поскуливания. Всему пришёл крах. В этой комнате разбивалось всё.       Два сердца покрывались глубокими трещинами, что не излечат никакие слёзы       — Мне больше не за что бороться… То, ради чего я жил, больше не имеет смысла. Всё что мне остаётся — умереть за неё.       — О чём ты вообще говоришь? — бархатный голос всё сильнее начинал срываться.       Слух Мина улавливал приближающиеся шаги за дверью. Они предвещали конец всему. Если бы Юнги знал, что в беседке увидит Тэхёна в последний раз, он бы смотрел на него чуточку подольше, запоминая все морщинки и родинки. Если бы он только знал, что Тэхён тогда улыбнётся ему, в последний раз.       — Знаете, почему я никогда не называл вас по имени? — его голос дрогнул, по щеке воина скатились новые слёзы. — Я не смел порочить ваше имя произнося его. Вы дороги мне намного больше, чем считаете, — несмотря на всю боль, где-то в спрятанном уголке души мерцал слабый свет. Пусть это его конец, но он мог успеть поведать ему то, что терзало его на протяжении двадцати лет. — Вы всегда видели во мне своего друга, а я испытывал к вам иные чувства, которыми не желал обременять вас.       — О каких чувствах ты говоришь? — он спросил очень тихо, будто страшась ответа.       Юнги же больше ничего не боялся, самое страшное уже произошло.       — С самой нашей первой встречи и по сей день… — шаги усилились и, прежде чем дверь распахнулась, впуская в комнату солдат, Юнги успел произнести: — Я полюбил вас.       «И буду любить до самого конца», — хотел было сказать бывший солдат, да вот только рот будто зашили нитками. Его чувства больше не имели смысла. Теперь рядом с Тэхёном будет Чонгук. У них всё будет хорошо, в отличие от Юнги, что сам же вытоптал себе дорогу в ад. После его будто окутало туманом. Чужие разговоры доходили до ушей, словно сквозь плотную вату. Его уже ничего не волновало. Ни голоса, ни чужие руки, что грубо подхватили его за плечи и потащили куда-то. Куда? Зачем? Разве есть разница? Возможно, его отвезут в лес. Он снова будет брошен там и на этот раз его уже ничего не спасёт. Но если так решит Тэхён, Юнги покорно подчинится его последней воле. Он больше не мог видеть желанной улыбки, ему незачем больше жить. За выходом он по-прежнему ничего не видел, но услышал грохот падающего тела на дощатый пол.

***

      Тэхён наблюдал за тем, как стража уводила бывшего генерала. В тот момент серые зрачки отражали неописуемую боль. Тэхён почувствовал себя опустошённым, словно от сердца оторвали весомую часть. Стражники уходили, уводя за собой Мина, оставляя его и всё ещё сидевшего на полу Чонгука в пустой комнате, где воздух насквозь был пропитан болью. Не выдержав напряжения, Тэхён свалился на колени, он прикрыл лицо ладонями, не в силах удержать поток нахлынувших слёз. Он рыдал навзрыд, опускаясь лицом вниз, вся душа словно вывернулась наизнанку, Вся императорская сила и сдержанность вмиг куда-то запропастилась. Его ладони заглушали звуки рыдания, но душа продолжала гореть ярким пламенем. Последние слова Юнги ещё долго будут звенеть в ушах, они станут одновременно и ответом, и пробудят множество новых вопросов. Лишь спустя неопределённое время, когда щёки начнут гореть от солёных слёз, Тэхён поймёт, что всё это время Чонгук был рядом, прижимался к его спине и сам тихо ронял слёзы.       Это будет последний раз, когда император встанет на колени из-за Мин Юнги.

***

The Angel — Alexandre Desplat

      Тэхён ещё долго не сможет спокойно спать. Стоило закрыть глаза, и под веками зарождалась душераздирающая картина — Юнги, стоящий на коленях, отчаянный и в слезах.       Тэхён всю свою оставшуюся жизнь будет задаваться одним и тем же вопросом: мог ли он поступить иначе? Но за неимением ответа корить себя. Иногда будет утешать себя тем, что преступления, совершенные генералом, он бы не мог ничем оправдать, но это сработает редко. Хоть его сердце и покрыто трещинами, Тэхён продолжал жить, править страной и, как обещал, проживёт долгую, здоровую жизнь. Пройдут годы, но не пройдёт ни одного дня, когда бы Тэхён не вспоминал своего первого друга.       Мин Юнги тогда отвезли в лес, приставили нескольких стражников, следящих за ним, но этого и не требовалось. Юнги не делал никаких попыток выбраться оттуда, он смиренно сидел под огромной сосной, где начался его путь, и ожидал своей участи. О чём он тогда рассуждал? Жалел ли о своих поступках? Тэхён уже никогда не узнает. Потому что он уже никогда его не увидит. И не хотел. Тэхён носил с собой тяжкий груз вины, но на людях старался не быть угрюмым, улыбался, но делал это искренне лишь при виде Чонгука. Тэхён продолжал каждый день ходить в сад, сидел подолгу в беседке, где все началось и закончилось. Там теперь ждал его другой человек, что будет рядом и не предаст.       Сквозь цветущие кусты и деревья Тэхён видел каштановую макушку, сидящую в беседке, что с аппетитом ела золотистый пирожок и что-то эмоционально рассказывала рядом сидящей женщине. Она спокойно сидела с чашкой чая в руке, с улыбкой слушала россказни юноши. Её нос и глаза удивительным образом были схожи с чонгуковыми, хоть ее лицо было покрыто морщинами и выглядела она не молодо. При виде Тэхёна она сдержано поклонилась, а Чонгук, повернувшись в его сторону, помахал ему рукой, широко улыбаясь. Тэхён тоже улыбнулся.       Да он потерял Юнги, но всё же он обрёл друга. Что всегда был рядом. А в будущем стал королевским лекарем, что лечил и обычный народ. С тех пор Чонгук изменился, теперь его слезы даровали людям вечное избавление от болезней. Для этого ему нужно было лишь пробудить в себе желание спасти кого-то с такой силой, что он был готов не то что умереть, он был готов жить пребывая в нескончаемых страданиях.

***

      Король приказал избавиться от любого документа, где упомянуто имя Мин Юнги. Записи о нём горели в жгучем пламени, оставляя лишь пепел. Вся слава и доблестные сражения, что были отвоёваны с честью и заслужены кровью и потом, предписаны иному генералу, по имени Ким Намджун.       «Юнги» зачеркнули везде, во всех записях, слепой воин более не существовал ни как величайший генерал своего времени, ни как ближайший друг самого монарха. Император Ким Тэхён вычеркнул его не только из своей жизни, но ещё и из истории. Родители пугали непослушных детей призрачным, слепым генералом, что приходит по ночам забирать их с собой в лес. Знающие при жизни этого генерала не могли просто забыть о нём, пуская множество легенд. Так, народу оставалось лишь слагать их бесчисленное количество, о слепом воине, который стал ещё и безымянным. Никто так и не сумел узнать, что его погубило: алчность или безграничная преданность?

      Как же по-странному устроена наша жизнь. Это мы выбираем нашу судьбу или же это судьба предрешает наш исход?..

      Мин Юнги судьбой предначертана одинокая смерть в глухом лесу, будучи безвозвратно слепым.

      Ким Тэхёна судьба одарила другом. Преданным и верным.

      Так то, что нам даёт жизнь один раз, и есть наша судьба, или она должна перетерпеть изменения, чтобы стать конечным исходом?