Tremble & Depart / Трепещите и удалитесь

      Ей снилась ночь, когда на её коже вырезали буквы. Обычно, когда ей снились кошмары, они были связаны с Круциатусом. Боль, пронизывающая её до дрожи в венах, влекущая её ввысь, а затем снова низвергающая в бесконечную агонию. Но в этот раз всё было иначе. В этот раз она лежала на полу в гостиной и смотрела на свет, отражающийся от люстры. Из порезов на руке струйками вытекала кровь, жгуче тёплая. А потом девушка почувствовала прохладное жжение бадьяна. При нанесении зелье приобретало уникальную температуру и ощущение на коже. Она наблюдала, как под длинными пальцами исчезают буквы, слышала шёпот заклинаний, и, когда она подняла глаза на бледное лицо, сон ускользнул от неё.       В кабинете Теодора Нотта-старшего было темно. Камин давно потух. Малфой, судя по всему, всё ещё спал в преображённом им диване. Его лицо закрывало предплечье, а длинные конечности раскинулись на мягком бархате. Совершенно неподвижный. Когда она приподнялась, на её талии собралось одеяло. Оно было из мягчайшего кашемира, красивого серо-голубого цвета. Точно такой же оттенок был у шарфа, который носил Малфой, когда они прибыли. Гермиона сложила одеяло и перекинула через спинку дивана. В последний раз провела по нему рукой, прежде чем порыться в сумке.       Она верила, что сможет сохранить некоторые вещи в тайне. Магглы-соседи никогда не узнают, что она ведьма. Никто не обнаружит, как на третьем курсе она пользовалась Маховиком времени. А уж самое личное, самое рискованное — как она поставила на кон собственную карьеру, чтобы убедить Министра магии и Совет попечителей дать Драко Малфою шанс сдать СОВ — останется лишь её секретом.       Распределяющая шляпа исполнила множество песен, и хотя ни одна из них не отличалась дивным звучанием, они запоминались своей лирикой. В частности, пятый курс с его призывом к единству между факультетами. В ней говорилось о том, что распределение по факультетам приносит больше вреда, чем пользы. Сама Гермиона долго не могла определиться с выбором. И хотя она обладала храбростью своего факультета, у неё был острый ум Когтеврана, преданность Пуффендуя и амбиции Слизерина. Загнать себя в рамки, до конца жизни причисляя себя только к одному, было просто несправедливо.       Он не должен был знать. Никто не должен был. Такова была её договорённость с Кингсли, когда она отправилась к нему в офис в жаркий июльский день три года назад. Когда Грейнджер потребовала, чтобы его секретарь выкроил время для встречи. Министр был удивлён, увидев её так скоро после финальной битвы, но они всегда ладили, и он радушно встретил её в своём кабинете, тепло улыбнувшись и почти по-отечески сжав плечо.       — Гермиона, чем обязан? — спросил Кингсли, поправляя свою сиреневую мантию, сидя за большим письменным столом в центре просторного кабинета. Окна выходили в атриум Министерства, но при желании их можно было зачаровать, создав пасторальные поля для умиротворения. Пасущихся овец под пушистыми облаками. В кабинете поддерживалась комфортная температура, благодаря охлаждающим чарам, а Кингсли привнёс в оформление немного своего стиля и культуры.       Гермиона пропустила любезности и сразу перешла к корню проблемы. В начале семестра профессор МакГонагалл написала ей о том, что нужно сдать ЖАБА. Когда она спросила, соберётся ли весь их курс в Хогвартсе на экзамены, МакГонагалл сообщила, что на них приглашены все студенты, кроме Драко Малфоя. И Гермионе это показалось неправильным.       Поэтому она кое-что предприняла. Подписала обязательное соглашение с Кингсли Бруствером, Министром магии. Соглашение, которое вступит в силу, если Малфой переступит черту.       Затем Гермиона вернулась к прежней жизни. Утешаясь мыслью, что никто больше не заговорит об этом. Теперь же она чувствовала тесноту в груди. Зачем она вмешалась? Понятно, что человек её происхождения мало что значил для Малфоя, пока они были детьми, но если война чему-то и научила её, так это тому, что люди могут меняться — как в лучшую, так и в худшую сторону. Она наблюдала за ним на шестом курсе, когда он был близок к нервному срыву. Видела его лицо в Выручай-комнате в ночь финальной битвы, ужас за его обычно холодным взглядом. Именно это лицо она видела в своём сознании, когда читала письмо МакГонагалл. Лицо испуганного мальчика, которого заставили ввязаться во что-то, к чему он не был готов. И, возможно, не желал становиться частью этого.       Бесконечная пропасть, которую представлял собой её рюкзак, теперь была менее упорядоченной, чем когда она покидала свою квартиру накануне. После того, как она побывала на кухне и в подземельях, а Малфой порылся в её вещах, когда они только прибыли, всякое подобие порядка исчезло. Она поставила сумку на пол и принялась левитировать содержимое на стол, создавая новые категории — зелья, заметки, запасная одежда, первая помощь. Большая часть содержимого уменьшилась, и, хотя она практиковала колдовство уже десять лет, у неё до сих пор замирало сердце, когда она произносила заклинание, чтобы одним движением вернуть вещи в рюкзак.       Хотя она старалась вести себя тихо, шум, должно быть, разбудил его. С почти беззвучным вздохом он вытянул руки над головой, хрустнув суставами.       — Что на завтрак? — спросил Малфой, поднимаясь с постели. Его волосы растрепались после сна. На лице остался след от рукава, прижатого к щеке.       — Я пока ничего не заказывала, — ответила она, протягивая ему чашку. Девушка не подала виду, что слегка покраснела от его внешнего вида. — Чай или кофе?       — Посмотри на эту прекрасную чашку, что ты создала. Идеально тонкий фарфор, отлично сделано. — Он взял чашку в руку, затем зажёг остальные свечи в комнате и развёл слабый огонь. — Думаю, после этого мне понадобится кофе, — сказал он, снова потянувшись.       — Тебе было холодно? — поинтересовалась Гермиона, окидывая взглядом одеяло, которым он её укрыл.       — Я накладывал согревающие чары всякий раз, когда просыпался, — ответил Драко, беря со стола зачарованное меню. — Кофе, молоко, сахар.       По мере того, как он говорил, на столе появлялись продукты. Цельные кофейные зерна Гермиона смолола и поставила вариться во френч-прессе, в который она превратила свой чайник.       — Мы могли бы топить камин или спать посменно…       — Не стоит, — произнёс он, задумчиво прикидывая, какие сырые продукты ему понадобятся. — Я уже много лет не сплю больше часа или двух без зелья. Я привык к этому.       — Ты уже много лет не спишь по ночам? — спросила Гермиона. После окончания войны, после того как она снова начала дышать полной грудью, она колебалась между двенадцатью часами сна и тремя. В некоторые дни она не могла встать с постели до полудня. В другие — бодрствовала до рассвета, а через несколько часов вставала с постели. Побочный эффект скорби.       — Может быть, в конце четвертого курса? Наверное, поэтому я так много экспериментировал со «Сном без сновидений».       — Даже тогда? Но ты всегда был…       — Ответь мне, Грейнджер, разве ты могла бы спокойно спать, учитывая Пожирателей смерти в твоём доме и угрозы в адрес твоей матери? Была бы твоя палочка под подушкой единственным, что тебе нужно, чтобы погрузиться в дремоту? Нет. Так что же мне попросить эту бесполезную кухню прислать нам на завтрак?       «На этом разговор и закончился», — подумала она, прикусывая внутреннюю сторону щеки. Он не смотрел на неё. Вместо этого он бросил пергамент в её сторону и начал делать вид, что читает названия книг на полке. Потом он глубоко вдохнул через нос и закрыл глаза. Когда же он открыл их, то выглядел более собранным. Спокойным. В его глазах появилась какая-то пустота. И она подумала, не окклюменция ли это. В этой области магии она ещё не разобралась, хотя прочитала несколько книг на эту тему. Похоже, этому лучше всего научиться у хорошего учителя. Гарри в этом не преуспел, и в последнее время она не утруждала себя.       — Яйца, хлеб, сосиски, — произнесла она, изучая меню. — Что-нибудь ещё, чего бы ты хотел?       Он что-то пробормотал себе под нос и, поймав её взгляд, покачал головой.       — Нет, не надо.       Через несколько минут сосиски готовились на одной сковороде на огне, а яйца жарились в другой. Кофе прекрасно заварился, и она была благодарна за столь необходимую дозу кофеина. Они сытно поели, избегая разговоров и наблюдая за огнём и гобеленом над ним. Во время трапезы справа показалась дверь.       Их пребывание в поместье Ноттов было далеко не окончено. Малфой вздохнул.       — Похоже на двери в личном крыле. Напоминает дверь в комнату Тео, — сказал он. Они оба умяли остатки своего завтрака, и она уложила оставшиеся вещи, закинув свой ранец на плечо. Дверь была богато украшена, искусно вырезанная из тёмного дерева с золотыми деталями.       — Зная, как его отец относился к нему, вряд ли это комната Тео, — размышляла Гермиона.       — Нет, и кроме того, Тео заколдовал свою дверь, чтобы она яростно вопила, если к ней приближается кто-то ещё.       — Как охранная сигнализация.       Малфой на мгновение уставился на неё.       — Конечно. Мы должны подготовиться к тому, что это может быть комната старшего. Мерлин знает, что за хлам он держал у себя в спальне.       Палочки были наготове. Гермиона наложила пару своих заклинаний обнаружения, хотя в глубине души сомневалась, что после вчерашнего они сработают. Тролль ведь должен был проявиться. После этого она вырезала ещё одну руну на двери — Вуньо, надеясь, что её радостный смысл сможет хоть как-то повлиять на ту комнату, в которую им предстояло войти.       Малфой распахнул дверь, открывая небольшую уютную гостиную. Она разительно отличалась от кабинета: вместо насыщенных пурпурных оттенков и мрачного дерева здесь царила мягкость вечернего заката. Лиловый шёлк обтягивал диван и пуф, а стены, бледно-голубые с оттенком серого, украшали дамасские цветы, стремящиеся вверх к потолку. Белый мраморный камин вспыхнул огнём, и Гермиона насторожилась, ожидая появления химеры или другого чудовища, но дрова просто потрескивали, а огонь горел спокойно и привычно.       Напротив них виднелась вторая дверь. Такая же, как та, через которую они вошли. Над камином висел портрет самой красивой женщины, которую Гермиона когда-либо видела. Рама была позолоченной, а мазки кисти настолько реалистичными, что Грейнджер едва не подумала, что это фотография. У женщины была смуглая кожа и резкие черты лица, а волосы густым шелковистым занавесом спадали до пояса. На ней были яркие одеяния бирюзового цвета и изысканные золотые украшения. На её коленях сидел маленький дракончик. Хранитель. Похожий на кота, он мурлыкал во сне, когда её рука разглаживала его чешую.       — Это мать Тео, — подтвердил её предположение Малфой. — Мы должны быть в её комнатах.       — Комнаты, во множественном числе?       — Да, это гостиная. Рискну предположить, что за этой дверью находится её спальня, уборная и гардероб. Магия дома, должно быть, считает всё одной комнатой.       Тёмные глаза матери Тео остановились на них, но взгляд не был недобрым.       — Здравствуйте, Захра, — произнёс Малфой. Она наклонила голову в знак приветствия, хотя и держалась настороженно. — Я… мы дружим с вашим сыном, Тео. Он уже вырос.       У Гермионы сжалось горло. Портрет не проронил ни слова, но грустная улыбка женщины была красноречивее любых слов.       — Не могли бы вы нам помочь?       Захра Нотт покачала головой и заговорила, глубоким и мелодичным голосом.       — Боюсь, что мой муж многое держал в тайне. Это мой единственный портрет, поэтому я не знаю, как обстоят дела в остальном доме. Не трогайте ничего в моей шкатулке, на всякий случай.       — Итак, — сказал Малфой, устало проведя рукой по подбородку. — Похоже, это всего лишь разогрев перед настоящей задачей. Ну что, начнём?       Гермиона кивнула.       — Спасибо, — поблагодарила она портрет, а затем пересекла комнату и подошла к другой двери. Она быстро проверила её, прежде чем распахнуть.       Внутри оказалась роскошная спальня, оформленная в том же стиле, что и предыдущая комната. Всё казалось застывшим во времени. Как будто в любой момент в комнату могла войти ведьма в шёлковом халате и укорить их за вторжение в её личное пространство. Большую часть спальни занимала большая кровать с балдахином, задрапированная ярко-фиолетовым шёлком, расшитым тропическими птицами и растениями. Рядом с ней висела фотография большой семьи в радужных одеяниях. Их улыбки светились, а смех звучал непрерывно, словно они утонули в вечной радости.       В гардеробе нашлось множество разноцветных мантий, как на фотографии, но все они были задвинуты на задний план, похоже, их мало носили. Остальная одежда была более скромной, похожей на традиционные мантии волшебников. Казалось, в шкафу не хранилось никаких секретов. Ванная комната была обычной ванной, несколько роскошной, но всё же ванной. Не заметив пока никаких признаков опасности, они продолжали внимательно осматривать главное помещение.       На маленьких приставных столиках стояли нарядные цветочные букеты в узорчатых вазах. Лепестки сохранили свежесть, как будто их только что поставили туда этим утром. Плюшевый ковёр под ногами был привезён из других стран. На стене висело несколько картин, в основном пейзажи, слишком красочные, чтобы быть написанными где-нибудь в Британии.       Комната могла бы принадлежать богатому магглу, если бы не довольно большой и странный предмет мебели у стены.       Он был похож на комод, только столешница была разделена на отделения, обитые лавандовым бархатом и заключённые в дымчатое стекло. В центре комода, почти во весь рост Гермионы, возвышалась довольно аляповатая диадема в стеклянном футляре, усыпанном золотом. В некоторых отделениях хранились драгоценности, в других — древние реликвии. Дерево местами прогнило, изъеденное тёмными проклятиями. Некоторые его части рушились на глазах. Что-то в этом напоминало ей музей. Словно здесь выставлены экспонаты богатого спонсора. Если бы он оставил на хранение полдюжины мерзких проклятий.       — Это её шкатулка? — спросила Гермиона вслух. Она оказалась гораздо вместительнее, чем она себе представляла, — это был самый большой предмет мебели в комнате, не считая кровати. Гермиона наложила на неё несколько базовых чар обнаружения, и несколько ящичков мгновенно озарились свечением обычных проклятий. В общем, то, что она могла бы снять во сне.       — Она специально сказала ничего не трогать, Грейнджер.       — Я не трогаю, а провожу экспертизу. Это моя работа. Тебе не нужно ничего трогать. И стой чуть дальше.       Малфой закатил глаза.       — К пятнадцати годам мне приходилось видеть коллекции проклятых предметов и похуже.       Малфой отвернулся от неё, вероятно, вспомнив их предыдущий разговор. Ей не хотелось лезть не в своё дело, но она поддалась искушению. Чем более неохотно он открывался ей, тем любопытнее ей становилось. Может быть, если она просто спросит…       — Что это за проклятия? Магические сигнатуры, естественно, все тёмные.       Малфой стоял в нескольких футах от неё и разглядывал угол комода — место, где рассеивались чёрные клубы дыма.       Гермиона подошла к громоздкому предмету мебели и проверила содержимое отделений. Большинство ящиков показались ей безвредными. Она сотворила в воздухе диагностическое заклинание, на этот раз для того, чтобы проверить силу каждого проклятия. Метод не был надёжным, но он помог бы ей решить, с чего начать. Некоторые люди предпочитали начинать с самой трудноразрешимой проблемы. Тратить часы на самое сложное. Но она предпочитала сначала разобраться с простыми задачами. С быстрыми мелкими неприятностями, от которых она могла отмахнуться, как от мошки. В результате у неё оставалось время, необходимое для решения более серьёзных проблем. Например, чтобы снять проклятия с полудюжины безделушек и побрякушек.       Сначала она извлекла браслет из бархатного отсека. Издалека он выглядел потускневшим, но на металлической цепочке виднелась маслянистая пленка проклятия памяти. Если браслет соприкасался с кожей, тот, кто его касался, забывал, что он делал в этой комнате, кто он такой и что владеет магией. Сила проклятия определяла степень забвения. Более слабая версия проклятия часто использовалась в целях безопасности. Она часто встречала их на кошельках для монет и на традиционных шкатулках для драгоценностей. На этом браслете висело более сильное проклятие.       По шее пробежала неприятная дрожь, и жар мгновенно поднялся к ушам. Бросив быстрый взгляд через плечо, она заметила, что Драко наблюдает за ней. Совсем не похоже на те взгляды, что бросали на неё в шумные вечера в Косом переулке любопытные люди, вытягивающие шеи в надежде взглянуть на одного из Золотого трио. Или терпеливые и в то же время обиженные взгляды некоторых её коллег, следивших за тем, как она разгадывает проклятие, которое им не удалось ликвидировать. Порой создавалось впечатление, что Малфой учится у неё, мысленно делая пометки, пока она произносит то или иное заклинание или сложный рунический перевод. А иногда он просто наблюдал за ней, причём так деликатно, что она не могла этого не заметить. Ей нравилось, как он смотрит на неё. Словно он не торопясь впитывал её черты. Словно ему нравилось то, что он видел.       — Что ты делаешь? — спросил он, стоя рядом с ней, но не слишком близко к браслету, который она пыталась взломать.       — Я работаю, — ответила Гермиона, шепча заклинание.       — Я имел в виду руны — такого не было ни в одной книге, которую я прочитал о проклятиях или ликвидации заклятий. Я также не сталкивался с этим, когда помогал вашему отделу с проклятыми предметами.       Он уже не в первый раз признавался, что хочет продолжить исследования и заинтересован в получении знаний. Она была заинтригована, но держала себя в руках.       — О, вряд ли сталкивался.       — Что это значит? — спросил Малфой, скрестив руки и постукивая палочкой по рукаву. — Я прочитал почти все современные книги по ликвидации заклятий.       Гермиона методично извлекала руны, следуя за магической сигнатурой проклятия, чтобы раскрыть его источник.       — Это значит, что я сама разработала эту технику, поэтому её нет ни в одной книге или журнале, которые ты прочитал.       — Ты придумала её?       Она кивнула, заканчивая первичный осмотр проклятого украшения.       — Руническая магия древняя — гораздо древнее, чем большинство известных нам явлений. Но я прочитала много теории. Найдя источник проклятия и проследив магическую сигнатуру вплоть до места его происхождения, я смогу определить, что это за проклятие и что мне понадобится, чтобы избавиться от него. Хотя очевидно, что речь идёт о проклятии памяти. В любом случае, чаще всего специалисты по ликвидации заклятий просто начинают пробовать разные методы и в промежутках накладывают защитные чары на случай, если что-то сработает. Это позволяет ускорить процесс и избавляет меня от дополнительной работы.       С последним элегантным взмахом она очистила сапфиры в серебряной оправе, открывая изящный и одновременно роскошный браслет. Это был её камень рождения, а возможно, и камень Захры Нотт. Переключившись на другую сторону шкатулки, она обернулась, чтобы взглянуть, идёт ли за ней Малфой. Но он стоял неподвижно, опершись подбородком на руку и прижав большой палец к губам. Его брови были нахмурены, будто он погрузился в глубокие размышления.       — Что? — спросила она.       — Извини, я просто пытаюсь понять, почему ты не руководишь всем этим чёртовым отделом по ликвидации заклятий, если разрабатываешь подобные штуки. Не могу поверить, что твой начальник видит нечто подобное и просто позволяет тебе томиться в самом низу пирамиды. — Младший специалист по проклятиям, — тихо пробормотал он, взлохматил волосы и обошёл стол с украшениями с другой стороны.       — Я никогда никому это не демонстрировала, — сказала она, слегка наклонив голову. Когда Гермиона подняла взгляд, его брови полезли на лоб.       — Почему? Разве это не то, что ты с радостью показала бы профессору? Чтобы самоутвердиться?       Гермиона сглотнула, затем наложила защитные чары, прежде чем открыть следующий отсек, в котором лежал проклятый предмет — серебряный нож для писем. Вероятно, он был проклят, чтобы порезать того, кто его достанет. Вероятно, рана не затянется. Обычное дело, особенно в доме Пожирателя смерти.       — Потому что я не нуждаюсь во внимании, если говорить начистоту.       Пока она работала, то понимала, что он глазеет на неё, как и многие другие во время её долгих дней в Министерстве. Хотя девушка старалась не обращать на него внимания, вскоре она почувствовала, как он приблизился к ней, наблюдая за движениями её палочки и слушая заклинания.       Малфой спросил более мягким тоном:       — Что ты хочешь этим сказать?       — Что мне не нравится внимание?       — Дело не только в этом, — сказал он. — Ты миришься со своей славой. Почему ты не добиваешься большего на своей работе? Ты всегда добивалась. Раньше.       Никто не замечал, что она держится особняком. Она справлялась с работой, начальство её любило. Но он был прав. Она не просила большего.       — Причина, по которой я не путешествую — причина, по которой я всё ещё на низкой должности — в том, что мне нравится тишина, — сказала она, признавая это вслух. — Когда я одна в лаборатории, пытаясь разгадать проклятие, я могу совершать ошибки.       — Мне трудно поверить, что таких ошибок у тебя много.       Он смотрел, как она возвращает очищенный нож для писем на место. Затем она взяла другой предмет.       — В этом-то всё и дело, правда? Золотой девочке не позволено делать ошибки, а Гермионе, младшему специалисту по ликвидации заклятий, можно.       — На тебя оказывается большое давление, — заметил Малфой. — Я могу это понять.       — Иногда мне просто хочется, чтобы меня оставили в покое. Чтобы никто не ждал, что я снова буду той самой умной ведьмой своего времени. Все хотят знать, как это было, но их интересуют лишь красивые истории, — говорила она быстро, накладывая заклинания безмолвно, где могла. — Никого не волнует, каково это было для меня — для всех нас. Жить в постоянном страхе. Для всех остальных мы были будто неуязвимыми. Но это неправда.       На мгновение она остановилась, её пальцы легко коснулись предплечья, где под рукавом скрывались шрамы. Затем она глубоко вздохнула, стряхнула с себя воспоминания и вернулась к работе.       Малфой молчал. Он наблюдал, как она снимает проклятие с серебряной расчёски, затем с гравированной косметички и, наконец, уничтожает последние следы тёмной магии на мебели. Оставив после себя лишь старый, обветшалый комод. Сундук с драгоценностями женщины, которая, как и они, находилась в ловушке.       — У нас есть по крайней мере одна общая черта, — напоследок сказал он.       — И какая же?       — Все ждут, когда мы облажаемся.       Не проходило и дня, чтобы в «Пророке» не появлялась статья о тех, кому после войны вынесли мягкий приговор. О том, что вместо этого их следовало бросить в Азкабан. О долгосрочных последствиях режима Волдеморта. Их имена, запятнанные преступлениями. Например, имя Тео, обречённого вечно ходить в тени своего отца и носить его имя.       — Что ж, — улыбнулась она ему, — я бы сказала, что пока у нас всё идёт хорошо. Мы ещё не провалили задание.       — Зато у меня полно времени, чтобы облажаться.       Он не ответил ей улыбкой, не совсем, но она заметила, как жёсткость его губ начала сходить на нет. Словно его мышцы медленно вспоминали, как это — улыбаться.       Они тщательно проверили комнату, но ничего больше не нашли. Все их заклинания обнаружения молчали. Набравшись смелости, они снова открыли дверь в ванную и убедились, что там всё чисто, после чего по очереди приняли душ. Мышцы Гермионы всё ещё ныли после схватки с троллем, но не настолько, чтобы пить зелье. Тёплая вода мягко успокаивала, и ей пришлось усилием воли заставить себя выйти. Вернувшись в комнату, она сушила волосы заклинанием, когда заметила, что Малфой посмотрел на неё немного странно, прежде чем отправиться в ванную.       Пока она стояла на страже, она позволила себе немного тщеславия. Лавандовый шампунь Захры был хорош, но ей не хватало её любимого маггловского средства — с ароматом сладкой мяты и созданного специально для её непокорных кудрей. На мгновение перед её глазами всплыли пушистые волосы времён школы, и она поспешила привести их в порядок, пока он не вернулся. Со времён Рождественского бала она узнала несколько секретов, как укротить свою дикую гриву, хотя она всё равно оставалась немного непослушной. И именно такой она её любила.       От Малфоя исходил теплый пар, а влажные пряди прилипли к его коже, напоминав причёску, которую он носил в молодости. Видимо, он заметил, как она с любопытством на него смотрит, и произнес заклинание, которое высушило его волосы, придав им новый, нарочито небрежный вид: короткие по бокам и длинные сверху.       — Если мы застрянем здесь надолго, я буду скучать по этому душу, — сказал он, ещё раз оглянувшись на него, прежде чем они вернулись в гостиную. Гермиона согласилась с ним и пожалела, что оставила палатку в своей квартире. В ней была отдельная ванная комната и полноценная кухня.       Портрет Захры внимательно наблюдал за ними. Хранитель перебрался с её коленей на плечо, возвышаясь над ними.       — Вы преуспели? — спросила она. Они посмотрели налево и увидели дверь, ведущую обратно в кабинет.       — Похоже на то, — сказал Малфой.       — Ты сын Нарциссы? Я вижу в тебе её черты, хотя внешне ты похож на своего отца.       — Драко, — ответил он кивком. — А это Гермиона Грейнджер.       Она задумалась, не кажется ли ему странным произносить её имя. Возможно, он никогда раньше этого не делал. Он не запинался на каждом слоге.       — Я желаю вам удачи в ваших поисках. Она вам понадобится, если в этом замешан мой муж, — добавила миссис Нотт, крутя на пальце большое кольцо. Как раз перед тем, как они подошли к двери, она воскликнула: — Мой сын… — Малфой остановился и повернулся лицом к портрету. — Тео. Он жив? Счастлив?       На мгновение Малфой задержал на женщине взгляд, несомненно, увидев сходство в её чертах с его другом. И сердце Гермионы сжалось от боли за неё, за то, что она так и не познакомилась со своим сыном. Не знала, каким человеком он стал.       — Он старается, — ответил Драко. — Большую часть времени у него получается.       Захра улыбнулась, и в её тёмных глазах появился блеск, но она кивнула и снова усадила Хранителя к себе на колени.       Как только они вернулись в кабинет, дверь исчезла, оставив их ждать следующего задания.       — Похоже, мы ошиблись в отношении игр старика. Комнаты должны отбираться случайным образом, принимая во внимание относительную простоту той, из которой мы только что вышли, — заметил Малфой, садясь за стол. Свет в гобелене всё ещё был приглушённым, вероятно, это было раннее утро.       — Обычному волшебнику, даже опытному аврору, будет трудно справиться с извлечением проклятий из комнаты. В твоём отделе не обучают более сложным проклятиям, только бесчеловечным. Я сомневаюсь, что проклятие расчёски можно было бы снять.       — О, так ты намекаешь, что на самом деле всё не так просто. Похоже, мы в жопе.       — Скорее, если бы ты вечно не копался во всём сам, ты бы точно влип, — сказала она, давая ему понять, что заметила его старания.       — Хорошо, что меня поставили в пару с такой заучкой, — произнёс он и на этот раз улыбнулся. Немного кривовато, но всё же улыбнулся.