Tremble & Depart / Трепещите и удалитесь

      Со стен трофейной комнаты Теодора Нотта-старшего взирали таксидермические звери. В полированных деревянных ящиках со стеклянными фасадами хранились кованые гоблинские кинжалы и позолоченные кубки, инкрустированные изумрудами. Это была самая роскошная комната с блестящим мраморным полом и резными колоннами. Величественная лестница, спускающаяся по спирали на второй этаж. Над всем этим возвышался стеклянный купол.       Гермиона рассматривала лестницу рядом с притихшим Драко. Они успели попить чай в несколько напряжённой тишине и быстро позавтракать, прежде чем показалась богато украшенная дверь. И снова задание, похоже, заключалось в том, чтобы избавить находящиеся внутри сокровища от тёмной магии.       — Хочешь… хочешь, я научу тебя? — спросила Гермиона, после того как произнесла своё первое руническое заклинание обнаружения. Она извлекала символы из особенно неприятного на вид скипетра.       — Твоим рунам?       Она кивнула, отделяя проклятие забвения на массивном сапфире в верхней части от жалящего проклятия на золотом жезле. Ей потребовалось несколько минут, но это было одно из самых простых проклятий, которые она обнаружила на верхнем этаже. Именно так она научила Драко Малфоя сложной рунической магии для определения источника проклятия. Они оба проходили курс Древних рун, хотя гриффиндорцы занимались в паре с пуффендуйцами, так что они не сидели в одном классе. Драко получил высокие баллы по ЖАБА, так что она знала, что он во всём разберётся.       — Я думал, это тайна Грейнджер, — произнёс он и не ошибся. Она никогда не применяла магию в присутствии других сотрудников своего отдела. Когда она её разрабатывала, то пыталась поговорить об этом с Роном, но он всегда приходил в ярость от рун. «Зачем мне учить мёртвый язык? — твердил он. — Для меня они все выглядят как каракули, Гермиона. Я горжусь тобой и всё такое, но я этого не понимаю». Он так и не понял.       — Тебе придётся пообещать никому не рассказывать об этом.       — Не волнуйся, Грейнджер, никто из моих друзей не проявляет особого интереса к твоей профессии. Тео предпочитает защитные заклинания и чары. Блейз любит виноградники, а Пэнси обычно просит меня заткнуться.       — Это имя я не слышала уже много лет, — заметила она. — Правда, я иногда читаю её статьи в «Пророке». Довольно язвительные рецензии на последний альбом Селестины Уорлок.       — Да, нет такого взгляда, который бы Пэнси не разделяла. Она хорошо подходит для этой работы. Потребовалось немало времени, чтобы они взяли её в штат. Учитывая всё, что её отец натворил во время войны.       Гермиона понимала, что его слова пронизаны горечью, ведь его подруге пришлось работать вдвое больше, чтобы быть принятой на должность только из-за её отца. Тео не работал, насколько она знала. И положение Драко не было полностью обусловлено её личным вмешательством. Волшебная Британия затаила обиду. Даже после того, как сам Гарри Поттер публично выступил за вторые шансы.       — Верно. Тогда приступим к уроку, — сказала она, тоном, напоминающим их бывшего преподавателя трансфигурации. — Итак, основы заклинания обнаружения тёмной энергии…       — Грейнджер, я работаю в аврорском отделе. Я знаю заклинания обнаружения, которые ты используешь, и теорию, стоящую за ними. Продолжай.       Впервые за несколько дней он слабо улыбнулся. Кривой поворот его губ, совсем незначительный, заставил её покраснеть. Без зелий, которыми он обычно пользовался, волосы стали немного волнистыми, и она помнила, что на ощупь они как шёлк. Учитывая всё это, а также его теплоту, она легко отвлеклась.       — Да. Точно. Это проще, чем кажется, я думаю. Сначала ты произносишь заклинание. Obscuras ostento. Оно позволит нам обнаружить источник тёмной магии, что в конечном итоге и делает руническое заклинание. А затем вместо основного движения палочкой нужно сделать что-то вроде… — Она показывала, чувствуя себя глупо, но он пристально наблюдал за ней. Зоркие серые глаза впитывали её движения. — Почти как дирижёр. Тянущее движение, а затем что-то вроде… взмаха? Это может показаться глупым…       Он в совершенстве копировал её действия, проводя своей палочкой в точности, как она. Светлое деревко контрастировало с красным деревом вокруг них.       — У тебя новая палочка?       Драко хмыкнул, повернувшись к ней. Ей нравилось, когда он так делал. Погружался в свои мысли, пока она не повторяла. Не потому, что он не обращал на неё внимания, как это часто случалось с её друзьями, а потому, что был сосредоточен.       — Она принадлежала моему дедушке, — ответил Драко. Покрутил деревко между пальцами. — Работает неплохо, но я скучаю по той, которую забрал Поттер. Той, что выбрала меня.       — Он не вернул её? Я думала, что после того, как он восстановил свою собственную палочку, он вернул её.       — Она была потеряна во время битвы, — сказал Драко, покачав головой. — Он сообщил мне об этом после. Извинился и отдал отколовшуюся рукоятку. Я не надеялся, что мистер Олливандер продаст мне новую, поэтому взял эту из нашего хранилища.       — Но он не может отказать тебе в продаже. Это было бы неправильно.       — Он не первый. И после того, что он пережил в моём… Я пока не хочу этого выяснять. Мне и этой палочки хватает.       В его неподвижной позе появилась лёгкость, и он возобновил отработку движения палочкой. Готовый двигаться дальше. Гермиона оставила эту тему. Она уделила немного времени теории, положенной в основу придуманного ею заклинания, и время от времени задавал вопросы. Особенно его интересовало, как она разработала комбинацию заклинания и движения палочки, что, конечно же, было достигнуто после длительного чтения.       Практический экзамен проходил на подзорной трубе с проклятием временной слепоты. Он с лёгкостью извлёк из неё руны, выделив самый корень, а затем очистил латунный предмет от тёмной магии. Затем она научила его отменять чары забвения на шахматном наборе, фигуры которого были вырезаны из нефрита и красного коралла. После трёх простых проклятий она позволила ему разобраться со сложной последовательностью, наложенной на пару декоративных мечей на стене. Они выскочили из своих держателей и начали сражаться друг с другом, пока Гермиона, задыхаясь от раздражения, не остановила их. На рукоятках были прилипающие чары, а на лезвиях — режущие. Порез от одного из мечей после заживления открывался вновь. Но он смог парировать оба заклинания, успокоив маггловское оружие.       Благодаря тому, что рядом с ней работал другой компетентный специалист по снятию проклятий, верхний этаж был преодолён довольно быстро. По сути, он представлял собой мезонин, откуда открывался вид на более крупные и ценные предметы коллекции. Винтовая лестница впечатляла сама по себе. Потемневшие резные перила и широкие ступени. Безусловно, способ создать парадный вход. Для приёмов, чтобы продемонстрировать свою коллекцию.       Внизу лестницы их ждал массивный череп, кости которого были из обсидиана, сверкающие в солнечном свете, падающем из большого стеклянного купола. Некоторые из зубов дракона достигали длины её предплечья и были острыми, как мечи, которые они только что очистили. В глазницах покоились ювелирные копии глаз, сделанные из тысяч идеально ограненных драгоценных камней. Аметисты варьировались от бледно-лавандового до баклажанного, такого тёмного, что они были почти такими же чёрными, как кости. Как и многое другое в поместье Ноттов, это было красиво и притягательно.       В доме насчитывались сотни предметов, в возвращении которых было бы заинтересовано Министерство. Гермиона мысленно отметила наиболее полезные вещи, например, коллекцию незаконно изготовленных портключей, которую они нашли в шкафу. И, конечно же, вмонтированное в стену жало мантикоры. Почти все предметы в комоде Захры Нотт стоило бы обследовать заново. Библиотеку, конечно. И всех различных Хранителей. Похожие и в то же время такие разные. Хитроумная, древняя магия.       — О чём говорит эта руническая последовательность? — спросил Драко откуда-то из-за её плеча. Она уже почти полчаса возилась с проклятой диадемой. Это был один из последних предметов в комнате, на котором лежало тёмное проклятие. Она не раз сталкивалась с подобным в своей работе.       Гермиона вздохнула.       — Это кровное проклятие. Обычно существует способ обойти активизацию проклятия, чтобы очистить предмет, но это модифицировано. Оно будет устранено только после. Я пытаюсь выяснить его масштабы, прежде чем активировать.       — До чего?       — Вот почему я не рассказываю тебе о каждом проклятии, с которым сталкиваюсь. Незачем всё путать. Я постоянно сталкиваюсь с проклятиями крови. Они распространены. И ты здесь, чтобы помочь, если дело обстоит хуже, чем я думаю, как только активирую его.       В ту долю секунды, когда она краешком глаза заметила его палочку, она должна была, по меньшей мере, оттолкнуть его локтем. Потому что он сделал большую, большую глупость.       Диадема вырвалась из заклинания левитации и влетела в его руку, подобно снитчу. Серебряная оправа тут же впилась в его ладони, вонзившись в них, как зубы. Она попыталась призвать её обратно, чтобы избавить его от укуса, но он отмахнулся от неё. В считанные мгновения он обезвредил украшение, снял проклятие и с грохотом швырнул на пол. На мраморную плитку с его руки сорвались капли крови.       — С каких пор ты превратился в безрассудного болвана? — произнесла Гермиона, едва не вскрикнув, когда схватила его за кисть и поднесла к свету.       — Всё в порядке, — ответил он, и она заметила, как он закатил глаза.       — Возьми бадьян из моей сумки и не шевелись. — Она проверила, не осталось ли следов проклятия крови. После укуса, ранения или пореза предметом, на который наложено кровное проклятие, оно, скорее всего, проникнет в кровь человека. Но результаты диагностики ничего не показали. Пока она сосредоточилась на очистке и заживлении каждого из десятков порезов, его ровное дыхание помогало успокоить тревогу. В уголках её глаз появились слёзы.       — Это было проклятие на немагическую кровь, — тихо произнёс он. Она добавила каплю бадьяна, наблюдая, как экстракт впитывается в его кожу. — Вот что означает сочетание Одалы и Манназа. Учёные Пожиратели смерти часто пользовались им. Я встречал его раньше.       Одала — руна, которую она часто видела на конфискованных вещах из домов чистокровных волшебников. Она обозначала наследие и происхождение. Манназ — социальный порядок. Кровавое проклятие для тех, кто ниже родовой иерархии. Как уместно.       — И всё же. Тебе не следовало этого делать, — сказала она. — Ты поступил опрометчиво и мог потерять много крови или ещё хуже. — Бадьян из его набора действовал весьма эффективно, и вскоре ей придётся отпустить его руку. Вместо этого она засуетилась, просто чтобы подарить себе лишние несколько мгновений, чтобы проследить линии на его ладони. Не для того, чтобы заглянуть в его будущее, а чтобы почувствовать его настоящее. — Тебе могло быть очень больно.       — Если бы я этого не сделал, что бы ты предприняла? Уколола бы палец? Навлекла бы на себя проклятие, которое могло бы причинить тебе вред? Возможно, непоправимый? Оно было специально разработано для магглорождённых, Грейнджер. Теми самыми людьми, которые хотели тебя уничтожить.       У неё не нашлось ответа. По его глазам было видно, что он знает, что бы она предприняла. Она провела большим пальцем по его коже, на которой не осталось никаких повреждений благодаря заклинанию исцеления, которому он научил её, и бадьяну, и наконец отстранилась. При этом она позволила своим пальцам коснуться его пальцев.       — Я знал, что со мной всё будет в порядке, — проговорил Драко, но она ему не поверила. Нежность в его тоне выдавала его с головой.       Гермиона сосредоточилась на последнем проклятии в комнате — сложном сочетании забвения и сенсорных чар, которые создавали в глазах проклятого видения других мест — на орнаментальном шлеме. Пока она ждала рунические корни, гадая, какой из уровней проклятия нужно снять первым, она поинтересовалась его зельями.       — Бодроперцовое зелье, о котором мы говорили ранее, кажется, было ещё одним твоим изобретением.       — Да. Более концентрированные, чтобы, когда не требуется полная доза, было проще заниматься своими делами. Я добавил несколько вещей, чтобы устранить некоторые побочные эффекты, — ответил он.       — Что заставило тебя экспериментировать с этой настойкой? Бодроперцовое легче купить, чем приготовить самому, поэтому мне любопытно.       — Я говорил тебе, что мало сплю, так что сначала это был способ взбодриться по утрам, но я ненавидел пар, вырывающийся из моих ушей. А иногда я слишком много пью, и не люблю похмелье. — Он мрачно усмехнулся на это. — Решил просто протестировать несколько вариантов и посмотреть, что сработает лучше. Более стандартное варево всё же лучше при чрезмерном увлечении огневиски, но мне удалось избавиться от пара и в этом случае. Потребовалось некоторое время. Однажды у меня пар валил из ушей целые выходные. Чертовски жалко. Чуть не угодил в больницу Святого Мунго, пока всё наконец не прошло.       Гермиона была впечатлена его решительностью и, как бы ей ни хотелось признавать, безрассудством. Малфой не отличался от неё самой. Он наблюдал за её работой, снимая с металлического шлема проклятие забвения. На сенсорные чары потребуется чуть больше времени, и она сосредоточилась на каждом из пяти чувств, пока работала над контрпроклятием. Простейшие сенсорные чары создавали ложную картину окружающей обстановки. Более продвинутая версия включала в себя звуки и запахи. Ощущение ветра или дождя. Она не хотела рисковать и учла все чувства, пока не остался только боевой шлем, скорее всего украденный из коллекции другого волшебника.       — Ну, — сказала она, вытирая руки о джинсы. — То, чего ты смог добиться, впечатляет. Ты не думал о том, чтобы представить свои творения на рассмотрение?       Драко подмигнул ей.       — Это я-то впечатляю? После того, как ты только что разобралась с ещё одной комнатой, полной проклятых безделушек, за каких-то два часа? Точно.       Они вернулись в центр комнаты, под яркое утреннее солнце.       — Ты не ответил на мой вопрос.       Гебридский череп прошептал «Убирайтесь», на что Драко громко заявил, что это довольно невежливо, и после этого показалась двойная дверь, ведущая обратно в кабинет. Не успела исчезнуть эта дверь, как на её месте появилась другая. Она была сделана из матового стекла с серебряной позолотой и чёрной ручкой в форме крыла дракона. Вырезанная из обсидиана, непохожая на череп из комнаты трофеев.       — Я люблю возиться с различными предметами, когда мне скучно, и не вижу смысла представлять свою работу только для того, чтобы она была отвергнута. Я не смог найти ни одного мастера зелий на всём континенте, который взял бы меня в ученики, зачем кому-то из них рассматривать мою работу? — сказал Драко. Подняв длинные руки к потолку, он потянулся, со стоном разминая шею.       — У тебя до сих пор болит шея после травмы? От статуи? — спросила она, внезапно обеспокоенная тем, что что-то упустила. Ей захотелось провести диагностику.       — В основном, из-за той кушетки. Надо было подумать о толщине подушек прошлой ночью. Что скажешь? Может, покончим со следующей?       Гермиона согласилась и, немного пошевелив суставами, расправила плечи и последовала за ним через стеклянную дверь.

***

      Во внутреннем дворе поместья Ноттов располагался безмятежный оазис вдали от суровых и классических линий дома. Он прятался в нише под верхними этажами, но с одной стороны выходил на простор и зелень центрального сада. Это была большая, выложенная плиткой комната — красивая и так отличающаяся по стилю от остального дома. Драко подумал, что Захра отремонтировала помещение в ту пору, когда была хозяйкой поместья, особенно сейчас, когда они увидели её собственные красочные покои. В тканях и фотографиях ощущались отголоски тепла её декоративных штрихов. Некоторые из растений в этой зоне выглядели как тропическая зелень, которую она любила. Они росли в керамических горшках цвета драгоценных камней.       Когда Драко и Тео были детьми, они играли во взрывающиеся карты на прохладной голубой плитке. Отец Тео никогда не выходил во двор. Иногда он смотрел на него из своих покоев, но эта часть двора не была видна с той стороны дома. Именно поэтому Теодор любил проводить там время во время редких визитов Драко и его отца. Его мать никогда не приходила с ними. Нарцисса не очень любила Нотта-старшего, и Драко представлял себе, как тяжело находиться в доме, где скончалась её подруга. И теперь Малфой гадал, не казалось ли поместье леди Захре скорее клеткой, чем домом.       В детстве он бывал в магозоопарке, пробирался по дорожкам искусственной среды, чтобы полюбоваться на зверей в клетках. Ему было не по себе, когда он видел, как то, о существовании чего он читал в книгах и чего боялся, держат в плену. В окружении лесов, которые были не совсем настоящими. В оранжерее он задумался об этом. О бесконечных зарослях деревьев, кустарников и волшебной флоры. Дом являлся огромной клеткой. Построенный для того, чтобы держать их внутри.       Когда Грейнджер отстранилась от него, ища что-то в стороне от тропинки, он ещё никогда не был так напуган. Не чего-то опасного, вроде мантикоры, выслеживающей их из-за деревьев, совсем рядом. Он боялся снова потерять её, как тогда, в библиотеке. Если она собьётся с пути, если она позволит своим пальцам ускользнуть от его пальцев, он потеряет её. Даже думать об этом было больно. Поэтому он съёжился, используя окклюменцию, чтобы не вцепиться в неё крепче. Удерживать её в своих объятиях, быть собственником и поддаваться поведению, типичному для его тёзки. Украсть девицу и спрятать её в своей пещере. Лучшая награда только для него. Но Грейнджер не была той, кого нужно оберегать и защищать. Она была ведьмой, сильной и способной совладать с собой. Поэтому он отодвинул её подальше, прежде чем она смогла сделать то же самое. А потом пожалел, что вообще отпустил её руку.       Хранитель был выложен мозаикой на стене за невысоким зеркальным бассейном. Это была причудливая интерпретация: вместо привычной чёрной чешуи использовались разбитые кусочки плитки цвета радуги, но каким-то образом все они смещались и отражались так, что выглядели реалистично. Глаза, конечно же, имели фиолетовый цвет. Плитки каскадом стекали по стене в бассейн, где они гармонировали с голубым и зелёным цветом морской пенки на полу, на котором Драко стоял рядом с Грейнджер. Глубина бассейна была невелика, и вода в нём оставалась неестественно спокойной. Поверхность зеркально отражала мозаичного дракона над ним. Бассейн доходил ему до колен. Идеальная высота, чтобы сидеть и проводить рукой по воде, образуя водовороты.       Воздух тоже был теплее, несмотря на то, что на улице стоял ноябрь. Казалось, что на улице весенний день. Дуновение ветерка доносило аромат роз и свежескошенной травы. Двор занимали топиарии и бурлящий фонтан. Каждое дерево идеально подстрижено. Каждая травинка идеально ровная. Каменные дорожки не тронуты. Здесь царило спокойствие, и от этого спокойствия ему было не легче.       — Приветствую вас, дорогие гости, — произнёс Хранитель. По мере того как он говорил, его чешуя покрывалась рябью, меняя цвет. — Вы начали чувствовать себя как дома, и за это хозяин благодарен вам. Если вы хотите продолжить своё путешествие, то сначала должны отдохнуть здесь. — Его голос завораживал. Успокаивал. — Загляните в глубины моих прозрачных вод на целую минуту. Это всё, что я прошу от вас. Всё просто. Перед вами стоит самая лёгкая задача. Если вы заглянете, то продолжите свой путь. Если же нет, то останетесь здесь навечно.       Драко задумался, что за зло может скрываться в воде. Неужели всё так просто, нужно только посмотреть? Грейнджер произнесла множество заклинаний обнаружения, после чего расправила плечи и подошла ближе к воде. На лице её появилась решимость.       — Подожди, я должен пойти первым, — перегородив ей дорогу, сказал он. — На всякий случай. Я здесь самый бесполезный, не забывай.       Он снял с плеча рюкзак и попытался вручить его ей, но она отмахнулась от него.       — Малфой, всё нормально. Просто засекай время. И держи портключ под рукой, на всякий случай.       Прежде чем он смог физически сдержать упрямую ведьму, она ступила на плитку прямо напротив Хранителя. Затем наклонила лицо и, не задумываясь, посмотрела в воду на собственное отражение.       Он произнёс заклинание времени и сунул чайную ложку Робардса в карман, снова взяв в руки рюкзак. С каждой секундой он всё больше напрягался. Лопатки сжимались под тяжестью груза. Пока она неподвижно всматривалась в своё отражение, он наблюдал за ней.       В её глазах отражался страх, хотя лицо оставалось безучастным. Слегка подрагивала челюсть. Сорок секунд. Драко крепче сжал свою палочку. Он ненавидел тисовое дерево. Оно было слишком светлого цвета. Слишком жёсткое. Слишком похоже на ту палочку, которую он видел в смертельной схватке. Тридцать секунд. По её щеке скатилась слеза. Потом вторая. Пятнадцать секунд. С губ сорвалось почти беззвучное хныканье. Десять секунд. Он следил за её лицом. Семь секунд. Агония в её изломанных бровях. Пять секунд. Он шагнул ближе. Три секунды.       Её рука вытянулась, чтобы коснуться поверхности в тот момент, когда она рухнула на землю.       — Грейнджер! — воскликнул он, оттаскивая её назад, прежде чем она успела достичь воды. С ней было что-то не так. Она продолжала смотреть на воду, извиваясь в его руках. Не сводя глаз с того, что она там увидела.       — Посмотри на меня, — более спокойно произнёс он. — Не смотри туда — смотри на меня. Грейнджер.       Он попытался встряхнуть её, затем обхватил рукой её голову, поворачивая её лицо к себе, хотя её глаза оставались прикованными к своему отражению.       — Посмотри на меня, — повторил он, прижимаясь к её щеке. Смахнул следы слёз. — Гермиона.       Наконец она перевела взгляд с воды на его лицо, и он с облегчением вздохнул. Пригладил её волосы за ухом.       — Ты в порядке? Ты ранена? — Он применил диагностическое заклинание, но ничего страшного не обнаружил. Она вывернулась из его объятий и скрестила руки на груди. — Ты можешь говорить?       Она помолчала мгновение и кивнула.       — Я в порядке.       — Грейнджер, ты потерялась…       — Всё хорошо, — сказала она, прячась за холодной улыбкой. Вытирая выступившие на глазах слёзы. — Тебе, наверное, стоит подготовиться. С помощью окклюменции. К чему бы тебе ни пришлось… к худшему. Ты должен… просто подготовиться.       — Грейнджер, что ты видела?       — Воспоминания, в основном. Те события, что снятся мне в кошмарах. Я в порядке, — повторила она и растёрла руки, почти обняв себя. Держа себя в руках.       — По-моему, ты не в порядке, — тихо проговорил он, протянув ей рюкзак. Она прижала его к груди, как драгоценную книгу. Затем он достал из кармана чайную ложку и тоже протянул ей.       — Драко, просто займи свою очередь, чтобы мы могли уйти. Это не… ты не… мне нужна минутка, вот и всё.       Он не поверил ей. В её облике прослеживалась какая-то затравленность, которой раньше не было. Но он знал, что не стоит лезть не в своё дело, не сейчас. Поэтому Драко закрыл глаза и прибегнул к другому методу окклюменции. Тот, который он давно не практиковал. Не успокаивающие воды его матери. Но стены, которые, по настоянию тёти, он возводил и укреплял. Пока всё не превратилось в непроницаемую крепость. У него это получалось не так хорошо, как медитация Северуса и мирный подход его матери в искусстве защиты сокровищ своего разума. Но когда ему было нужно, он мог обратиться к кирпичам и раствору. У него хватало практики.       Она была жестоким учителем с ограниченным терпением и склонностью к жалящим заклинаниям, если он допускал малейшие ошибки. В окклюменции и других, менее приятных уроках. Тех, которых он боялся, но которых требовал Тёмный Лорд. Которые требовал его отец, а мать делала вид, что не знает о них. Запрятанные в тёмных уголках гостевого крыла. Окклюменция должна была обезопасить его от преподавателей. Но в основном, она защищала его от его семьи и их именитых гостей.       Беллатриса орудовала своей палочкой, как кнутом, разбрасывая по комнате различные проклятия. Легилименция была её специализацией, которой она научилась у самого Тёмного Лорда. Когда она прокладывала себе путь в его разум, ощущения были подобны маленьким толчкам в его синапсах. Искала то, что причинит наибольшую боль. Определённые вещи приходилось держать подальше от её внимания. Но некоторые моменты всё равно проскальзывали, и тогда она получала подпитку для своих проклятий и жестокости. Поэтому он возводил более прочные стены. Создавал большие волны, чтобы смыть остальное. Сосредоточивал свой разум, пока не становился чистым листом. Приверженным делу Тёмного Лорда. Даже если это было только для показухи.       Когда Драко открыл глаза, то оказался в помещении, выложенном плиткой, наполовину открытой для воздуха, но в то же время закрытой. Перед ним располагался зеркальный бассейн и разноцветные плитки. Рядом с ним стояла молодая женщина с вьющимися волосами, но он проигнорировал её взгляд. Бассейн взывал к нему. В нём заключалась его цель. Именно это он должен был сделать. Взглянуть в воду. В течение шестидесяти секунд. А потом он выполнит свою задачу. Драко встал перед мозаичным драконом и посмотрел вниз на воду. В свои собственные серые глаза, отражающиеся в нём.       Девушка на полированном деревянном полу, кричащая. Корчащаяся и визжащая. Лицо его тёти, перекошенное от удовольствия. Павлины в усадьбе, кусающие его за пятки. Ему девять лет, и его дедушка умирает, кашляя мокротой и желчью, лежа на кровати. Запах ошеломляющий. Падение с метлы во время матча по квиддичу. Гиппогриф царапает его руку. Известие о том, что Кэти Белл была проклята. Бегство из Большого зала. Он лежит на полу в ванной, окружённый собственной кровью. Дамблдор, слабый, но не погибший, предлагает ему убежище. Пожиратели смерти входят в школу, его школу, с поднятыми палочками. Бегство от своей неудачи. Мистер Олливандер, ободранный и оголодавший в подземельях поместья. Вой оборотня в полнолуние из глубины гостевого крыла. Мечтательное выражение лица Полумны Лавгуд с подбитым глазом. Пожиратель смерти, матерившийся на полу, пока Круциатус ломал его кости. Проклятие, исходящее из его собственных уст. Бегство от своей трусости.       Девушка на полированном деревянном полу, кричащая. Корчащаяся и визжащая. Кровь стекает с вырезанных букв на её руке. Крики в его гостиной. В то время как его тётя ухмылялась над ним. Хогвартс в огне. Битва вокруг него. Сырая камера в Азкабане. Трибуна с шипами во время длительного судебного процесса. Насмешки на перекрёстках улиц и в атриуме Министерства. Запертый в доме. Снова крики. Лесной тролль, возвышающийся над ней. Гигантская статуя, держащая его за горло. Бег по библиотечному лабиринту. В поисках кого-то. Извилистый путь через гниющие деревья. Потеря кого-то.       Девушка на полированном деревянном полу, кричащая. Корчащаяся и визжащая. Выражение лица его тёти, когда она вдавливала нож в кожу девушки. Слово, которое он больше не использовал, навсегда заклеймило её. Выражение её глаз перед очередным Круциатусом. Крики Гермионы эхом отражались от слабых участков каменной кладки, снова и снова. Пока они не рассыпались, и всё, что осталось — это он.       Грейнджер окликнула его по имени, и он отвернулся от воды. Он смотрел на бледно-голубую плитку под ногами. Одна из её рук потянулась к нему, затем безвольно упала на бок. Он провёл руками по лицу. Основаниями ладоней надавил на затылочные кости. Вдохнул через нос и позволил рухнувшим стенам в своём сознании смыться мягкой волной. Пока он не перестал видеть выражение лица своей тёти. Крики всегда оставались в памяти, как бы он ни старался их забыть.       Когда Драко наконец поднял голову, она наблюдала за ним. И он увидел своё отражение в её пустых карих глазах. Они молча смотрели друг на друга. Ему хотелось, чтобы она снова бросилась в его объятия. Обхватила его так сильно, что он мог бы зарыться лицом в её шею, уткнуться в её волосы. Крепко прижать к своей груди. Вдыхая облегчение от её прикосновений.       Вместо этого она открыла вновь появившуюся дверь и вернулась в кабинет. Без единого слова.       Его палочка лежала на полу, и когда он наклонился, чтобы поднять её, то провёл рукой по поверхности воды, не касаясь её, но испытывая искушение.