Tremble & Depart / Трепещите и удалитесь

      Проявлять чувства можно было лишь за закрытыми дверями и по особым случаям. Например, в день рождения или рождественское утро. Его родители целовали друг друга в щёку или реже в губы, но только в знаменательные дни. Они показывали свою привязанность по-разному. Его мать улыбалась ему только тогда, когда он давал ей повод гордиться собой. От Люциуса он получал кивок головой и два наклона волевого подбородка. Изредка он клал руку ему на плечо, слегка надавливая, чтолько чтобы подчеркнуть своё превосходство.       В последний раз он обнял мать, когда они вновь встретились после битвы за Хогвартс. Приветствие было коротким. Оно не имело ничего общего с теплыми объятиями, множившимися вокруг него в Большом зале, друзья и родственники воссоединялись и оплакивали погибших. Шумные и душевные объятия не шли ни в какое сравнение с его сдержанным, чуть ли не формальным приветствием.       Раньше Панси цеплялась за него, но они никогда не обнимали друг друга по-настоящему. Не так, как Золотое трио. Их прикосновения рождались из её отчаяния, а не из нежности.       Но сейчас, в библиотеке дома, ставшего пыточной камерой Тео, Драко почувствовал, что его крепко обнимают. Потому что Гермиона Грейнджер потянулась к нему так же, как она всегда бросалась на Поттера и Уизли. Приподнявшись на кончики пальцев, она обвила его шею, притягивая к себе, чтобы их лица оказались на одном уровне. Её буйные кудри оказались спрятаны под его подбородком, а его челюсть мягко легла на её висок. Стоило ему чуть повернуть голову — и его губы коснулись бы её щеки. Это был бы не поцелуй, а лишь лёгкое, почти неуловимое прикосновение. Вместо этого он предпринял кое-что другое: сжал пальцы на её пояснице, там, где свитер немного поднялся. Его мизинец коснулся полоски обнажённой кожи.       Спустя мгновение она отцепилась от него и позволила ему провести себя по теперь уже прямой дорожке к двери у вазы Хранителя. Он мягко направлял её, держа ладонь в сантиметре от её руки, не притрагиваясь. Они шагали быстро, не говоря ни слова, пока за их спинами не захлопнулась дверь, и только тогда, вновь оказавшись в безопасности кабинета, смогли свободно вздохнуть.       Только вот безопаснее там не было. Потому что сейчас Драко хотел снова обнять её. Не во сне, а наяву, с открытыми глазами. Едва почувствовав это однажды, он уже не мог остановиться — как одержимый, жаждущий новой дозы. Ему нужно было ещё хотя бы одно мгновение, ещё одно прикосновение — чтобы забыть о разговоре, который неизбежно ждёт их теперь, когда метафорическая пыль осела.       — Как ты меня нашёл? — спросила Гермиона. Доброта в её глазах так отличалась от той муки, с которой она тогда отвернулась от него и бросилась бежать.       — Хранитель открыл путь, но…       — Как ты прошёл через лабиринт? Чем упорнее я пыталась вернуться к тебе, тем в большую ловушку попадала, пока…       Она уставилась на свои руки, крутя палочку снова и снова. Древесина лозы была гладкой и покрыта крошечными листочками.       — Мне кажется, это и было его целью. Разлучить нас. Я предположил, что если я сосредоточусь на том, чтобы выбраться из комнаты, а не на том, чтобы вернуться к тебе, то он мне позволит. — Драко не хотел встречаться с ней взглядом, когда говорил это. Он признался, что ему пришлось вести себя так, будто он собирался просто оставить её там. Он изо всех сил старался вытеснить её из своих мыслей. — Добравшись до Хранителя, я попросил его вернуть комнате прежний вид. Разумеется, он согласился лишь тогда, когда я предложил ему что-нибудь взамен.       Грейнджер кивнула.       — Пожалуй, это логично. Я думала только о том, как вернуться к тебе. — Он посмотрел на неё, и она встретила его взгляд, прежде чем опустить глаза. — Мне тоже пришлось кое-что отдать. Что он попросил у тебя?       — Секрет, разумеется, — сказал он. — Ты тоже делилась чем-то сокровенным?       — Да. Мы не должны… рассказывать друг другу.       Он фыркнул, но это было больше похоже на смех.       — Ни в коем случае. Унесу это с собой в могилу.       Разобравшись с первой неприятной темой, он решился затронуть следующую. Он хотел быть с ней предельно честным. Надеялся, что она поймёт его.       — Мне пришлось использовать окклюменцию, — признался он, а она удивлённо посмотрела на него. — Чтобы пройти лабиринт, нужно было вычеркнуть всё лишнее из головы. Это был единственный способ — я бы не ушёл без тебя. Если бы не получилось, я бы всё равно нашёл тебя, Грейнджер, клянусь.       Её глаза расширились, и она моргнула.       — Я знаю, ты бы нашёл меня.       Гобелен над камином потемнел, и, стоило ему подумать, что наступает ранний вечер, как он внезапно ощутил сильный голод. Они пробыли в библиотеке всего час, а перед этим плотно позавтракали.       — Я думаю, мы блуждали дольше, чем думали, — сказала Гермиона, прочитав его мысли. — Время здесь не имеет особого смысла, но в той комнате происходило что-то особенно странное. Было ощущение, что я пролежала на полу несколько часов.       Её лицо раскраснелось от признания.       Драко задумался на мгновение. Когда он блуждал по лабиринту, ему показалось, что прошло всего несколько минут. А разговор с Хранителем был довольно коротким — он просто поздоровался и поделился своей самой сокровенной тайной, ничего особенного. Но после столь сильной окклюменции, необходимой ради её спасения, всё вокруг становилось размытым и зыбким. Словно его окружал морской бриз, привкус соли, и неумолимый шум волн.       — Ещё один день впустую, — сказал он, забирая у неё рюкзак и ставя его на одно из кресел. — Может, обсудим, что будем есть на ужин? Впрочем, больше всего на свете я мечтаю о поистине старой бутылке «О́гдена».       Как только он это произнёс, на столе материализовалась пыльная старая бутылка. Судя по всему, один из редких экземпляров из погреба старика.       — Что ж, вот так приятный сюрприз, — проговорил Малфой, заметив, как её брови полезли на лоб. — Давай, Грейнджер, выпей со мной.       В углу одной из полок возле стола уютно расположились хрустальный графин и четыре бокала на серебряном подносе. Он аккуратно подвинул поднос с помощью левитации и перелил виски из бутылки в графин. Зная, что она обязательно попросит, он достал свой набор для зелий и тщательно проверил напиток на наличие яда. Вместо льда он наложил на графин охлаждающее заклинание.       — Пожалуй, день выдался… не из лёгких, — произнесла она, подойдя к нему на несколько шагов ближе, пока они не оказались бок о бок перед письменным столом, который служил им и рабочим, и обеденным, а иногда и настоящим письменным столом. Драко налил ей немного виски — ровно два пальца, подвинул бокал, а себе не поскупился и плеснул солидную порцию. — Сегодня утром всё прошло… Ну, я забыла показать тебе, что дал нам Хранитель. В галерее.       Грейнджер достала из своего рюкзака большой ключ и протянула ему.       Он был старым и богато украшенным, как и большинство вещей в поместье.       — Не совсем та дверь, на которой мы могли бы это проверить, — сказал он, вертя предмет в руках. Ни единой гравировки, ни малейшей подсказки, что он открывает. — Если бы только она могла перенести нас в ванную Захры. Мне бы сейчас душ не помешал.       И ещё он ненавидел конфетки «Не потей». Удобные, но отвратительные. И придуманы Уизли.       Она рассмеялась:       — Если бы.       — Стоит попросить — и получишь, — раздался голос Хранителя. Они оба повернули головы к занавескам. Гебридский чёрный прошёлся по гобелену, глядя на них с довольной улыбкой. Затем, в своей излюбленной драматической манере, он взмыл в воздух, мощно взмахнув крыльями. Он поднимался всё выше и выше в тёмное небо, пока не исчез из виду.       Вдоль стены между стеллажами материализовалась дверь. Идентичная той, что была в комнате Захры. На этот раз в ней имелась замочная скважина. Такого же размера, как и ключ, который Драко держал в руке.       Бросив быстрый взгляд на Грейнджер, он поднял палочку и поднёс её к замку. С тихим щелчком дверь открылась, и перед ними предстала роскошная купальня.       — Ну и дела, — сказал он, разразившись смехом. — Похоже, это ключ от всех дверей.       Она уже произнесла свои заклинания обнаружения через его плечо.       — Неужели нам придётся бросать монетку, чтобы выяснить, кто пойдёт первым?       — Грейнджер, что бы это ни было за магловская чепуха, не бери в голову. Я ведь джентльмен, а ты — леди. Разве не так говорят: «Сначала дамы»?       Закатив глаза, она протиснулась мимо него и вошла в комнату, закрыв за собой дверь. На краткий миг он забеспокоился, что дверь больше не откроется. Как долго придётся паниковать, подумал он. Возможно, тридцать минут. Может быть, час.       Капли конденсата стекали со стаканов виски на деревянную поверхность стола. С его последнего напитка прошло всего несколько дней — не то чтобы он пил каждый день, но в последнее время это происходило почти ежедневно. Участившиеся статьи в «Пророке» и неудачная стычка со старшим Уизли давили на него.       Драко сделал глоток «О́гдена». Напиток оказался мягче, чем тот, который он обычно выбирал. Приятный бонус для чего-то такого старого и дорогого. Особенно приятно было осознавать, что бутылка принадлежала человеку, которого он ненавидел. Продолжая пить, ощущая, как пряность и тепло виски обволакивают горло, он мысленно поднял тост за Тео — за всё, что, как он надеялся, друг сделает с состоянием семьи Ноттов, когда наконец уладятся все юридические формальности.       Он пару минут изучал названия книг, расположенных ближе всего к столу. То, что Нотт-старший явно держал под рукой и выставлял напоказ перед своими приятелям. «Волхование всех презлейшее» и прочая гниль. Титулы, которые его собственный отец унаследовал от своего отца и так далее. На полках нашлось несколько семейных дневников и записей о родословной чистокровных. Он уже не раз сталкивался с подобными вещами и любил находить худшие случаи кровосмешения, пока не подрос и не начал бояться, что его женят на троюродной сестре.       Малфой налил себе ещё виски и стал листать несколько учебников по зельям, которые уже давно прочитал. За последние годы он изучил почти всё, что только мог, и на этих полках ничего нового или примечательного не было. У Нотта-старшего была огромная лаборатория, и, наверняка, все интересные и важные тексты были именно там, чтобы всегда быть под рукой. Если дом когда-нибудь откроет им ту дверь, он не упустит шанс всё там перерыть и забрать самое ценное.       Грейнджер снова появилась, и её присутствие сразу выдало знакомый, приятный аромат, который он мог бы вспомнить даже во сне. Полураспустившиеся розы — именно так они пахли весной, в период равноденствия. Лёгкий, почти сладкий запах, который ветер доносил до его окна в Мэноре за неделю до того, как мать с привычным восторгом говорила: «В этом году розы просто великолепны!» — как делала это каждый год. Хотя сама садоводством почти не занималась.       — Ты нашла другое мыло? — спросил он, мысленно браня себя.       Она только что высушила волосы и, играя, накрутила несколько локонов на палочку — так, что он невольно позавидовал этому дереву. Как же ему хотелось бы самому обвить прядь вокруг пальца и наблюдать, как та медленно раскручивается.       — Я попробовала попросить разные вещи, чтобы узнать, распространяются ли правила этой комнаты на купальню. Похоже, что если какой-то предмет существует в одной комнате дома, его можно вызвать в другую. — Когда он оживился, она продолжила: — Кроме зелья. Я пыталась, но ничего не получилось. — Она отвлеклась и рассмеялась.— Волосы Тео… Я так и думала, что он чем-то необычным пользуется, чтобы сделать такие кудри. Придётся потом отблагодарить его.       Поблагодарить Тео за то, как она сейчас выглядит, или проклясть друга за это, потому что трудно было не заметить, как она сияет. Словно кожа блестела благодаря чарам, только он знал, что причина не в этом. Он не раз видел, как Пэнси применяет их, чтобы заметить эффект. Но тут всё было по-другому. Драко попробовал улыбнуться ей по-доброму, но ему показалось, что получилось скорее скривиться. Он допил виски и пошёл принимать душ. Может, Зара Нотт и любила лаванду и другие цветы в составе своих шампуней и мыла, но ему не хотелось пахнуть как гербарий, вперемешку с запахами того, что прилипло к его коже и волосам после испытаний в доме. Не говоря уже о запахах лекарственных зелий, которыми лечила Грейнджер. Поэтому он призвал всё мыло, шампунь и набор для бритья Тео. Даже дорогой увлажняющий крем, который, как он знал, его друг заказывал в специализированном магазине.       Пока пар и горячая вода смывали с него грязь и сажу, в голове порядок наводился куда сложнее. Они оба извинились, но он знал, что недостаточно просто произнести слова. Он так редко их произносил в своей жизни, что знал: прощение не приходит мгновенно. Он прекрасно понимал это. Как слова «прости» могли помочь ему, если он натворил столько всего, что не заслуживает прощения? Особенно когда дело касалось Гермионы Грейнджер.       Бритва удалила слабую щетину на его челюсти. Не то чтобы он мог отрастить впечатляющую бороду, если бы попытался. Снова одевшись, отгладив одежду и наложив ещё несколько освежающих чар, он взъерошил волосы и вышел к Гермионе.       Вокруг неё парили ингредиенты и кастрюли для приготовления пищи. Как только она увидела его, в её руке появился второй бокал, а в его — новая порция виски. На этот раз он помог с нарезкой. Он был чертовски доволен собой, когда она похвалила, как аккуратно он всё порезал. Он помогал ей готовить блюдо, называемое «жаркое».       Во время ужина он чувствовал, как слова вертятся у него на языке, но они исчезали прежде, чем он успевал их произнести. Вместо этого они обсуждали самые разные вещи — зелья, маггловские методы лечения, — но разговор не клеился. Он пил, чтобы не нарушить ту лёгкую гармонию, что между ними установилась. Не до помутнения рассудка, а лишь чтобы продлить удовольствие от её компании. Пока не испортит всё очередной фразой.       — Грейнджер, по поводу того, что я сказал раньше…       — Всё в порядке. Комната и… ну, мы через многое прошли, — ответила она, пригубив свой напиток. За весь вечер они осилили почти половину бутылки, потягивая медленно — так, что это заняло несколько часов и наполнило их приятным теплом и сытостью. — Ты был ранен, и я дала тебе много обезболивающих зелий и…       — Дай мне хоть раз искренне извиниться. Пока жидкая храбрость ещё действует.       — Это маггловская фраза, — сказала она, не столько обвиняя, сколько утверждая.       Он закрыл глаза и резко вдохнул через нос, беззвучно выпустив воздух. Представил плещущиеся о берег волны. Когда он снова посмотрел на неё, готовый заговорить, она перебила.       — Это окклюменция?       — Слегка… да, — ответил он, чувствуя себя немного пристыженным.       — И часто ты это делаешь? — поинтересовалась она. — Просто… Иногда ты так смотришь, и мне стало интересно.       — Так проще.       — Что проще?       Он сделал ещё один глубокий вдох, но уже без той волны, которая обычно уносила его переживания. Без поддержки. Осталась лишь правда:       — Быть бывшим Пожирателем смерти. Принимать то, что мне разрешает общество. Надевать маску.       Он знал, как это делать лучше всего. Отец с ранних лет учил его: вот так добиваются желаемого, Драко. Роскошные мантии, идеально уложенные волосы, фамильные украшения. Прямая спина, презрительная усмешка и голос, полный надменной власти. Требовательный, хладнокровный. Но всё это всегда казалось ему притворством. Сбросить маску на шестом курсе было почти облегчением, хотя на смену пришла вина, разъедающая изнутри. Страх, жгущий его клеймом на руке. Изнуряющая усталость, не покидавшая его ни на миг. Тео однажды сказал, что пациенты с драконьей оспой выглядели лучше, чем он в шестнадцать.       — Но ты не всегда такой, — произнесла Гермиона, отвлекая его от размышлений. Она держала свой бокал обеими руками. Бережно сжимала его.       — Ты права, иногда у меня это просто ужасно выходит, — сказал он, усмехнувшись и тут же стер улыбку грубым движением по подбородку. — На самом деле, я всегда был в этом никудышным.       — В притворстве?       — Именно. Быть Пожирателем смерти. Стараться угодить отцу. Разве это не одно и то же? — Он сжал руки: одну — на пустом стакане, другую — на спинке дивана. Хотелось ощутить то самое тепло и спокойствие, что дарит огненный виски. Он всегда тянулся к нему, когда окклюменция подводила. А сейчас она его явно подводила, пока он сыпал жалкими признаниями перед Гермионой Грейнджер, её тёплыми глазами и гладкой кожей.       — Ты искусный волшебник. Твой отец должен гордиться тобой. —Он улыбнулся её позитивному настрою. Как же сильно она ошибалась. — И ты никогда не был Пожирателем смерти…       Взмахом руки он отправил свой стакан на журнальный столик, и магия удивила её. Она прикусила нижнюю губу, отчего та сначала побледнела, а потом снова обрела насыщенный розовый оттенок. Драко стянул с себя джемпер и закинул его на ближайший стул, не утруждаясь аккуратностью. После этого медленно расстегнул манжеты, закатал рукава до локтей — сперва правую руку, затем левую, где на коже виднелось выцветшее тату с черепом и змеёй.       — Я был Пожирателем смерти, Грейнджер. Это ясно говорит об этом. Всем на обозрение.       — Просто… Не сердись на меня, — произнесла она, снова поджав губы. Он искоса взглянул на неё, затем расслабленно откинулся в кресле. — Я прочитала твоё досье.       Он уселся обратно.       — Так что не пытайся притворяться передо мной и говорить о своих поступках. Я всё уже знаю.       Вздохнув, он призвал к себе стакан и графин. Налил алкоголя ещё в несколько пальцев. Она протянула ему свой бокал и с вызовом посмотрела на него, когда он засомневался, стоит ли наливать.       — Точно. Конечно, ты знаешь. Мой поручитель и всё такое.       Он осушил половину стакана и сразу же пожалел. Жидкость обожгла горло, свернулась тёплым узлом в животе — именно там, где до сих пор застревали невысказанные слова.       — Я не собиралась поднимать эту тему. Мы должны поговорить о чём-то другом…       — Я прошу прощения за всё, — пробормотал он, торопясь, чтобы она снова не перебила. — За всё: за школу, за то, что называл тебя… и за всё, чему меня научили. За то, каким был. За всё, что сделал. Прости.       Это было паршивое извинение. Теперь он всё загубил. У него никогда не выйдет сказать лучше. Несколько секунд они сидели в тишине. Она уставилась в свой бокал и сделала глоток, а он держал свой, не решаясь пить дальше, не отрывая взгляда от её лица. Когда она наконец посмотрела на него, её губы тронула едва заметная улыбка, в которой таилась печаль.       — Я знаю, — мягко сказала она. — Но спасибо, что ты это сказал.       — Я не очень правильно выразился.       Чёртова недосказанность.       — Но ты говорил серьёзно. Более того, ты продемонстрировал это. Мне и другим.       Оскорбительная надпись на её руке была частично спрятана под рукавом, но несколько последних букв он всё же разглядел.       — Как я показал тебе это? Просто стоял в стороне, пока моя тётя… — он протянул руку к её запястью, задержавшись над кожей. Его пальцы невидимо очертили линии букв, а потом он отступил.       — Это не твоя вина, — сказала она, опуская рукав. Тишина была тяжёлой, давящей на грудь, он не смог больше сдерживать её.       — Иногда я спрашиваю себя, что хуже: смотреть, как кого-то пытают, и ничего не делать, или мучить чужого человека, только чтобы спасти свою шкуру. — Он сглотнул. — Я делал и то, и другое, и не могу сказать, что знаю ответ.       — Я не виню тебя за это. Что ты должен был делать? Напасть на сумашедшего Пожирателя смерти? На собственную тётю, на глазах у родителей…       — Грейнджер, дай мне хотя бы пожалеть о том, каким подонком я был. Пусть не за ту ночь, так за все предыдущие годы.       — Драко, мы были детьми, — просто возразила она.       — Не уверен, что это меня оправдывает. Ты тайно преподавала защитные заклинания с Поттером, а я проходил промывку мозгов и вступал в проклятый культ…       — Волдеморт не позволял говорить «нет». И он вроде как захватил твой дом. Пятнадцатилетнему подростку остаётся только повиноваться.       — Верно. Послушание и самосохранение — это путь Малфоя.       — Я не думаю, что это всё.       — Трусость тоже, — с насмешкой сказал он. — Об этом нельзя забывать.       — По-моему, нужно обладать определённой храбростью, чтобы поступать так, как ты поступил, чтобы защитить свою семью. Возможно, методы были не самыми лучшими, но в конце концов…       — Но я не защитил их, верно? Мой отец сошёл с ума в Азкабане, а моя мать…       «Я в порядке, Драко. Не волнуйся, дорогой».       — А что с твоей матерью? — спросила Гермиона, потянувшись за виски. Они оба были уже давно не в состоянии наложить призывающие чары, не говоря уже о том, чтобы налить напиток с помощью магии.       — Она заслуживает лучшего, чем та жизнь, которая у неё есть сейчас. Одна в большом доме, без друзей и особых целей. Календарь событий не слишком насыщен для человека с нашей фамилией. И у неё развилась лёгкая социофобия. Ей трудно выходить из дома. — Это преуменьшение. Если раньше Нарцисса Малфой расхаживала по Косому переулку в своих лучших мантиях, с драгоценностями наперевес и уложенными волосами, то теперь она предпочитала носить только халаты и проводила большую часть дня, наблюдая за павлинами, разгуливающими по территории. Посылала письма в Азкабан, которые, в основном, оставались без ответа. Отмахивалась от своей меланхолии, говоря, что это «просто головная боль, со мной всё будет хорошо, дорогой».       — Возможно, ей просто нужно время, чтобы адаптироваться. — Грейнджер поставила свой бокал на стол. — Мне потребовалось время, чтобы чувствовать себя спокойно в окружении большой толпы людей. Я до сих пор не очень люблю шумные компании. По выходным я обычно одна в своей квартире.       — Не могу сказать, что мне тоже нравится быть в окружении людей, — признался он. — А что твои родители думают обо всём этом?       Поскольку они были магглами, ему было интересно, как много они вообще знают о войне или восстановлении. Рассказала ли она им о нём. На какой стороне он был. Что бы они подумали сейчас, когда он не мог перестать смотреть на неё.       — Они ничего об этом не знают.       — Я подумал, не обременяешь ли ты их этим. Разумнее говорить им как можно меньше, — ответил он.       — Всё гораздо хуже, — произнесла она, глядя через плечо на огонь. Теряясь в пламени. — Я лишила их воспоминаний. Через неделю после окончания шестого курса.       Воздух стал тягучим. Звенел в ушах.       — Ты заставила их забыть, что ты ведьма?       — Нет, — ответила Гермиона, повернувшись к нему лицом. Позволив тяжести своего взгляда и грусти по краям опуститься на него. — Я заставила их забыть меня.       — Но это…       — Знаю, — она снова отвернулась, на мгновение зажмурив глаза. Когда она открыла их, то вздохнула и обхватила шею. — Это был единственный способ обеспечить их безопасность. Я провела две недели, готовя для них новые документы и выставляя их дом на продажу. Они всегда говорили о путешествии в Австралию, и я подумала… ну, это было самое отдалённое место, которое я могла придумать. Так они стали Уилкинсами. Без детей. Просто счастливая пара, переехавшая на Голд-Кост, чтобы начать новую главу. Остальное было улажено, и я уехала.       Драко всегда знал, что она никогда ничего не делает вполсилы. Если кто-то и должен был защитить её родителей, то только она. Убежища было бы недостаточно. Не для самой известной магглорождённой ведьмы за последние несколько поколений. Не для той, кто привлёк внимание Тёмного Лорда.       — Мне жаль, что тебе пришлось это сделать, — сказал он, желая как-то утешить её. Положить руку ей на плечо или обнять, снова прижать к себе. Но он не знал, как поступить. — Чары памяти трудно отменить, но они не являются непоправимыми. Есть зелья — ты не встречала их? Пробовала?       Гермиона вздохнула, но не таким вздохом, который говорит, что «ты идиот», а таким, который выражает гораздо больше.       — Пока нет. Я не уверена, что мне стоит это делать. Что если они теперь счастливее? Как я могу забрать это у них после того, как отобрала всё остальное? Это просто… Разве это справедливо? Мне кажется, это неправильно. Я уже предала их однажды.       Чего бы он только не отдал за возможность легко прикасаться к ней. Чтобы иметь возможность просто протянуть руку и сделать всё, что угодно, чтобы убрать боль с её глаз. Сжать её кулачки на коленях. Он хотел сказать ей, что она храбрая. Что она красива и сильнее, чем думает. И о, как отчаянно он хотел поцеловать её.       — Тебе решать, — попытался Драко, надеясь, что его слова близки к правильным.       — В моей жизни нет никого, с кем я могла бы поговорить о них. Нет никого, кто знал их. Прошло четыре года — больше, если считать время пребывания в Хогвартсе и лето в Ордене. Когда я это сделала, мы не были так близки, не то чтобы это облегчало ситуацию, но… Такое ощущение, что мои собственные воспоминания о них ускользают. — Затянулась пауза. — С чем же я тогда останусь?       Он постучал большим пальцем по ободку бокала, наблюдая, как остатки его напитка переливаются из стороны в сторону, вместо того, чтобы встретиться с ней взглядом.       — Ты можешь поговорить со мной о них. Если хочешь. Я знаю, что это не одно и то же, потому что я их не знал, но если ты надеешься сохранить воспоминания, то моя память вполне пригодна.       — Ты тоже можешь, знаешь ли. — Когда он поднял глаза, она улыбнулась. — У нас, не совсем сирот, может быть больше общего, чем думают окружающие.       Драко залпом допил свой напиток и растворил бокал, довольный тем, что ему удалось справиться с простой магией.       — Большая часть волшебного мира открыто говорит о том, что они думают обо мне. Подумай дважды, прежде чем причислять себя ко мне, Грейнджер.       Она разглядывала его так долго, что он поднял глаза и посмотрел на неё. Он планировал нахмурить брови и сделать какой-нибудь глупый комментарий в надежде рассмешить её. Вместо этого она, казалось, глубоко задумалась, и он осознал, что в какой-то момент они сдвинулись ближе друг к другу. Её колено, согнутое на диване, упиралось в его бедро. Когда она наклонила голову, упираясь в кулак, пышные локоны рассыпались по её руке и упали на спинку дивана, закрыв костяшки его пальцев.       Когда она заговорила, то перевела взгляд с его глаз на рот и обратно, на секунду отвернулась, потом снова посмотрела на него. Её голос звучал ниже, чем обычно, словно она произносила вслух секрет.       — Мне не нужно думать дважды о чём-то. Особенно когда я знаю, что права.       Он склонил голову к ней, посмотрел на её губы, затем снова в её карие глаза, янтарные в свете камина. Её неровное дыхание заставило его сердце заколотиться. Пальцем он осторожно провел по её челюсти, затем по линии нижней губы. Одна из её рук коснулась его груди, задевая ткань рубашки. Удерживая его.       — Что ты делаешь?       Она вздохнула, и тёплый воздух коснулся его ладони.       — Я не знаю, — ответил Драко, притягивая её подбородок к своему. Прошептал ей в губы. — Я не знаю.       И он не знал, на самом деле. Он понимал, что сейчас не время. Не место. И он не был тем, кто должен это делать. Но он всё равно пошел на это. Занял последний проблеск пространства между ними и закрыл его. Пока не остались только её губы, его губы и их соединение. Тепло её рта и ощущение кожи под его прикосновениями.       Он целовал её мягко, как свежевыпавший снег. Нежно, как крылья фейри. Жарко, как пламя дракона, преследовавшего их из комнаты в комнату.       Рука на его рубашке поползла вверх, а другая потянулась к нему, как и он к ней. Их тела сплелись там, где могли — её руки обвились вокруг его шеи, локти надавили на его лопатки так, что их грудные клетки оказались ближе. Они повернулись лицом друг к другу и прильнули друг к другу. Он откинул её волосы с шеи и прижал к себе, положив одну ладонь на её спину. Другой он обхватил её челюсть, почувствовав биение пульса под своими пальцами, пробежавшимися по её горлу. Как он колотился. Самое восхитительное стаккато.       Целовать её было подобно вскрытию лучших виски его отца. Риск стоил награды. На вкус она оказалась слаще, чем он мог себе представить. В последний раз, когда Драко целовал её, он был в полубессознательном состоянии. В этот раз он наслаждался ею. Изливая желание из своей чёрной души в каждое движение. Они отчаянно прижимались друг к другу. Он наслаждался скольжением её языка по его языку. Его питали звуки, которые она издавала, пока он оттягивал зубами её мягкую нижнюю губу.       Её ладошки прижались к его груди, толкая его назад к дивану. Прежде чем он успел спросить, зачем, она обхватила его бёдра своими и поцеловала его, обхватив руками его челюсть. Он наслаждался её сладостными стонами, когда она тёрлась о него. Одна из его рук переместилась на её бедро, на пышный изгиб, к которому он так мечтал прикоснуться, и потянула её прямо туда, где он жаждал трения. Грейнджер таяла в его руках, а он упивался ею. Опьянённый и поглощенный ею. Опьяненный ожившей мечтой, вкусом…       Громкий треск, похожий на наваждение, заставил их отстраниться друг от друга. Палочки мгновенно взметнулись. Она тяжело дышала и стиснула челюсти. Они пересекли комнату, двигаясь бок о бок, а его рука всё ещё легонько прижималась к её бедру. Он держал её рядом.       Это была новая дверь. Чёрт возьми, конечно. Короткий миг страха помог нарастающей напряжённости в его боксерах, но Драко заставил себя думать о сложных формулах зелий и коллекции фарфоровых кукол своей двоюродной бабушки Джемини, пока всё не успокоилось. Как возбуждённый третьекурсник. Ловкие пальцы расстегнули несколько верхних пуговиц его рубашки. Он застегнул их прежде, чем она смогла разглядеть его шрамы.       На этот раз дверь выглядела не совсем как дверь. Она больше походила на ворота, вокруг которых вились растения, проникая в комнату. Спутанные лианы и тёмно-зелёные листья. Разрозненные крики животных. В тёплый кабинет просачивался холодный воздух. Приглушая свет.