Tremble & Depart / Трепещите и удалитесь

      Всё вокруг было покрыто паутиной и пылью. Гермиона зажгла свет на кончике палочки и держала её наготове, готовясь к любой ловушке, ускользнувшей от десятков заклинаний, которые она уже применила для их поиска. Единственными звуками были их шаги по каменному полу, отдававшиеся эхом в тесном пространстве, да потрескивание пламени в бра.       Потолок оказался настолько низким, что Малфою пришлось сгорбиться. Сам коридор был таким узким, что идти пришлось поодиночке. Он извивался по непредсказуемому маршруту: сначала они свернули налево и прошли шагов десять, затем стена резко изогнулась и повела их почти в противоположном направлении. Чем дальше они шли, тем шире становился коридор. Стены расходились, потолок поднимался — будто дом чувствовал, что им нужно больше пространства.       — Игры, в которые играет отец Тео… — произнесла Гермиона, немного замедляя шаг, пока Драко не последовал её примеру. — Я понимаю, что это не совсем моё дело…       — Ты ведь сама понимаешь, что это не твоё дело? — отрезал он. — Так что не обижайся, если я не захочу ничего рассказывать.       — Справедливо, — ответила она и повернулась к нему в тусклом проходе. — Значит, это были игры с разумом. И звучало так, будто он мог применять… физическое насилие к Тео.       — Да, — сказал Малфой и обошёл её, снова ускоряя шаг. — Мистер Нотт любил разыгрывать Тео и часто бывал с ним жесток. Так что, полагаю, за этими дверями нас ждёт по крайней мере немного и того, и другого.       — И что же… — Она запнулась, не зная, как правильно задать вопрос, который её тревожил. Её заминка, видимо, начала его раздражать — он вдруг остановился. — А твой отец?       Малфой не обернулся. Его плечи — чёткие, напряжённые — слегка приподнялись, когда он вдохнул, а затем опустились, будто он пытался взять себя в руки.       — Мой отец в основном играл в волшебные шахматы. С доской и без, — тихо произнёс он. — Он любил правила и дисциплину. Всё должно было делаться определённым образом. У него были… особые ожидания.       — От тебя?       Он обернулся через плечо и взглянул на неё. Его серые глаза сузились.       — Да. И от других. Если не знать установленных правил, сложно им соответствовать.       — И поэтому ты это делал? — спросила она и тут же пожалела об этом. Один его глаз блеснул в свете свечи, рот сжался в жёсткую линию. — Неважно, извини, — пробормотала она, обошла его и снова двинулась к выходу.       Хотя Малфой больше не произнёс ни слова, она чувствовала его присутствие позади. Несколько раз ей казалось, что он вот-вот заговорит — но кроме их шагов, отдававшихся эхом в каменном коридоре, не было слышно ничего.              В конце прохода оказалась ещё одна скромная деревянная дверь с железной ручкой.       — Отвратительно, — низко произнёс Малфой. — Думаешь, весь дом будет в таком виде? В паутине?       — Всего лишь немного пыли. Ты выживешь, — ответила она.       Теперь они стояли бок о бок, глядя на дверь.       — Фу, — проворчал Малфой, разглядывая паутину на рукавах. Он молниеносно произнёс «Тергео» — и снова стал безупречно чистым, будто ничего и не случилось.       Гермиона закатила глаза. Вот уж чего она не выносила — так это его педантичности.       — Честное слово, кого волнует пыль на одежде в такое время? — добавила она, надеясь, что голос прозвучал непринуждённо. Дразняще — как он сам иногда говорил.       Одна из его бледных рук потянулась к ней, и девушка напряглась. Старая привычка с войны, от которой она так и не избавилась. Малфой нахмурился, заметив, как она вздрогнула, затем осторожно вытащил что-то из её волос и поднёс к лицу. Это оказался упитанный чёрный паук, размером примерно с кнат. Его лапки болтались в воздухе, пока Малфой не швырнул его на пол. Отвращение на его лице отразилось на её собственном.       — Да, кому какое дело.       — О боже, — простонала она и наложила на себя очищающие чары. Тряхнула головой, надеясь, что к косам больше ничего не прилипло. Когда она снова взглянула на него, его губы слабо скривились. — Ладно, в коридоре было мерзко. Не только ты уделяешь слишком много внимания своей внешности.       Гермиона слегка растрепала косы, всё ещё беспокоясь, не застряло ли в них что-нибудь. Но не стоило зацикливаться на ерунде. Она переключила всё внимание на дверь.       — Некоторые из нас гордятся своей внешностью, — мягко добавил Драко. — Это ещё одно из моих правил.       Ей вдруг стало интересно: сможет ли он когда-нибудь открыть ей хоть частицу того, что скрывается за его тщательно выстроенной маской — за всеми этими издёвками и поддразниваниями, которые тянулись с самого детства.       — Точно, — сказала она. — Значит, дверь обычная. А коридор, видимо, заколдован так, чтобы соответствовать росту жильца.       — Это явно проход домовых эльфов. Я бы сказал, кладовые или кухни. Хотя мы могли каким-то образом попасть и в конюшню, учитывая, как долго шли. У Ноттов живёт несколько граньянских крылатых коней. Если только магические существа не завладели ими после войны.       Гермиона задумалась на мгновение.       — Не думаю, что можно доверять ни длине коридора, ни тому, как выглядит дверь. Что, если мы рассчитывали на кладовую, а вместо неё нас ждёт оранжерея? Тео не преминул упомянуть самые опасные растения, которые там растут.       — Ну, Грейнджер, узнаем об этом, только если откроем эту чёртову штуку, — ответил Малфой, снова похлопав себя по карманам и проверив рукава.       Из-под ткани на предплечье проступал тусклый контур Тёмной метки. Мышцы его напряглись, когда он крепче сжал палочку. Это была не та палочка из боярышника, которую Гарри отнял у него в особняке Малфоев.       Гермиона предположила, что древесина новой палочки, возможно, такая же, как у Джинни — может быть, тис. Гарри не оставил себе боярышниковую палочку, но Малфой, очевидно, купил новую не просто так.       Сначала она применила все обнаруживающие заклинания, выискивая за дверью ловушки или скрытые опасности. Гермиона уже собралась достать из сумки один из своих детекторов Тёмных искусств, но вспомнила слова Малфоя о лей-линиях дома и передумала.       Завершив подготовку, она глубоко вздохнула и распахнула дверь. Перед ними открылась просторная кухня. В центре противоположной стены возвышалась огромная печь. Посередине комнаты стоял массивный стол, заваленный разделочными ножами, стопками тарелок и стаканов. В раковине плескалась мыльная вода — посуда сама мылась и сушилась на воздухе. На чайном полотенце лежала ещё дымящаяся буханка хлеба. У стены стояли табуретки и мешки с зерном. С низкого потолка и со стен свисали кастрюли и сковородки. Повсюду — разделочные доски самых разных размеров и форм. Всё это освещала большая железная люстра с толстыми свечами, с которых медленно капал жёлтый воск.       Потолки были низкими — кроме свода над очагом, который сужался к дымоходу. Прилавки и столы оказались ниже, чем нужно любому взрослому волшебнику. Ведь ни ведьме, ни волшебнику здесь готовить не приходилось. Даже ножи были рассчитаны на маленькие руки.       Всё вокруг было меньше, чем на её домашней кухне. Для эльфов, поняла она. Для тех, кто здесь больше не жил. Перед отправкой в Азкабан многих хозяев заставили освободить своих домовых эльфов. Гермиона несказанно радовалась этому.       Что-то в обстановке напомнило ей кухни дворца Хэмптон-Корт. Однажды они всей семьёй побывали там на каникулах — до поступления в Хогвартс. Гермиона тогда в восторге бегала по садам и восхищалась резными деревянными потолками. Но больше всего её очаровала кухня: массивная печь, неровный каменный пол под ногами, тёплый свет, льющийся из окон. Она умоляла родителей купить целую дюжину книг в сувенирном магазине. Несколько месяцев подряд она была экспертом по замкам Тюдоров — пока не получила письмо из Хогвартса и не купила свой первый экземпляр «Истории Хогвартса».       — Как ты думаешь, для чего мы здесь? — спросил Малфой. Его низкий голос вывел её из воспоминаний. Он лениво провёл правой рукой по столу, в то время как левой продолжал сотворять заклинания, проверяя пространство на опасность.       — Что ж, так мы проникнем в сознание мистера Нотта. Что бы здесь ни было, оно задаст тон всему остальному нашему… визиту. Если в этом доме обитает хоть какое-то существо, не сомневаюсь, наше присутствие его выманит.       Они тщательно обыскали помещение, открывая шкафы, набитые сервировочной посудой на все случаи жизни — от повседневной до парадной, от позолоченной до безвкусно пёстрой. Выдвижные ящики оказались заполнены серебряными столовыми приборами и шёлковыми салфетками. Всё выглядело подозрительно обыденно.       — Может быть, нам нужно что-то найти? — предположила Гермиона, заглядывая в кладовую.       Стеклянные банки с рисом и макаронами, банки с томатами, корзина с луком на полу, другая — с картофелем. Всё идеально сохранилось, будто кто-то совсем недавно сбегал за продуктами на рынок.       — Так. Ты берёшь эту половину и…       — Приветствую вас, путешественники, — раздался голос. Это был Хранитель. Он прятался вдоль стены высоко над очагом — там, где за сотню лет пламя выжгло камень дочерна. Его фигура была высечена тонкими линиями прямо в камне. Длинный хвост нетерпеливо мелькал из стороны в сторону.т— Здесь заботливые руки готовили множество блюд.       Гермиона не заметила его, когда они вошли. Хранитель замер и уставился на них. Это был первый Хранитель на их пути, у которого отсутствовал привычный аметистовый глаз. Возможно, потому что кухня не предназначалась для гостей — не место для демонстрации богатства.       Его шкура, вырезанная в камне, потемнела от копоти, а очертания были грубыми, почти примитивными. По сравнению с элегантными изображениями, которые она видела до сих пор, это выглядело как работа дилетанта.       — Хозяин желает, чтобы о вас позаботились, — произнёс Хранитель, — как только вы переживёте трапезу.       Он вытянул задние лапы, устроился поудобнее, сложил крылья вдоль тела. Бросив последний взгляд на Гермиону и Малфоя, закрыл глаза, опустил голову на передние когти и уснул.       — Это было… полезно, — сказал Малфой.       — Уверена, ему нравится ставить нас в тупик, — заметила она. — Интересно, появится ли еда? Может, нам предстоит угадать, что из неё отравлено?       Малфой покачал головой и постучал пальцем по столешнице.       — Сомневаюсь. Ни один волшебник из рода Ноттов не станет есть на кухне. У них есть официальные и неофициальные столовые для…       Стопка посуды на столике взлетела в воздух и одна за другой устремилась к ним. Гермиона мгновенно взмахнула палочкой — первая волна фарфора взорвалась, осыпав кухню осколками.       Разделочные ножи поднялись на дыбы. Из ящиков вырвались новые, и вскоре перед ними выросла целая стена лезвий.       — Грейнджер, двигайся! — скомандовал Малфой, сметая с пола осколки и посылая их навстречу второй волне тарелок. Те столкнулись в центре комнаты и с грохотом рухнули на плитку.       Гермиона мгновенно выставила щит, но ножи пронзили его насквозь. Она перебежала на другую сторону стола и одним взмахом палочки опрокинула его, создав баррикаду. Малфой нырнул за укрытие и принялся обрушивать заклинания на буйствующую кухню.       — Есть идеи? — крикнул он, когда в их сторону полетели чаши для смешивания.       Раковина внезапно закипела. Из обжигающей воды поднялся густой пар. Пузыри слиплись в один, затем в цепь — и выскользнули из раковины, извиваясь по воздуху.       — Ты разберись с той стороной, я — с этой! — крикнула Гермиона в ответ. Она наложила на раковину охлаждающие чары, чтобы сбить температуру воды, и вызвала поток, пытаясь разрушить пузыри. Но вместо этого вода лишь увеличила их в размерах. Пузыри закрутились вокруг кухонного стола, затягиваясь всё туже — словно змея, свернувшаяся вокруг кролика, загоняя добычу в ловушку.       С другой стороны Малфой сражался с ножами. Те резко сменили курс и устремились к их хлипкой баррикаде. Он отбивался амортизирующими и защитными чарами, но в их сторону уже неслась новая волна посуды — и он с яростью разносил её в щепки.       Гермиона тем временем наложила взрывные заклинания на каждый пузырь. С удовлетворением наблюдала, как те лопаются, разбрызгивая по кухне мыльную воду. Они промокли до нитки. Наконец она прорвала цепь — так широко, что пузыри больше не могли соединиться.       — У меня есть идея! — крикнул Малфой через плечо.       — Блестяще! Реализуй её, а не рассказывай мне! — огрызнулась она, продолжая лопать пузыри и рвать цепь в новых местах, пока та не успела сомкнуться.       Внезапно её швырнуло на пол — прямо под руку Малфоя.       — Что ты делаешь?       Он поднял перевёрнутый стол, поставил его на ножки и резко потянул к себе. Низкая высота крышки давила ему на спину, прижимая Гермиону ещё теснее к холодному каменному полу. Она ощущала тяжесть его тела — и неожиданное тепло. Но руку с палочкой она держала свободной и продолжала взрывать пузыри заклинаниями. Над ними глухо грянул удар. Стена ножей всё же настигла их.       — Ты только что…?       — Импровизировал, — бросил он, левитируя стол в сторону и помогая ей подняться. — Не останавливайся!       Ножи дрожали в дереве, пытаясь вырваться, но застряли по самую рукоять. Они двинулись вдоль стены, разнося тарелки и супницы. Осколки фарфора рикошетом отскакивали от стен, оставляя на коже мелкие порезы. Из шкафов вырвалась новая волна — стеклянная посуда закрутилась в воздухе, целясь прямо в них.       — Просто пережить этот ужин! — выдавила она, не прекращая колдовать.       Теперь они стояли спиной к спине, превращая летящие бокалы в груды сверкающего песка.       — Да уж, разве что выжить среди всей этой посуды!       Очевидно, она поторопилась с выводами.       В очаге вспыхнул огонь — языки пламени отхлынули, будто испугавшись чего-то. Кастрюля с тем, что могло быть тушёным мясом, начала расти, раздуваясь вместе с пламенем. Крышка задребезжала.       Малфой метнул в неё замораживающее заклинание. Кастрюля мгновенно превратилась в лёд, а её содержимое застыло в причудливом водопаде. Гермиона тут же обрушила на неё взрывное проклятие — угроза исчезла. Огонь в очаге отступил обратно к стене, а ледяная кастрюля с грохотом разбилась о камни.       Из ящиков донёсся глухой грохот. Столовые приборы высыпались на пол и выстроились в ровные ряды, встав на стражу.       Гермиона и Малфой снова заняли боевые позиции — почти соприкасаясь спинами — и начали медленно вращаться по комнате. Заклинаниями они сметали вилки и ложки в кучи, которые Гермиона тут же превращала в баррикады. Второй линией обороны стали разделочные доски. Вскоре вокруг них возникло несколько слоёв защиты.       Она бросила взгляд на камни над очагом, где дремал Хранитель. Помощи от него ждать не стоило.       Казалось, все шкафы и ящики уже опустели, но поток мерных чашек и ложек всё ещё не иссякал.       — Когда, по-твоему, это закончится? — крикнула она, поворачиваясь, чтобы метнуть «Инкарцеро!» в оживший табурет, несущийся к ним галопом на деревянных ножках. Тот споткнулся и рухнул на пол, беспомощно дёргая конечностями под действием заклинания.       — О чём он говорил? — крикнул Драко в ответ, вырываясь из объятий скатерти, которая затянулась вокруг него, как змея.       Гермиона одним взмахом разорвала ткань и рванула его за рукав, пока он не оказался внутри их защитного круга. Они оба тяжело дышали.       — О том, что мы должны пережить трапезу… но меню так и не появилось!       — Любая трапеза заканчивается десертом, верно? — сказал он, переводя дух. — Похоже, нам ещё предстоит сразиться с гигантским крем-брюле, прежде чем всё это прекратится.       Наверное, он был прав — хотя ей совсем не хотелось воевать с одним из любимых десертов.       Шквал атак, кажется, пошёл на убыль, и они наконец смогли немного передохнуть. Косы Гермионы почти полностью растрепались. Их одежда слегка подсохла от жара очага.       В воздухе стоял запах дыма — от очага и их заклинаний. Привкус металла от столового серебра. Аромат свежей муки. От жары всё вокруг подёрнулось дрожащей дымкой. Потом они начали откашливаться.       — Что это? — спросил он, прикрывая рот локтем и тыча пальцем вглубь кухни.       От пола к потолку поднимались гигантские шлейфы белых облаков, клубясь у камней и окутывая стойки с рабочими столами. Походило на вытяжку в пекарне — только гораздо опаснее.       — Кажется, это мука, — сказала Гермиона, натягивая джемпер на нос. — Прикрой рот и ложись!       Она дёрнула его за рукав и рванула к полу. Малфой послушно упал на колени и, не теряя времени, подтащил к ним кухонный стол, используя его как укрытие.       — Это может быть яд, — прохрипел он, голос приглушённый шерстью собственного джемпера. — Наложить защитные чары?       — «Головной пузырь» сработает лучше, — ответила она. — Он создаст карман чистого воздуха.       Гермиона наложила заклинание на себя. Когда Малфой нахмурился, она поняла: он не может вспомнить формулу, но слишком горд, чтобы попросить помощи. Поэтому она проделала всё и за него.       Вокруг них повис тончайший туман из белого порошка, медленно оседая на одежду и рассеиваясь над головами. Но чары выдержали — дышать было легко.       Когда мука сгустилась до непроглядной завесы, рука Гермионы сама потянулась туда, где, как она знала, на полу скорчился Малфой. Ничего не было видно, но ей нужно было убедиться, что он рядом — и дать ему понять, что она тоже здесь.       Едва её пальцы коснулись края его рукава, она выпустила шквал ветра. Заклинание с такой силой рассекло пыльное облако, что мука мгновенно развеялась по углам кухни. Их одежда была густо покрыта белым налётом. Малфой, не теряя времени, одним движением смахнул муку с себя и с неё. Затем они молча ждали несколько минут, пока не убедились, что в комнате достаточно тихо, чтобы снять защитные пузыри.       — Что за шум! — воскликнул Хранитель, не шевелясь с места. — У вас что, совсем нет манер?       — У нас? Манер? — прошипел Малфой, махнув рукой на окружающие руины.       — Благороднейший Дом Ноттов рад принять вас, — продолжал Хранитель. — В третьем ящике слева хранится ценный предмет для вашего пребывания.       И тут же он снова закрыл глаза и погрузился в дремоту.       Едва существо сделало первый глубокий вдох, всё вокруг мгновенно вернулось на свои места. Разбитая посуда исчезла. Столовые приборы с лёгким звоном встали на свои места. Ножи вылетели из стола и убрались в ящики. Комната стала такой же, какой была, когда они в неё вошли. На противоположной стене материализовалась дверь.       Пока они переводили дух, Гермиона аккуратно распутывала волосы, освобождая последние остатки кос у корней. За время испытаний они полностью растрепались. Она наложила разглаживающие чары, чтобы укротить пушистость, и накрутила несколько локонов на палочку, пока те не легли вдоль лица. Отражение в одном из медных горшков оказалось вполне приемлемым.       И тут она заметила: Малфой краем глаз поглядывает на неё — но тут же отводит взгляд, делая вид, что занят чем-то другим.       — Что это за пристальный взгляд, Малфой? — спросила она, расчёсывая кончики волос пальцами.       — Твои волосы…       — Не мог бы ты сейчас не трогать мои волосы? — простонала она. Похоже, он снова возвращался к старым шуткам.       — Я не… Просто они выглядят иначе, чем раньше. Вот и всё.       — Да, я наконец-то научилась правильно пользоваться кондиционером и освоила пару простых заклинаний по уходу. Невероятно, насколько улучшились твои наблюдательные навыки.       — Знаешь, Грейнджер, не всё, что я говорю, обязано тебя задевать. Может, хватит искажать мои слова, чтобы втиснуть их в свою картину мира? — бросил Драко. Он подошёл к ящику, на который указал Хранитель, и вынул оттуда большой свиток пергамента. Сорвав пурпурную сургучную печать, протянул его так, чтобы она тоже могла прочитать. В самом верху, рукой Нотта-старшего, было написано:

      Вам следует поддерживать свои силы.

      Если вы голодны — попросите, и вас накормят.

      Если испытываете жажду — вас напоят.

      Просто назовите любое блюдо из этого меню, и оно явится к вам без чар и яда, ибо я — милостивый хозяин.

      Под подписью тянулся бесконечный список: блюда, сладости, вина, настойки, экзотические напитки.       Гермиона наложила на чернила заклинание обнаружения обмана, выискивая следы фальши.       — Что ж, — сказала она, — не знаю, как после этого у меня вообще может быть аппетит.       Малфой фыркнул.       — Очевидно, ты никогда не пробовала настоящий крок-месье.       Он свернул пергамент и направился к двери.       Когда он открыл её, Гермиона ожидала увидеть тот самый длинный коридор, по которому они пришли. Вместо этого перед ними снова раскрылась комната, в которой они оказались в самом начале.       Едва она переступила порог, дверь на кухню заискрила и растворилась в воздухе. Не осталось даже намёка на её очертания.

***

      Слабый огонь потрескивал в очаге. Хранитель с любопытством бродил по своему участку гобелена, не сводя с них аметистовых глаз. Он молчал, обходя свою территорию шаг за шагом.       Драко рухнул на диван и стянул свитер через голову, аккуратно повесив его на спинку стула — чтобы не помялся. Позже он просто наложит чары глажки. Гермиона устроилась на противоположном конце и достала из заколдованной сумки маленький флакончик. Он наблюдал, как она осторожно наносит зелье на порезы на предплечьях и ладонях. Слабый землистый аромат и прозрачная консистенция выдавали экстракт бадьяна — дистиллированную версию. Такой вариант дешевле купить или приготовить, если нет времени варить настоящее зелье. Но по эффективности он и близко не шёл к тому, что Драко вари́л сам. Когда она закончила с левой рукой, на мгновение замерла — явно не зная, как теперь обработать правую.       — Я могу помочь, — сказал он, прочистив горло. — Если хочешь.       Она кивнула и протянула ему руку с палочкой.       Он тихо прошептал заклинания, чтобы затянуть раны, и добавил несколько дополнительных — для сглаживания шрамов. Это заняло чуть больше времени, но он всегда считал, что оно того стоит. Быстрое латание оставляло следы. Его же работа заживляла кожу чисто, без напоминаний о боли.       — Что это ты делаешь? — спросила она, глядя на него.       — Помогает справиться со шрамами, — ответил он.       Ему было трудно отвести взгляд от метки на её другой руке. От проклятого слова, вырезанного в плоти. Он вспомнил собственные шрамы — те, что залечили в спешке, когда не было времени на изящество. Их уже нельзя стереть.       — Бадьян должен помочь, — сказала она. — Поэтому я и взяла его с собой.       Они сдвинулись ближе на диване, и его колено оказалось всего в нескольких сантиметрах от её бедра, когда он повернулся к ней лицом. Она что-то изменила в волосах. То ли средство, которым пользовалась, то ли что-то ещё. Они пахли пряниками и мятой. Когда она расчесала их на кухне, он на мгновение потерял дар речи. Не хватало только аромата роз — тех, за которыми его мать ухаживала в оранжерее поместья. Запаха свежего пергамента из любимого парижского магазина L’encre et le papier. Дубовых ноток «Огдена» двойной выдержки. Прохлады воздуха перед идеальным полётом. А потом — тот самый запах, которым пахла амортенция, что Слизнорт продемонстрировал им на шестом курсе. Он глубоко засел в памяти. Такое совпадение встревожило его. Все их встречи за последние годы были ничем не примечательны. А это… это было что-то новое.       — Бадьян в какой-то степени помогает со шрамами, — сказал он, убирая палочку и отодвигаясь в свой угол дивана. — А это гарантирует полное заживление.       Грейнджер придвинулась ближе и без промедления взялась за его порезы, точно повторяя его движения — будто училась у него годами.       — Полезная авторская магия, — заметила она, наблюдая, как затягиваются следы от осколков тарелок. Не спеша, она провела пальцем по изрезанной коже на костяшке его пальца — там, где он поцарапался о камень, опрокидывая стол.       — Не знаю, можно ли назвать её авторской, — произнёс он. — Большинство моих адаптаций я просто позаимствовал у других волшебников, о которых читал.       — Но ты приспособил их под себя, — возразила она и перешла к лицу. Он и не замечал, что там тоже остались порезы.       Её пальцы скользнули по его челюсти, и он наклонился к ней, прежде чем она успела коснуться кожи. Так она избежала необходимости ощущать его прикосновение, а он — её возможного отвращения.       — Очень умно.       Он никогда не думал об этом иначе, чем как об удобстве. Если однажды он навлечёт на себя гнев другого Пожирателя Смерти — или, что ещё хуже, матери, — он сможет всё обратить вспять. Сделать так, будто ничего и не было.       Хотя некоторые раны уходили корнями слишком глубоко.       Теперь эта магия казалась ему просто необходимой — на тот неизбежный день, когда он разозлит не того человека у паба одним лишь своим существованием. Тем, что выжил. Что вышел из Азкабана. И до сих пор носит Тёмную метку на левом предплечье.       — Самая яркая ведьма своего века делает мне комплимент? — сказал он и ухмыльнулся. Он позволил себе чуточку лёгкости, несмотря на тяжёлое утро. Впереди их ждал долгий день. Или дни. Или недели. Или вечность — если верить Хранителю.       Грейнджер сдержала улыбку, которую он так хотел увидеть.       — Возможно. Я ещё не решила.       — Кажется, ты назвала моё заклинание полезным, а меня — умным.       — Нет, — возразила она. — Я сказала, что заклинание полезное и толковое. В этом есть разница.       Она убрала пузырёк со слабым экстрактом бадьяна в сумку и опустилась на подушки. Глубоко вздохнула и закрыла глаза.       — Значит, несмотря на то что заклинание произнёс я, я не обладаю ни тем, ни другим?       На мгновение она бросила на него тяжёлый взгляд — и он тут же применил несколько простейших приёмов окклюменции, чтобы лицо не выдало мыслей.       Её карие глаза сверкали в отсветах огня. Запретные для него. И всё же манящие.       — Полагаю, тебе придётся доказать мне это.