Tremble & Depart / Трепещите и удалитесь

      Драко достал из кармана свой набор для зелий и увеличил его, откупорив несколько флаконов. Затем добавил в их чашки по капле успокаивающего зелья и по капле своего Бодроперцового.       — Это поможет нам успокоиться после последней комнаты. Сохранит нашу концентрацию и бдительность, — сказал он. Им оказалось нелегко заново пережить самые страшные моменты. Даже если это длилось всего минуту.       Но Гермионе казалось, что всё длилось гораздо дольше. Как будто она снова оказалась на полу под палочкой Беллатрисы Лестрейндж. С кинжалом, впивающимся в мягкую плоть её предплечья. А потом она оказалась в доме на Глостер-лейн, наставляя собственную палочку на свою мать. Гермиона вырвала все воспоминания о себе у женщины, которая вырастила её и утирала слёзы, когда ей было грустно, в то время как отец в ужасе умолял её остановиться. А потом девушка сделала то же самое с ним. Страдания на его лице были хуже всего, что она видела, а к тому времени она уже повидала смерть. Гермиона бесконечно долго погружалась в страх, начиная с детских лет, когда ей открылась магия, но она не понимала её и чувствовала себя одинокой. Опасности Хогвартса, с василисками и дементорами. Охота за крестражами. И Драко, брошенный на пол, истекающий кровью среди обломков. Она, заблудившаяся в библиотеке Ноттов, стены которой смыкались. И столько других воспоминаний, что невозможно вспомнить их все.       После этого им нужно было отдохнуть. Чтобы собраться с мыслями и эмоциями. В очередной раз она пожалела о том, что не владеет окклюментальной магией. Вместо этого она могла заварить чайник и попытаться сосредоточиться. Как ей всегда удавалось в учёбе или при выполнении особенно сложного задания на работе. Ещё раз помешав свой мятный чай, она сделала глоток, позволяя зельям начать действовать. Ей было трудно понять, что делать или говорить. В её голове всё звучало банально. Отголоски того, что люди говорили, когда ей было больно. «Всё будет хорошо, ты справишься с этим, и если тебе когда-нибудь понадобится поговорить, ты можешь поделиться». Она, конечно, не хотела делиться тем, что видела, так почему он должен был?       Его плечи заметно поникли, он расслабленно сидел на диване. Его лодыжка лежала выше колена. Но в глазах больше не осталось холода окклюменции. Они будто были далеко, там, где она никогда не была и, возможно, никогда не побывает. Но ей казалось, что она в любом случае его понимает.       — У тебя есть какие-нибудь теории, — спросил Драко, нарушая молчание, — о зелье Нотта?       Гермиона прикусила уголок губы и покачала головой.       — Не совсем. Робардс и аврорский отдел потратили последние несколько лет, выслеживая каждого Пожирателя смерти и сторонников. Они явно кого-то упустили. По крайней мере, так думает Гарри.       Драко сжал пальцы, прижав их кончики к губам. Он пристально смотрел на огонь.       — Это должен быть кто-то со связями. Средствами распространения.       — Значит, кто-то состоятельный.       — Галлеоны всегда помогают, но я подразумевал, что это кто-то расчётливый. Кто-то, кто избежал подозрений после войны. Кто-то умный.       Никто не пришёл на ум, не то чтобы она много слышала о более обширной сети, с которой работал Волдеморт. Большую часть информации она почерпнула из публикаций в «Пророке» или из разговоров с Гарри и Роном. У последних было множество взглядов на своих зелёно-серебряных однокурсников.       — Как ты считаешь, это дело наследия? — спросила она. — Кто-то пытается закончить то, что начали их родители?       Под его глазом дрогнула кожа, он поморщился, но тут же отмахнулся.       — Возможно. Или, вероятно, это несколько человек, работающих вместе.       — Кто входит в число… наследников?       — Кроме меня и Тео? — спросил он, и она кивнула. — Немногие. Для большинства создание семьи не было приоритетом. Есть Гойл, но мы оба знаем, что он недостаточно умён. Пожиратель смерти по соседству, Пэнси, но она ненавидит своих родителей.       Гермиона задумалась, перебирая в памяти файлы, которые Гарри разрешил ей просмотреть, когда она начала работать в Министерстве.       — А как насчёт кого-то старше нас, но молодого и жаждущего славы? Кто был вашим капитаном по квиддичу, тот, у которого…       — Ужасные зубы? Маркус Флинт. — Драко поставил свою чашку. — Блестяще разбирался в зельях, но, полагаю, ему было трудно найти место подмастерьем с его низкими оценками. Последнее, что я слышал, он работает на какого-то поставщика канцелярских товаров, разливает чернила или что-то в этом роде.       — Адриан Пьюси? Одна из сестёр Гринграсс?       Он покачал головой.       — Адриан женился на полукровке из Когтеврана, и они переехали в Штаты. Гринграссы надеются спасти репутацию своей семьи и заключить выгодные браки. Массовое распространение яда сведёт это на нет.       Гермиона рассмеялась. Гринграссы, конечно, были красивы, но кроме того, что они учились в одном классе с Дафной, которая была тихой и близкой с Пэнси, она мало что о них знала. А вот он, похоже, знал.       — Знаешь, я никогда бы не подумала, что ты сплетник. Откуда тебе всё это известно?       — Ну, Грейнджер, Гойл, по сути, был моим телохранителем в течение многих лет…       — Не о нём. О других.       — Мы с Пэнси по-прежнему друзья. Я столкнулся с Флинтом в аптеке несколько месяцев назад, мы оба покупали корень валерианы. Я прочитал объявление о Пьюси в «Пророке». Ты хороша в расследованиях, я удивлён, что ты не следишь за слизеринцами.       Она почувствовала, как зелья начинают действовать. Согревают её. И, возможно, они также помогли ослабить её запреты, потому что она ответила:       — Нет, только за тобой.       И его глаза слегка блеснули, когда он сказал:       — Довольно много работы, полагаю.       — Я не знала, что ты дружишь с Дафной Гринграсс, — сказала Гермиона, не давая им отвлечься.       — Не особенно, нет. Но до войны её отец и мой обсуждали помолвку с её сестрой, Асторией, так что я обедал с ней и нашими матерями всего несколько недель назад.       Тепло, которое она почувствовала, сменилось холодом, и она пожалела, что не сдержалась, прежде чем перевести взгляд на него.       — Помолвка? Это значит… ты женишься на этой девушке?       И он рассмеялся, положив руку на живот.       — Мерлин, нет. Такой человек, как я, не поможет репутации, во-первых, а во-вторых… я не вижу смысла жениться ради чего-то, кроме любви. — Он прочистил горло. — Если она существует для таких, как я. Брак всегда сводился к исполнению моего обязательства как наследника, или как там говорит мой отец. Для меня этого недостаточно. Даже с учётом всего давления на меня и моих предков и всей этой гнили. Мой отец возмущён нашим нынешним положением в обществе, но если быть честным, то мне стало легче. По крайней мере, в этой области.       Слабый страх, поселившийся в ней при мысли о его помолвке, рассеялся, пока он увлечённо рассказывал, делясь тем, о чём она и не подозревала. Гермиона допила чай, чувствуя себя так комфортно, как будто долго дремала. Более того, её сознание прояснилось. Воспоминания вернулись в свои глубины. Они не исчезли окончательно, но остались вне пределов досягаемости. Там, где она предпочитала их хранить. И там же она теперь прятала знания, которыми он поделился. Родословные больше не были для него важны.       — Итак, это зелье… яд, наверное, так его следует называть, действует только на магглорождённых. Вызывает своего рода магический паралич, как сказал Робардс.       — Те немногие пациенты в больнице Святого Мунго были без сознания. Также произошло истощение магической сигнатуры, из-за чего целителям трудно их пробудить. Это последняя информация, которую они сообщили мне перед тем, как мы прибыли сюда, — сообщил Драко.       Пока они обсуждали теории о составе зелья и о том, какие ингредиенты вызывают паралич и кому, раздался скрип соседней двери.       — Начинаю думать, что дом подслушивает нас, — сказала она.       — И наблюдает за нами, — пробормотал он, проводя рукой по спинке дивана, пока Гермиона краснела при воспоминании о том, как всего день назад она забралась к нему на колени, чтобы поцеловать. Затем он элегантным движением встал и посмотрел на стену.       Дверь походила на некоторые другие, с которыми они сталкивались. Из тёмного дерева, с красным оттенком. С золотыми деталями и витиеватой ручкой.       Из-за двери доносилась тихая музыка, манящая мелодия, которая побуждала их двигаться к ней. День выдался долгим, но было очевидно, что с этой комнатой лучше покончить. Никого из них не пришлось уговаривать, и они приготовили свои палочки.       — Подожди, — произнесла Гермиона, протягивая руку, чтобы остановить Драко. — Я не доверяю музыке.       — Мы не можем доверять ничему в этом доме, Грейнджер. Это давно известно.       Она закатила глаза.       — Я имела в виду, что это, скорее всего, проклятие Крысолова. Если мы последуем за звуком, он проникнет в наш разум и введёт нас в состояние оцепенения, столетнего сна или чего-то столь же ужасного. Скорее всего, проклята вся комната.       Драко открыл её рюкзак и начал рыться в нём, нарушая тщательную организацию. Снова.       — Так. У тебя есть здесь наушники?       — Нет, но у меня появилась идея.       Она вызвала толстую свечу из пчелиного воска, ещё один подарок Невилла. Подожгла её кончиком палочки и начала набирать толстые капли тающего воска и скатывать их в шары.       — Делаешь свечки? Это ведь маггловское хобби?       — Что? Да, пожалуй, но это не то, что нужно, — ответила она. Когда у неё получилось четыре шара из воска, она задула свечу, откинув волосы от пламени. — Вот — возьми два из них. Их можно сформовать так, чтобы они поместились в ухо. Как затычки для ушей.       Она изготовила свои собственные, довольная тем, как хорошо они блокируют звук. Драко нахмурился, его брови сошлись, когда он перевёл взгляд с восковых шаров в своих руках на её уши и обратно, прежде чем догадался, что к чему. Очевидно, ещё одна маггловская фишка.       Они не могли слышать друг друга, поэтому общались с помощью поднятых бровей и других жестов, например, игривых ухмылок. Пока он открывал дверь, Гермиона держала свою палочку наготове для защитных заклинаний. Но единственное, что встретило их с другой стороны, была музыкальная комната, полная инструментов и нескольких диванов и стульев. Каждая вещь покрылась слоем пыли и паутины. Обивка изъедена молью. Воздух затхлый.       А перед высоким окном стояла позолоченная арфа. Её струны двигались сами по себе. Она была источником музыки, которую они слышали раньше.       Гермиона указала на неё, и Драко протянул руку:       — После тебя, — пробормотал он. Сначала она произнесла несколько заклинаний обнаружения по всему пространству, а затем использовала рунические заклинания для изучения арфы. Она оказалась права. В ней лежало мощное сонное проклятие, переплетённое с проклятием Крысолова. Ей понадобится время, чтобы справиться с этой проблемой. Она вздохнула и засучила рукава.       Пока девушка работала над снятием сонного проклятия с каждой из сорока семи струн арфы, она заметила, что Драко сканирует комнату заклинанием обнаружения. Между делом она распознала рунические символы некоторых незначительных проклятий. Опять те же самые, с которыми они сталкивались по всему поместью. Проклятия забвения и сенсорные проклятия. С этими задачами он мог справиться и без неё, что он и делал. Пока ему не осталось ничего другого, кроме как ждать.       Гермиона почувствовала, как он встал рядом с ней. Смотрел, как она снимает последнее проклятие с рамы арфы.       — Хорошо. Что дальше? — спросила Гермиона, тут же вспомнив о своих берушах. В качестве последней меры предосторожности она наложила на арфу стазисные чары, прежде чем вынуть воск. В комнате воцарилась тишина. Драко вынул свои затычки из ушей. Она повторила свой вопрос.       — Думаю, это всё. Больше ничего не засветилось в заклинаниях обнаружения.       С грохотом затрясся старый шкаф. Гермиона направила на него свою палочку и после кивка Драко отворила его. Из его глубин вырвались вихри боггарта. Вязкие следы эфира скрывали его истинную форму. Возможно, Драко инстинктивно толкнул её за спину, и, хотя её немного обидело предположение, что она не способна справиться с такой простой ерундой, как боггарт, она также была тронута галантностью.       Прошли годы с тех пор, как она видела боггарта. И можно было с уверенностью предположить, что он больше не предстанет в образе сурового профессора трансфигурации, заявляющего, что она провалила все свои предметы и навлекла позор на свой факультет и всех магглорожденных. В её жизни бывали ситуации и похуже.       Боггарт предстал перед ним, закручиваясь в клубок, пока не принял телесную форму. Чёрные, вьющиеся кудри, свалявшиеся на бледном лице с тёмными глазами и безжалостным изгибом рта. Чёрная мантия, иронично напоминавшая Гермионе маггловские наряды злых ведьм. Палочка, которую она никогда не забудет, крючковатая, как когти, и острая на конце. Оставившая крошечный шрам под подбородком, когда ведьма угрожала ею. Перед тем, как начать пытать. Сердцебиение Гермионы участилось, когда боггарт в образе Беллатрисы Лестрейндж медленно двинулся вперёд.       — Тёмный Лорд недоволен, Драко, — подражая её хрипловатому голосу, произнесло существо. — Дамблдор почти так же хорошо владеет окклюменцией, как и он. Твои успехи слишком незначительны, особенно для волшебника с кровью Блэков. Ты не сможешь вернуться в эту школу, пока не добьёшься успеха.       Боггарт насмехался над его уроками окклюменции. Гермиона стояла рядом с Драко и смотрела, как он выпрямляет свою палочку, устремив пристальный взгляд на лже-Беллатрису. Его челюсть плотно сжалась.       — Я видела глубины твоего слабого разума. Я слишком часто наблюдала, как ты не справляешься с Круциатусом, — продолжала она. — Жалко, правда. Я говорила сестре, что она воспитала тебя мягким. Может быть, тебе просто нужен правильный рычаг.       Он не двигался, не начинал произносить изгоняющее заклинание, которое они выучили на третьем курсе, чтобы прогнать существо.       — Драко, — позвала Гермиона. Он перевёл взгляд на неё и снова на боггарта, спрятав её за спину. Как будто знал, что она была в нескольких секундах от того, чтобы шагнуть ему навстречу. Завладеть боггартом. Даже если она беспокоилась, что его облик не изменится, по крайней мере, то, что он говорил, могло измениться.       — Возможно, пришло время найти твою драгоценную грязнокровку, — усмехнувшись, заявил боггарт Беллатрисы. — Как бы она красиво кричала для меня, когда я…       — Риддикулус! — крикнул Драко, взмахнув палочкой в боггарта. Магия раскололась, и вьющиеся чёрные волосы превратились в перевёрнутую тарелку со спагетти болоньезе. Аляповатая одежда удлинилась, и боггарт споткнулся, упав на землю.       Веселье способствовало поражению боггарта, но Гермионе было трудно думать о чём-то, кроме того, что он сказал. О том, как Драко мгновенно рванулся вперёд, чтобы помешать ему говорить.       Драко повторил заклинание и с вынужденным смехом прогнал существо в угол комнаты, пока оно не исчезло в клубах дыма. Боггарты не могли отличить настоящий смех от притворного.       Пыль в комнате снова осела в трещинах, и всё стихло.       Вместо того чтобы смотреть на неё, Драко перемещался по комнате, ожидая, что появится что-то ещё. Она огляделась вокруг, проверяя изуродованные портьеры на наличие докси, но больше ничего не появилось. Все инструменты были чисты от проклятий и тёмной магии. Но выход так и не появился, как и Хранитель. Над роялем висела огромная живописная картина, достаточно большая для крыльев дракона.       — Кого она имела в виду? — тихо проговорила Гермиона.       Драко сделал глубокий вдох и тяжело выдохнул.       — Ты прекрасно знаешь, кого она имела в виду.       — Но… почему?       — Потому что она видела. Сам Тёмный Лорд обучил её легилименции, а я не был достаточно силён, чтобы не пускать её в свой разум, когда она только прибыла из Азкабана. После пятого курса.       — Но, — начала Гермиона, зажав губу между зубами, — но это означало бы, что ты думал обо мне и…       — Конечно, я думал о тебе, Грейнджер, ты была всем, что меня учили ненавидеть. И тем не менее, у тебя были лучшие оценки и уважение сверстников. Чёртова международная звезда по квиддичу в руках и работа в Министерстве, ожидающая тебя. И ты была… — Он выдержал паузу и заскрипел зубами. — А потом ты пропала на целый год и попала в список разыскиваемых Тёмным Лордом. Ты знаешь, сколько девушек притащили егеря, надеясь, что это… подруга Поттера? Мне пришлось посмотреть их всех. Ни одна из них не была тобой. Пока однажды это не случилось.       Драко сел за рояль и открыл крышку.       — И не надо было говорить, кто это был, потому что она узнала тебя.       Инструмент был немного не настроен. Клавиши местами потрескались и обломились. Он сыграл несколько нот, а затем перешёл к мягкой сонате.       — Моё лицо постоянно появлялось в газетах, — сказала Гермиона. — Самая разыскиваемая магглорождённая.       Наблюдать за его игрой было упоительно, и она на цыпочках приблизилась к инструменту.       — Это произошло раньше. Она знала, кто ты, благодаря мне. Она видела тебя в моих мыслях. До того, как я смог отгородиться от них.       Сначала она положила руку на клавиши, глядя вниз. На то, как изящно двигались по ним его длинные пальцы. Конечно, он умел играть на пианино. Именно такое высококлассное занятие подобало наследнику благородного дома. Вероятно, он научился в раннем возрасте, чтобы выступать на приёмах. «Да, наш сын весьма искусен в игре на фортепьяно». Она задалась вопросом, когда он играл в последний раз. В его движениях не чувствовалось нерешительности, но он часто морщил лоб, как будто ему приходилось рыться в памяти, чтобы отыскать обрывки мелодий.       — Драко, я не виню тебя за то, что со мной случилось. Ты должен это знать.       Когда он не ответил, она обошла рояль и остановилась у скамьи. Там едва хватало места, чтобы сесть, поэтому она упёрлась туда коленом. Не отрывая рук от клавиш, он подвинулся настолько, чтобы освободить для неё место. Это приглашение. И она опустилась на сиденье. Их бёдра соприкоснулись, упираясь друг в друга на деревянной скамье. Её ладони лежали на коленях, держа локти на расстоянии, пока он играл. Рукава то приближались к ней, то удалялись по клавишам. Он вытянул левую руку, в которой обычно держал свою палочку, и сжал её в кулак на бедре. Правой он перебирал ноты знакомой мелодии.       У неё были уроки в детстве. До Хогвартса. В конце концов, они не стоили тех денег. Она так и не научилась играть на слух и не освоила технику игры. Но помнила несколько нот. Правой рукой она коснулась клавиш, добавляя нижние ноты. Драко повернулся, чтобы взглянуть на неё, и от этого движения волосы упали ему на глаза.       — Ты полна сюрпризов, не так ли?       Уголок его губ дрогнул.       Гермиона почувствовала, что улыбается.       — Я не удивлена, что ты играешь. Ты слишком роскошен, чтобы не играть. Это почти всё, что я помню. Прошло много времени с тех пор, как я вообще видела пианино.       За заколдованными окнами падал снег, толстыми хлопьями кружась на ветру. Она удивилась, почему погода в этом зале так резко сменилась на зимнюю. К холоду, когда она чувствовала только тепло рядом с собой. Очередная загадка магии в поместье Ноттов. Утром за окном кабинета виднелось такое же голубое небо и рассеянный свет, как и всегда.       — Прошли годы с тех пор, как я играл в последний раз, — произнёс Драко, переместившись на ступень ниже по клавишам, и она тоже сдвинулась. — Думаю, мы не всегда забываем то, чему научились в молодости.       Под его пальцем соскользнула одна из клавиш, и звук получился резким. Но он продолжал играть, и она заметила, что его челюсть напряжена. Кожа вокруг глаз натянулась от сосредоточенности.       — Мы отучаемся от того, что нам больше не нужно, — добавила она, — и храним то, что имеет значение.       Он кивнул подбородком, но напряжение не исчезло. Доиграв последнюю ноту, она вернула руку на колени. Когда Драко начал играть другую песню, она захотела смягчить суровость его черт. Вернуть его к мягким улыбкам, дразнящим ухмылкам и взглядам, от которых волосы у неё на затылке вставали дыбом. Она опустила ладонь на его предплечье, прямо над меткой, которая так много отняла у них обоих. Ноты затихли и зазвучали снова, увлекая её за собой.       — Ты не должен наказывать себя, Драко. Не ради меня. — Гермиона прижала пальцы к его рукаву, мечтая почувствовать кожу на коже. Мечтала, чтобы можно было стереть чернила одним прикосновением. Уничтожить всё, что они символизируют. Вместо этого она подняла руку. — Я уже простила тебя. Может быть, пришло время простить себя.       Ноты прервались. Он смотрел на неё слишком долго, как несколько дней назад. С какой-то тоской. Настолько долго, что она отвела взгляд. Его выдох не был резким. Скорее, как смиренный вздох в конце долгого дня. Он поднялся со скамьи, провёл рукой по лицу.       — Я не могу продолжать целовать тебя, Грейнджер, — проговорил он, обойдя её и выйдя в центр маленькой комнаты.       — Что ты имеешь в виду? — ответила Гермиона, поворачиваясь на месте, чтобы встретиться с ним взглядом. От одного упоминания об этом у неё заколотилось сердце.       Драко сделал один шаг ближе, но сохранил необходимую дистанцию.       — Я имею в виду, что не могу продолжать целовать тебя. Я сделал это уже дважды, и оба раза ты ясно дала понять, что хочешь забыть об этом.       — Что?       — Ты даже не взглянула на меня после этого.       Она хотела забыть? Откуда, по его мнению, это пошло, если именно он с облегчением вздохнул, проснувшись в одиночестве после галереи? Это он прятался за холодностью, непроницаемостью и злостью, когда они шли через лес в оранжерее. И потом, в кабинете. Пока она смущённо терпела его. Нацепила своё лучшее выражение лица — «Я в порядке». То, что оставляла для знакомых и репортеров.       — Неправда, — сказала она.       — Это кажется правдой…       — Это не так.       Он покачал головой, с трудом дыша сквозь зубы. Они смотрели друг на друга, её грудная клетка вздымалась и болела от учащённого пульса, а лёгкие быстро вдыхали и выдыхали.       — Это потому, что ты постоянно ведёшь себя так, и я не знаю, как… что мне сказать? С тобой я никогда не говорю правильных слов. Объясни мне, что я должна сказать. Я не чёртов легилимент, Драко, я не в силах читать твои мысли.       Она перекинула ноги через скамейку и встала. Они обошли друг друга с расстояния в метр. С каждым шагом затемнённая комната становилась всё меньше.       — Мне казалось, что вы, гриффиндорцы, цените поступки, — проворчал Драко, останавливаясь и прерывая её шаги. Ковёр под её ногами заскрипел, и она чуть не споткнулась. — Думал, ты умная… Светлейшая ведьма нашей эпохи, вот задница, — пробормотал он себе под нос.       — Ты ударился головой в первый раз…       — Значит, ты это помнишь.       — А во второй мы были пьяны, и я просто решила, что…       — Я не был пьян, и ты тоже, — тихо сказал он. — Единственное, о чём я мог думать, это поцеловать тебя, и я это сделал.       Воздух потяжелел от произнесённых слов. В нём витала магия арфы, проклятий и боггарта. Отголоски музыки на клавишах пианино. Гермиона не могла удержаться от того, чтобы не посмотреть на него. Наблюдать так, как он очень часто наблюдал за ней. Впитывая все детали. Например, его потрёпанный внешний вид после нескольких дней, проведённых в схватке с поместьем, которое хотело их поглотить. Его волосы слегка вились. Прямой наклон носа. Глаза, серые с слабым синим оттенком, потемневшие, как грозовые тучи. Не те, что несли разрушение и гибель. Те, что видны в разгар лета, когда гром и дождь приносят передышку от жары.       Она смотрела слишком долго, и желание, которое свернулось внутри неё, как спящий дракон, несомненно, отразилось на её лице.       — Ты можешь быть импульсивной, я понимаю. У нас не состоялся бы этот разговор, если бы ты чувствовала что-то похожее на то, что чувствую я, — произнёс он, в его голосе прозвучали нотки сожаления. Одна из его рук прошлась по волосам, оставив их в ещё большем беспорядке. — Давай просто… уйдём.       Он повернулся и предпринял первые шаги прочь от неё, в сторону материализовавшейся двери.       И она не могла этого вынести.       — Драко, — прошептала она и потянулась к его руке. Взяв несколько его пальцев в свои, она притянула его ближе. Он смотрел на место соединения их рук, а затем поднял голову и посмотрел вверх, на серое грозовое небо. Как в летнюю грозу. Она замешкалась меньше чем на секунду, затем шагнула к нему и прижалась к нему губами. Она вложила в свой поцелуй желание, обхватила его челюсть ладонью, нежно, как нити между ними. В гобелене, сотканном между кухнями с привидениями, лабиринтами библиотек и украденными поцелуями.       Хотя она могла бы целовать его часами, она остановилась на одном всепоглощающем моменте совместного дыхания. Когда Гермиона отстранилась, он уставился на неё, наполовину ошеломлённый, с приоткрытыми губами и слабым румянцем на резких чертах лица.       — Ты прав, — ответила она, крепко сжимая его ладонь. Переплетая их пальцы. — Нам пора идти.