Tremble & Depart / Трепещите и удалитесь

      Грейнджер потянула его за собой, взяв за руку, пока они не оказались за дверью и не вернулись в кабинет. Наконец-то. Драко закрыл за ними дверь и притянул её в свои объятия, украдкой поцеловав. Он почувствовал, как она улыбнулась ему, а когда она обвила его шею руками, царапая ногтями кожу головы, он усилил натиск. Прижав девушку к книжным полкам, Драко продолжил целовать её. Он положил одну из своих рук на дерево за её головой, чтобы ей не было больно.       Но он твёрдо знал, что она не сломается. Неважно, насколько хрупкой она казалась ему когда-то. Гермиона Грейнджер состояла из более прочных материалов, чем стекло. Она была стойкой. Она была великолепной. И она целовала его челюсть так нежно, что его ресницы затрепетали. Малфой провёл рукой по её бедру, побуждая забраться на нижнюю полку. Благодаря дополнительной высоте он смог просунуть своё бедро между её бёдрами. Почувствовать тепло и лёгкое трение от её джинсов.       Со стоном он снова притянул её рот к своему, слегка посасывая нижнюю губу. Приоткрыв губы, он скользнул по ним языком. Он мог бы выпить самую старую бутылку Огдена и всё равно предпочёл бы её вкус. Вдыхать её в избытке и часто, и всё равно этого будет недостаточно. Целая жизнь в её сладком рту не утолила бы его жажду.       Теперь, когда она была инициатором, он больше не мог себе отказывать. Возможно, это потому, что он рос избалованным ребёнком, который всегда получал то, что хотел. А может быть, потому, что он так долго обходился без всего. Годами Драко брал лишь то немногое, что ему предлагали. Он терпел это, потому что мало чего хотел. И вот теперь то, чего он жаждал больше всего, пришло к нему само. Как только он получил разрешение, для них всё изменилось. По крайней мере, для одного из них.       Рюкзак соскользнул с его плеча, и он пинком отбросил сумку за спину. Его джемпер полетел куда-то в сторону, прежде чем она приникла к его рту с требовательным звуком, от которого у него ослабли колени. Если бы он вышел на воздух, он бы задохнулся. Потому что если раньше ему требовался кислород, то сейчас он нуждался только в её дыхании. Без неё его лёгкие умирали. Кончики пальцев нащупали линию её подола и неуверенными движениями продвигались вперёд, пока ткань не сдвинулась, и он не почувствовал под ней её кожу.       Потребность попробовать на вкус её горло поглотила его, и Драко ощутил, что место прямо под её ухом на вкус как пряник. Гермиона извивалась в его руках, отстраняясь лишь настолько, чтобы снять свой джемпер. Она открыла новые участки кожи, которые так и просились в рот и руки. То, что находилось у неё под джемпером, магглы называли футболкой. Она была белой и прозрачной, и под ней…       — Блять, — прошептал Драко, когда его большой палец коснулся кружева. Проводя пальцем выше, но зависая.       Она пробежала носом по его скуле и захихикала:       — Ты можешь меня касаться, — произнесла она, прижимаясь ближе. — Драко…       Ему не требовался её ответ. Как только он получил разрешение, для них всё встало на свои места. Рука, задержавшаяся на её поясе, переместилась к джинсам и расстегнула пуговицу. Быстро потянув молнию вниз, он провёл костяшками пальцев по кружеву её трусиков. Кружево. Нежная ткань на коже. Если бы он мог дотронуться до неё, то никогда не остановился бы. Дом завладел бы ими. И всё за пределами их жизни перестанет иметь значение. Ни его работа, ни его друзья, ни его семья, ни даже его имя. Только она. Его ладонь скользнула под кружево и по завиткам кудряшек, чтобы почувствовать её желание. Позволяя ей окутывать его пальцы, пока её язык прослеживал раковину его уха.       — Можно? — спросил он, давая ей последний шанс отказать ему. Использовать последние остатки логики и храбрости в её арсенале, чтобы попросить его остановиться. Оттолкнуть руку, поправить одежду, приготовить чай или что-то ещё, чтобы занять себя. Вместо этого она теснее прижалась к нему, обхватив его ногами, чтобы удержать его на месте. Одна рука у неё в трусиках, другая запуталась в волосах.       Её смех был подобен золе, в которой мерцало пламя, исходившее от самой его кожи. Из его костей. Откуда-то глубоко внутри него, из места, которое он держал за стенами и вытеснял в море. Спрятанное за слоями и пластами, пока не уснуло. Но спящий дракон не покоится вечно. Достаточно лишь прикосновения, дыхания, поцелуя. Потому что как только он получил разрешение, всё изменилось для них обоих.       — Я уже разрешила, — ответила она. И он решился.       Вдох у его уха показался ему самым приятным звуком. Кожа, как бархат, скользила под его прикосновениями. Он совершал круговые и волнообразные движения, чтобы отыскать то, на что она откликалась. Пульсация её влагалища вокруг его пальцев, когда он глубоко вводил и вынимал их, была достаточной, чтобы заставить его застонать. А потом она превратила свои вздохи в задыхающиеся стоны. Одной рукой она держалась за его запястье, задавая ему ритм, который ей нравился. Драко с готовностью подчинился ей, если это означало, что она продолжит шептать ему на ухо пустяки, которые, вероятно, должны были оставаться неозвученными. Гермиона прижималась к нему, губами касаясь его щеки, снова и снова повторяя «пожалуйста» и «да». Он никогда не забудет, как она вытягивала каждый слог в слове «блять», разбивая его на три отдельных звука, пока он поднимал её всё выше и выше. Струна натягивалась, пока не оборвалась.       Когда она кончила от его руки, он почти присоединился к ней, подстёгиваемый трением её бёдер о его, пока они опирались о чёртовы книжные полки. Как во всех его фантазиях о библиотеке. Как он сказал бы ей: «Тише, Грейнджер, мы в библиотеке». Пока входил бы в неё. И как она стонала бы и заставляла его прикрывать рот рукой. Как он погружал бы палец внутрь, чувствуя, как её язык засасывает его. Фантазии сливались с реальностью, с её вздохом наслаждения, который раздался в конце, вырвавшись в общий воздух, прежде чем он снова поцеловал её. Медленно и скрупулёзно. Запоминая каждую форму, цвет и грёбаный звук. Он останавливался только для того, чтобы убрать руку и облизать пальцы.       Она наблюдала за ним остекленевшими глазами. Откинув голову на деревянные полки и столетние журналы по зельеварению и теоретические магические тексты. Он чувствовал опьянение и никогда больше не хотел оставаться трезвым. Целуя её, он не спешил. Он наслаждался ею так, как не мог до сих пор. До тех пор, пока не получил разрешение и её руки в его волосах и на его поясе. Она потянула кожу с серебряной пряжки.       За её спиной обвалилась стена, и они споткнулись, но его руки подхватили её, прежде чем она упала на пол. Он прижал её к своей груди. Тяжело дыша, он удерживал её рядом и достал из кармана свою палочку. Свечи постепенно замерцали. Под ними материализовалась дверь, ведущая в некое подобие приёмной. В центре стоял мрачноватый деревянный стол. Посреди него возвышался Хранитель, похожий на того, что стоял в фойе дома, когда они только прибыли сюда. Это была своего рода скульптура, которая огибала стол. Позади него горел огонь, но мебели не было, кроме кресла, прислонённого к стене, через которую они провалились. Дверь, которая так грубо помешала ему, исчезла. Если бы она всё ещё оставалась на месте, он бы поджёг её.       Грейнджер плотно прижалась к Драко, держа в руке свою палочку и с сожалением застёгивая джинсы. Если Малфой когда-нибудь снова увидит Нотта-старшего, он будет проклинать его до скончания века за то, что он отнял у него этот момент.       — Приветствую вас, уважаемые гости. Пришло время избавить вас от этой странной одежды, а затем вы присоединитесь к остальным гостям. Молодой господин Малфой, вы найдёте всё необходимое через эту дверь, — перед ним возникла красивая, богато украшенная дверь с его инициалами — ДЛМ. — А о вас, мисс Грейнджер, позаботятся за этими дверями.       Такая же дверь с её инициалами — ГДГ.       Драко крепче прижал к себе Гермиону, кончиками пальцев впиваясь в плоть её бедра.       — Этот грёбаный дом. Если ты думаешь, что мы…       — Если вы хотите покинуть Благородный Дом Ноттов, вы должны пройти через эти двери. Они откроются только для того, чьё имя на них указано.       Гермиона повернулась к нему и крепко ухватилась за его рубашку.       — Драко…       — Портключ, он ещё в твоем кармане?       Он перехватил её ладонь, вцепившуюся в его рубашку, и взял в свою руку. Сердце бешено колотилось, не переставая, уже несколько дней.       — Что? Да, он у меня, но…       — Если что-то случится, даже самая пустяковая вещь, воспользуйся портключом, Грейнджер.       — Нет, — возразила она, и её пальцы сжались. Косточки плотно прижались к его собственным. — Нет, я обещала, что не оставлю тебя. И не оставлю.       — Если настанет время, когда у тебя не будет выбора, ты должна воспользоваться им и убраться из этого дома. Со мной всё будет в порядке, я могу позвать Типпи. Тебе не стоит беспокоиться…       — Но почему ты не можешь позвать Типпи, чтобы мы снова объединились? Почему мы должны разлучаться?       Он коснулся кулона на её шее, гладя цепочку и касаясь одной из крупных гравюр. Альракис, двойная звезда.       — Мы должны играть по правилам дома. Я буду в порядке. С тобой всё будет хорошо, — произнёс Драко, не уверенный, кого из них он пытается убедить.       — Хранитель, — обратилась она к нему со всей своей гриффиндорской яростью, — почему мы должны идти в одиночку? Почему мы оба не можем пройти через одну дверь, а потом через следующую?       Всегда практичная и упрямая. И защищала его так же, как она боролась за бесчисленное множество других людей.       Хранитель взмахнул крыльями, затем дважды хлопнул ими, прежде чем снова опуститься.       — Моя дорогая девочка, это было бы неприлично! Молодая леди и джентльмен просто не могут находиться в одной комнате без сопровождения. Разразится скандал.       — Да мне плевать на скандал, вся моя жизнь — скандал, — не удержался Драко.       — Если вы хотите покинуть этот дом, вы должны пройти через эти двери. Они откроются только для того, чьё имя на них указано, — повторил Хранитель. — Я не могу выразиться яснее.       Драко притянул Гермиону к себе для последнего поцелуя. Погладив её щеку и прижавшись к ней губами, он придал мягкость её ожесточенному выражению лица. Поцелуй был из тех, когда ты отдаешь больше себя, чем берёшь. Он хотел запомнить её фигуру. Её ощущение в его объятиях. Что бы ни случилось дальше, у него останутся эти воспоминания. Одно прекрасное воспоминание. Затем он оттолкнул её и шагнул к своей двери, глядя, как их руки расходятся в стороны.       — Иди, — приказал он, подойдя к своей двери. Она начала протестовать, намереваясь обдумать варианты, которых у них не было. — Всё пройдёт хорошо.       Потянувшись к ручке, он обернулся, чтобы рассмотреть её, беспорядочные кудри, потемневшие губы и глаза, которые видели его насквозь. Когда она шагнула к нему, он чуть было не позволил ей приблизиться.       — Грейнджер, уходи, — решительно сказал Малфой, затем повернул ручку и шагнул внутрь.       Дверь тут же исчезла, и он почувствовал, как она пропала за пурпурными дамасскими обоями. Держа палочку наготове, он оглядел комнату. Молча произнёс заклинания обнаружения, которые в этом доме едва ли выполняли свою функцию.       Драко находился в гардеробной, не похожей на те, что были у мадам Малкин. Небольшой возвышенный стол посередине, несколько стоек с одеждой и вышитый Хранитель на подушках у низкого дивана. Неподвижный. Более крупная версия прохаживалась по картине вдоль стены, глядя на него своими аметистовыми глазами.       — Давай, у нас нет целого дня, — заявило существо, взмахнув хвостом. — Придётся подогнать одежду.       — Подогнать для чего? Для моего погребального одеяния?       Из другой комнаты раздалась тихая струнная музыка.       — Для бала в честь солнцестояния уважаемых лорда и леди Ноттов, разумеется.       — Солнцестояния?       — Ступай на помост, пожалуйста. Да, зимнее солнцестояние. Не отставай.       Если сейчас в самом деле зимнее солнцестояние, значит, они пробыли в поместье больше месяца. Сколько ночей они спали? Три или четыре? И сколько недель прошло? От попыток разобраться во всём этом у Драко разболелась голова пуще прежнего. В основании его черепа пульсировала тупая боль, которая, как он знал, утихнет только тогда, когда он узнает, что с Грейнджер всё в порядке.       Пока Хранитель расспрашивал его о цветах, измерительная лента снимала с него мерки.       — Если хочешь сэкономить время, я ношу только чёрное или серое, — настаивал Драко. — Под мантию можно надеть белую рубашку.       — Дорогой мой, ты и правда хочешь нарядиться на похороны. С учётом цвета твоей кожи и предпочтений леди, возможно, тебе подойдёт насыщенный тёмно-синий, как полуночное небо. Достаточно тёмный для тебя?       — Думаю, если оттенок будет почти чёрным, то подойдёт.       Казалось, что он ходит по магазинам вместе с матерью. Приобретая различные мантии для всех светских мероприятий, на которые он сопровождал своих родителей летом и на рождественских каникулах. На важные приёмы и ужины для его отца. Места, где он должен был произвести впечатление. И быть уважаемым наследником Малфоев на виду у всех. Прошли годы с тех пор, как он посещал мероприятия, которые можно было бы назвать таковыми. Прошли годы с тех пор, как он играл роль, которую когда-то так хорошо помнил.       Драко избегал смотреть в зеркало, пока перед ним проплывали различные модели для выбора. Все они были немного вычурными на его вкус, более устаревшими, чем те, что он выбрал бы для себя. На большинстве из них было чрезвычайно много золотой вышивки. Пышные воротники и длинные шлейфы ткани, о которые он непременно споткнулся бы. Наконец нашёлся один комплект мантии, который ему очень понравился, с тонкой серебряной нитью и застежкой из звёзд. Проще, чем другие. Как только он принял решение, остальная одежда исчезла, оставив манекен с его нарядом. Мантия, жилет, рубашка, галстук, брюки и остроносые туфли. Как чёртов аристократ.       Плавающая вешалка забрала его рубашку, когда он расстегнул её и стряхнул с плеч. На его бледной коже не было ни веснушек, ни родинок, но она не была безупречной. Предплечья покрывали шрамы. На костяшках пальцев и ладонях виднелись извилистые порезы от зельеварения. От несчастных случаев. Некоторые шрамы появились после проклятий и заклинаний. От наказаний. На торсе остался растрескавшийся зазубренный шрам. Рубцовая ткань зажила и приобрела бледно-сиреневый цвет, припухшая и натянутая. По груди и животу тянулись тоненькие ответвления. Потребовались десятки вонючих зелий и часы исцеляющих заклинаний, чтобы затянуть рану от проклятия Поттера. Снейп и мадам Помфри сделали всё, что могли, с тем, что у них было под рукой. Хотя его мать хотела удалить шрам — длительный и неприятный процесс, — он решил оставить его. Как мрачное напоминание о том, что, несмотря на его воспитание, он может истечь кровью так же, как и любой другой. И умереть так же легко. Ради цели, которая, как он в глубине души знал, глубже, нежели то проклятие, поразившее его, была неправильной.       Отчасти именно это вдохновило его на изучение целительных заклинаний и зелий в течение последних нескольких лет. Чтобы узнать всё возможное, чтобы минимизировать ущерб. В то время он хотел быть готовым к тому, что однажды по дороге на работу кто-то ударит его в спину. Но позже, начав серьёзно вникать в суть дела, он подумал о проклятой метке на своей руке и о том, как ему хотелось бы избавиться от неё. Когда-нибудь, возможно, Драко это сделает. Но сейчас он мог думать только о ненавистном слове, вырезанном на её красивой коже. И как сильно он хотел бы избавить её от боли. От напоминания о прошлом. Как бы он хотел добиться этого для неё. Просить прощения снова и снова.       Драко закончил одеваться, отметив про себя, что выглядит как портрет одного из его предков двухсотлетней давности, имя которого не мог выговорить. Его собственная одежда исчезла, и он надеялся, что сможет её вернуть. В этой одежде было бы ничуть не легче выполнять свою миссию в этом доме. Или в этой обуви. Трансфигурация одежды не была его сильной стороной.       Хранитель казался довольным, по крайней мере, его появлением.       — Гораздо уместнее. Наслаждайтесь балом солнцестояния, мастер Малфой, — сказало оно. — Полагаю, вы будете танцевать, пока не пробьют часы.       — Где Гермиона? — спросил он.       — Вам придётся подождать её у старинных часов. В конце концов, леди требуется больше времени на подготовку, — ответил Хранитель.       Дверь, скрытая в панелях стены, распахнулась, открывая бальный зал. Драко переступил порог, радуясь тому, что его одежда хорошо согревала — на короткое время стало холодно, но потом температура стабилизировалась. Бальный зал оказался меньше, чем в Малфой-мэноре, и создавалось ощущение, что он воспользовался Маховиком времени. Здесь не было ничего современного, а в воздухе висела какая-то дымка, из-за которой всё напоминало погружение в прошлое. Может быть, Маховик времени — это не совсем верное сравнение, но он словно шагнул в воспоминания. Окунулся в омут памяти, на сотни лет назад. Свечи плавали над его головой, заливая комнату мягким золотистым светом. Вокруг него сновали привидения — они не были призраками, но и не имели физической формы. Некоторые лица он узнал в зале скульптур. По портретам и бюстам, пока их не превратили в пыль и обломки.       Полы были отполированы, и, хотя они были деревянными, он не слышал шагов других гостей. Их платья и мантии отличались пышностью и в то же время приглушённостью, а их лица — словно смазанные черты. Как будто смотришь в окно в туманный день.       Часы находились в нескольких футах от него, они были вдвое выше, чем он сам, и изящно вырезаны из тёмного дерева, сверкая так, как не сверкала остальная часть зала. Циферблат часов представлял собой спираль — от одного до двенадцати, отсчитываемую всё меньшими и меньшими золотыми цифрами на перламутровом фоне. Золотистые крупинки рассыпались по нему, как листья на ветру. Они плыли к краю, исчезали и появлялись снова.       Время на часах приближалось к восьми часам. Секундная стрелка тикала, подгоняя минутную всё ближе. Он держался на краю комнаты, у часов, где ему велел оставаться Хранитель. Ждал. Гости вечеринки перемещались по залу, некоторые танцевали под оркестровую музыку — менуэт, если ему не изменяла память. Потолок завораживал — зимнее небо с блеклыми снежинками, серыми облаками и полумесяцем, таким тонким, что он словно рассекал космос. Стены вокруг него обрамляли колонны и высокие окна, выходящие во внутренний двор.       Часы звонили, громкие колокола привлекали внимание нескольких призрачных танцоров. И там, выйдя через ту же дверь, через которую он вошёл незадолго до этого, стояла его исчезнувшая напарница. Она осмотрела комнату, её дыхание было неровным, грудь вздымалась. Одна из её рук прижималась к животу, девушка крутилась, пока, наконец, не увидела его. И улыбнулась.       Платье было тёмно-синего цвета, идеально дополняющее его собственную мантию, с перистой каймой по центру. Вокруг неё красовался серебряный бант. Словно подарок, который он жаждал развернуть. Когда она приблизилась, он различил тонкие серебряные нити в ткани. Она протянула руку, и он встретил её на середине, взяв за ладонь. Часы пробили шестой удар, по подсчётам Драко.       — Посмотри на себя, — произнёс он, не отрываясь. Любуясь каждым дюймом её тела.       — Хранитель хотел, чтобы я надела перчатки, но я их сняла.       Она озорно ухмыльнулась, и ему захотелось большего. Потому что если она так улыбается, то её мысли могут быть схожи с его собственными.       — Ты всегда бунтарка, не так ли, Грейнджер? — начал он, но был прерван усиливающим звук заклинанием.       В начале бального зала, рядом со струнным квартетом и фортепиано, стояла пара, которая могла быть только лордом и леди Нотт. Мужчина был ничем не примечателен, а женщина держалась холодно.       — Добро пожаловать! — обратился он, и внимание зала переключилось на него. — Наступило зимнее солнцестояние, а вместе с ним и самая длинная ночь. Давайте отпразднуем это событие танцем! И особенным. Мои дорогие гости, среди нас есть поистине замечательная пара. И они должны вести нас за собой, пока не пробьют часы в этот самый волшебный из дней!       Все взгляды обратились к Драко и Гермионе. Она сжала его ладонь, и он сжал её в ответ.       — А ну-ка! На танцпол, — воскликнул лорд Нотт, подзывая их.       — Так, Грейнджер, следуй за мной, — предложил Драко, протягивая ей руку. Она взяла её и позволила ему вывести себя на середину комнаты. В центре, на плитке, находился нарисованный Хранитель, хотя и неподвижный. Над ними, среди плавающих свечей, висела грандиозная люстра из витого золота в форме гебридского чёрного. На цепях свисали призмы из фиолетового стекла.       — А теперь давайте отпразднуем самую длинную ночь, — сказал лорд Нотт и дважды хлопнул в ладоши.       Пол под ними завибрировал, и Драко потянул Гермиону за собой в вальс, когда началась музыка. Он был благодарен за уроки, которые посещал в детстве. Как только они начали двигаться, пол выровнялся.       — Значит, мы будем танцевать следующие четыре часа? — спросила она, не отставая от шагов. Ни одна из других пар не танцевала в том же стиле. Возможно, танец слегка выбивался из той эпохи, в которую они, похоже, окунулись. Некоторые взгляды, обращённые на них, граничили с презрительностью. Особенно при виде женщины без перчаток.       — Могло быть и хуже, — заметил Драко, притягивая её ближе. — По крайней мере, здесь нет боггарта.       — Или тролля, — ответила она.       — Или заколдованных статуй.       — Проклятой кухонной утвари.       — Вот это был кошмар, — усмехнулся он.       Первый час прошёл относительно спокойно. Они разговаривали и старались не наступать друг другу на ноги. Её платье было шёлковым и мягким под его пальцами. Отголоски их предыдущего опыта запечатлелись в его памяти. Сквозь ткань ощущалось тепло её тела. При свете свечей она источала такое сияние, которое хранят в бутылочках ведьмы. В сыворотках для упругости кожи с чарами сияния. Но ничто не могло сравниться с её распущенными локонами, ниспадающими каскадом по спине. Лишь простая диадема удерживала их на её лице. Серебряная с крошечными звёздами. В дополнение к кулону на шее.       — Пойдём, — произнесла она и потянула его за руку. Пол слегка задрожал, когда Гермиона повела его в конец вереницы пар. — Мы попробуем это.       Никто из них не знал движений, но они старались копировать то, что делали другие. Каждый раз, когда кто-то из них ошибался, она смеялась. И звук, и выражение её озарённого счастьем лица окутывали его грудную клетку, сжимая до такой степени, что он едва мог дышать от того, как сильно хотел удержать её. После нескольких перестановок они перешли к действиям. Это был довольно простой танец, который, казалось, основывался на зрительном контакте и мимолетных прикосновениях. На присутствующих дамах — плёночные воспоминания о гостях вечеринки сотни лет назад — были надеты перчатки. И никто из их сопровождающих не мог почувствовать того, что чувствовал Драко, танцуя с Грейнджер. Электрический ток от прикосновения кожи к коже. Когда руки скользили за спиной, слегка придерживая. Она казалась чуть ли не застенчивой.       Остальные гости померкли, и он видел только её — она двигалась навстречу ему. Они кружили друг друга, не касаясь руками, затем обходили другую пару, прежде чем снова соединиться. Каждый танец сливался воедино, не оставляя места для перерыва между песнями. Если бы они слишком замедлили шаг или отошли слишком далеко от танцпола, земля под ними задрожала бы. Люстра наверху начала бы дребезжать.       В последний час, когда они оба устали и им уже не хотелось разучивать придворные танцы по кругу, он подмял её под свой подбородок, прижав щекой к своей груди. Они покачивались на едва уловимых шажках. Вряд ли это можно было назвать танцем, но он видел, как это делают магглы в парке рядом с его квартирой. Они держались друг за друга и раскачивались в такт весёлым гитарным ритмам городского музыканта. Но это не были танцы, известные ему по торжественным мероприятиям. Не имело значения, что они не соблюдали правильный ритм. Это был не вальс.       Даже лучше. Он мог обнять её. Притвориться, что может обладать ею, хотя бы ещё немного.       Потому что Драко знал, что как только они выйдут из этого дома, жизнь вернётся в прежнее русло. Кто захочет быть с человеком, за которым тянутся с проклятиями? У них не было будущего, кроме слабой надежды на то, что однажды они смогут пройти по улице без осуждения. Что когда-нибудь, быть может, люди забудут. Или простят. Никто не захотел бы подобного, и меньше всего — самая золотая из девушек, у которой впереди самое светлое будущее. Поэтому он прижался ближе и позволил звукам скрипки унести все мысли прочь. Пока не осталось только ощущение её тела в его объятиях.       Музыка набирала обороты, но они оставались в своей не совсем танцевальной позе. Позволяя другим парам кружиться и вращаться.       — Тебе к лицу этот образ, — заметила она, поглаживая переднюю часть его мантии.       Он позволил себе бросить снисходительный взгляд на её лицо. К линии шеи, вниз до корсета, который, несомненно, должен был лишить его дара речи. Он провёл рукой по её спине.       — Тебе тоже идёт. Этот оттенок синего, — Драко пробежался костяшками пальцев по её талии, по передней стороне платья, — всегда тебе шёл.       — Знаешь, я постоянно представляла тебя на подобных приёмах. С полным шкафом парадных мантий и безупречными манерами, — поделилась она. — Могу поспорить, даже когда ты был мальчишкой.       Драко с ухмылкой посмотрел на неё.       — Правда? Грейнджер, это значит, ты думала обо мне.       — Я всегда думала о тебе, — произнесла она и тут же зажала губу между зубами.       В ответ он задал вопрос:       — Что ты имеешь в виду?       — Ну, какое-то время ты был противной задирой по отношению к моим единственным настоящим друзьям, и ты ненавидел меня только потому, что я не родилась ведьмой.       — Если ты позволяешь какому-то двенадцатилетнему высокомерному маленькому засранцу занимать место в своих мыслях…       — И, хотя ты был таким, я также считала тебя… ну, довольно красивым, правда.       Они обошли одну из призрачных пар, со вздёрнутыми носами и усмешками. Выражение, которое он хорошо знал.       — Ты серьёзно? — спросил он. — Даже с теми сравнениями с хорьком? Потребовалось несколько лет, чтобы перерасти это.       Она хихикнула и закатила глаза.       — У каждого из нас есть неловкие этапы. Если мне не изменяет память, мои волосы стояли дыбом, а зубы были такими большими, что ты меня проклял…       — Вот тут ты ошибаешься, Грейнджер, это заклинание предназначалось для Уизли. А ты…       Её голос прозвучал мягко, когда она прервала его. Держа одну его руку в своей, а другой рассеянно проводя по волосам на его затылке, она подняла на него глаза.       — На шестом курсе мы вроде как столкнулись друг с другом возле библиотеки.       Он вспомнил. В тот день он разбирался, как починить исчезающий шкаф, как делал почти каждый день в течение нескольких месяцев в перерывах между другими заданиями. Но это было безрезультатное занятие. Мадам Пинс не пустила его в Запретную секцию без разрешения учителя, а Северуса он не хотел привлекать, хотя тот и не оставлял его в покое. Поэтому он вышел из библиотеки, свернул за угол и чуть не налетел на Грейнджер. Она посмотрела на него испуганным взглядом. Он покосился на неё и нахмурился, после чего скрылся.       — И? — подтолкнул он.       — Это помогло мне кое-что понять…       — Оглянуться, прежде чем зайти за угол?       Она засмеялась и крепче сжала его плечо.       — Нет, не это. Амортенция на уроке Слизнорта. Это был не… тот, о ком я думала.       Драко вскинул голову, чтобы встретиться с ней взглядом и посмотреть вниз на неё в синем платье. Он не мог дышать, не мог думать. Всё, что он держал на барже в море, приближалось к берегу.       — Я хотела знать наверняка, но в тот год у меня не было другого шанса… Так что я вспомнила об этом, когда после окончания войны узнала об экзаменах и написала профессору МакГонагалл. Но когда мы сдавали ЖАБА, то были в разных аудиториях, так что я даже не видела тебя. Кингсли держал меня в курсе твоих оценок. А потом я поговорила с Гарри о том, чтобы устроить тебя в его отдел. — Она говорила осторожно, но быстро, не оставляя ему ничего, кроме как смотреть на неё, пока она говорила о вещах, которые он не считал возможными. — Но ты никогда не выбирался выпить после работы, хотя я предлагала ему пригласить тебя. Только несколько месяцев назад, когда мы стояли в лифте, мы оказались очень близко, но я по-прежнему не была уверена — а потом я услышала о деле, поэтому вызвалась и попросила Гарри замолвить словечко, надеясь, что они не назначат кого-нибудь другого, более высокопоставленного. Мне нужно было побыть рядом с тобой, чтобы убедиться в этом, и… ну, ты не облегчил мне задачу.       Гермиона перевела взгляд за его плечо, в сторону от него. Нежным прикосновением он провёл пальцами вверх по её позвоночнику, считая позвонки и выдыхая воздух через горло. Когда он достиг изящного изгиба её шеи, он повернул её лицо, запустив пальцы в её волосы и вбирая в себя её мягкие черты. Россыпь веснушек от летних прогулок на свежем воздухе. Большие карие глаза, согревающие, как чай с корицей зимой.       И единственное, что он смог выговорить, было:       — Ты думала обо мне?