Tremble & Depart / Трепещите и удалитесь

      Время невозможно было удержать в руках. Оно утекало сквозь щели между пальцами и перетекало через края. Чем больше Драко не удавалось разрешить проблему с противоядием, тем больше он отчаивался. В субботу он перебрал три котла и около дюжины новых ингредиентов. И ещё больше методов и заклинаний. Пока Драко буквально не рухнул от усталости, и Типпи не доставила его домой. Он поспал несколько часов и выпил две дозы Бодроперцового, прежде чем снова приступить к работе.       В течение дня его мать собирала для него новые исследования, а он ходил к разным аптекарям, расспрашивая об использовании человеческой крови в зельях и о том, что можно положить в противоядие. Если в Министерстве узнают, что Малфой задаёт вопросы, что ж, на его диване уже лежала Золотая девочка под стазисными чарами. Одного этого было достаточно, чтобы бросить его в Азкабан. Несколько вопросов в магазинах зелий волновали его меньше всего.       Воскресенье официально стало худшим днём в его жалкой жизни. Тео заглянул к нему около полудня, предоставив несколько книг и конспектов, которые они с Поттером записали. Типпи приносила ему тарелки с едой, к которой он не притрагивался, когда бывал в квартире. Драко постоянно уходил в поисках ответов. Сначала в аптеки в пределах разрешённой аппарации, потом в библиотеку в поместье. Он перелистывал поистине мерзкие книги, надеясь найти что-нибудь, что он упустил о магии крови и её применении в зельях. Он жалел, что в библиотеке поместья Ноттов у него не было времени ни на что другое, кроме как бегать по лабиринту и умолять Хранителя.       — Что бы вы отдали, чтобы снова быть с ней? — спросил Хранитель.       Это был едва ли вопрос — Драко едва не сказал ему, что отдал бы всё, чтобы вновь быть с ней. Вместо этого он ответил:       — Чего ты хочешь?       Хранитель любил загадки и загадал одну, специально для него.       — То, что принадлежит только тебе, пока ты не отдашь это.       Драко вздохнул.       — Секрет.       Это было слишком просто, подумал он. В поместье Ноттов всё никогда не было просто.       — Да, мастер Малфой. Секрет не помешает.       — Точно. Ну, я ненавижу паштет из гусиной печени. Нахожу его отвратительным. Я никогда никому об этом не говорил.       — Это не совсем секрет, не находите? — задумался Хранитель. — Больше похоже на вкусовые предпочтения.       — Никто больше об этом не знает, так что по определению это секрет, и я ответил на твою загадку. Теперь показывай, где Грейнджер.       Хранитель прищёлкнул языком.       — Думаю, нет. Сначала ваш секрет. Я хочу знать, когда вы это осознали.       — Что осознал?       Он сглотнул.       — Что, несмотря на всё, во что вас учили верить, вы не отличаетесь от других и не являетесь особенным. Что ваша кровь такая же, как и её. И это вас не беспокоило.       — Звучит так, будто ты просишь о чём-то большем. Ты просил секрет, а не излить мою чертову душу на сраную вазу.       — Следите за языком, мистер Малфой. Похоже, вы не слишком торопитесь, если оспариваете все мои слова, — ответил Хранитель. — Жаль, что вам придётся оставить свою ведьму из-за того, что вы не настроены на откровенность. А она охотно поделилась своими секретами.       Драко посмотрел на дракона, распростёртого на вазе. Маленькие цветочные узоры колыхались на несуществующем ветерке. Грейнджер от чего-то отказалась — ради чего, он не знал. И пока Драко не отдаст то, что продолжал выталкивать в море, он никогда не доберётся до неё. Он будет барахтаться в воде, пока у него не откажут ноги.       — Часть меня всегда знала, что мы одинаковые, наверное. С того момента, как мы сошли с поезда, она была блистательна. С лёгкостью обращалась с магией так, как многие не умели. Отвечала на все вопросы, владела всеми заклинаниями. Она… она всегда восхищала меня, так сильно отличаясь от того, что мой отец объяснял мне о магглорождённых. Ничего похожего на то, что он мне рассказывал.       — И когда её кровь перестала вас беспокоить? — спросил Хранитель.       Драко закрыл глаза и задумался. О всех воспоминаниях, которые ему приходилось хранить в тайниках, за морем, за стенами из кирпичей и медитаций. Он вспомнил третий курс, когда был уверен, что грязнокровка собирается его проклясть, а вместо этого врезала ему прямо в челюсть. Он почувствовал, как зуб режет внутреннюю сторону губы. Боль, звенящую в ушах. Вспомнилось, как перед четвертым курсом, после того как ему велели не высовываться, пока его отец и друзья устраивали настоящий ад, он предупредил лохматую магглорождённую на Кубке мира. Святочный бал, когда он наблюдал, как симпатичная ведьма кружится в руках звезды квиддича, из чистокровной школы. Гордо выставляя её напоказ. Целуя её руку. Пятый курс и все испытания на уроках и во время режима Амбридж. До момента, когда он остановился. В тот момент, когда он всё понял.       — На шестом курсе я не выполнил задание Тёмного Лорда. Я не ел и не спал. Просто прогуливал уроки и избегал всех своих друзей. Я ни с кем не разговаривал, и никто не разговаривал со мной. Никто не смотрел в мою сторону, и мне было наплевать. Но однажды утром за завтраком все уже уходили, а я всё смотрел в свою чашку с кофе. Я был настолько погружен в окклюменцию, что не мог толком сосредоточиться. — Драко вздохнул, закрыл глаза и вновь оказался на скамейке за слизеринским столом. Его подбородок покоился на руке. Он наблюдал за отражением в кофе. Что-то вывело его из задумчивости, и он поднял голову, встретившись взглядом с Гермионой Грейнджер. В другом конце Большого зала, в одиночестве за столом Гриффиндора. — Она увидела меня. В тот момент она не была магглорождённой, она была просто девочкой. И она увидела меня.       — И?       Хранитель терпеливо слушал, его нарисованные глаза блестели.       — И я знал, что она меня понимает.       — Ты побежишь за ней?       Он подумал о скульптурном зале. О том, как его схватили за горло, подняв высоко в воздух.       — Я сделаю всё ради неё.       Путь открылся, и он побежал.       Сейчас, в библиотеке поместья, ему безумно хотелось, чтобы всё было так же просто, как выдать секрет. Он пролил бы каждую каплю, оставшуюся в его душе, ради ответа. Он готов пролить собственную кровь. Но здесь не было Хранителя, который мог бы дать ему ответы, а времени у него было в обрез. Он не найдёт решение в книге. Не в этот раз. Тео снова послал сову, чтобы проверить, как обстоят дела, а Поттер прислал Патронуса, поощряя его. Словно они были друзьями.       Был поздний вечер воскресенья. Типпи сидела с Грейнджер, в то время как Драко в очередной раз не смог найти ответ. Он не мог есть, хотя эльфийка оставила ему ужин. Спать казалось бессмысленным — конечно, он сможет уснуть в своей тюремной камере следующим вечером, когда придут авроры и арестуют его. Или он заснёт, когда умрёт.       Больше нечего было и пытаться. Поэтому Драко немного посидел рядом с ней, держа её ладонь в своей. Её гладкая кожа ощущалась мягкой и не совсем тёплой. Она не сжимала его пальцы и не сдавливала костяшки. Он не успеет найти противоядие, а если Министерство выполнит свою задачу и разберётся, он хотел оставить ей что-то. Чтобы, когда Гермиона проснётся, она знала, что он пытался.       Кулон, который Драко дал ей, чтобы хранить кровь Тео, был семейной реликвией. Когда ему было пятнадцать лет, он отправился в Гринготтс вместе с матерью, чтобы осмотреть хранилища и забрать несколько драгоценностей, которые она хотела. Пока они были там, она подарила украшение ему. Нарцисса тогда сказала: «Когда у тебя появится ведьма, её надо беречь». Подвеска должна была хранить что-то особенное от наследника. По традиции семьи Блэк, мужчины дарили их своим избранницам. В прошлом они были наполнены волосами. Иногда ядом. Его бабушка, Друэлла Розье Блэк, носила пузырёк с кровью своего мужа Сигнуса с того дня, как был подписан договор об их помолвке, и до тех пор, пока они оба не были погребены на соседних участках.       Успокоившись, он начал работать над новым зельем. Грейнджер носила в своей расширенной сумке маленькие бутылочки с синим пламенем. Постоянный свет во тьме, даже в проклятии тьмы. Он стремился создать нечто подобное. Что-то, что никогда не ослабеет. В различных текстах он встречал несколько способов приготовления источников света и начал творить свой собственный. Вкладывая в создание источника все свои чувства. В ожидании, пока неполное противоядие снова заварится. Надеясь, что хоть что-то пробудит в нём вдохновение.       Тревожась и боясь за неё, Драко позволил своим эмоциям полностью погрузиться в магию. То, как она освещала его самые тёмные порывы. Её прикосновения были подобны огню. Драконья чешуя придавала свечение большинству сортов варева, и он заплатил немало галлеонов, чтобы заполучить в свои руки чешую гебридского чёрного в «Лозе изобилия». Он добавлял их последними, осторожно помешивая, пока они не соединились. В котле, в котором он экспериментировал, зелье приобрело бледное серебристое свечение, почти как Патронус. Драко работал над маленьким огоньком. В его костях разливалось тепло, когда он представлял её улыбку. Тепло под его кожей, когда он вспоминал о её поцелуе. До тех пор, пока не создал маленькую звезду.       Он присоединил серебряный свет к кулону, запечатав его заклинанием. Кулон засверкал в его руке, и ему пришлось положить его в карман. Каждая мелочь будет напоминать ему о ней. Каждый проблеск солнца за стенами Азкабана или отражение на воде, в его сознании, в моменты, когда он гнал мысли о ней в море. Теперь они были связаны вместе, как спорыш, который он использовал в зельях.       В яде содержалась трава, в этом он был уверен. Последователи Тёмного Лорда — Священные двадцать восемь — связывали себя вместе, сознательно или нет. Кровь, взятая без разрешения у тех, кто был на другой стороне. У тех, кто сражался против Тёмного Лорда. Например, Лонгботтомы, замученные до безумия под палочкой его тёти. Была ли тогда взята их кровь?       Что может перечеркнуть всё это? Смерть лишь добавила бы неизменности. А многие из оставшихся чистокровных семей погибли во время войны или в последующие годы. Утрата кровных линий не поможет, а он и так не был убийцей. Драко задумался о своём разговоре с Хранителем и о своём убеждении, что статус крови Грейнджер не играет никакой роли в том смысле, в котором его учили. Ведь если бы магглорождённая ведьма обладала такими выдающимися способностями, он бы признал, что они равны. Их кровь была одинаковой. И с учётом этого, а также пересечения границ владений в поместье Ноттов с кровью Тео, он подумал, что, возможно, всё оказалось гораздо проще, чем он позволял себе верить.       Жертвоприношение. Магия любила поэзию и симметрию. Он достал из сумки книги Грейнджер по рунам. Перечитал их и выписал различные рунические комбинации. Затем он начал работать над заклинанием, используя разные существующие заклинания для жертвоприношения и даже некоторые для ритуалов связывания, таких, которые соединяют души. Alliges duplicia показалась ему отличным началом. Связывание надвое.       Противоядие кипело. Он проговорил первые слова: anima mea, anima vestra, idem — моя душа, твоя душа, одно и то же — и вдавил лезвие в мягкую плоть своей ладони, используя серебряный нож. На кончике лезвия собралась струйка крови, и он добавил её в котел. Жидкость стала почти золотистой. Запах был успокаивающим. Близилась полночь, а яд из поместья Ноттов был еще наполовину полон. Времени на то, чтобы проверить всё остальное, оставалось немного, поэтому Драко взял каплю яда и каплю противоядия. Он испытал их в суспензии, которую держал в стазисе.       Золотистое противоядие распространилось в виде тонких усиков, охватывая чернильный яд. Пока не покрыло его полностью. Капля удвоилась в размере, и с жалобным стоном рассеялась. Осталась прозрачная, чистая вода.       Драко уставился на жидкость, сжимая стол так крепко, что он заскрипел. Повернувшись, он взглянул на Грейнджер, безмятежно спящую на диване. Собрав противоядие в маленький пузырёк, он шагнул к ней. Сердце бешено колотилось. В окно постучала сова, и Драко взмахнул палочкой, впуская её. На рабочий стол упала очередная записка от Тео.       Малфой опустился на колени рядом с диваном и осторожно прислонил её тело к подлокотнику. Поддерживая её одной рукой за плечи. Затем он оттянул большим пальцем её нижнюю губу и капнул ей на язык одну каплю противоядия. Держал её и ждал. Чувствуя, как замирает сердце.       Сначала к щекам вернулся прежний румянец. Она слегка вдыхала и выдыхала через нос. Дрогнули ресницы. Затем она удовлетворённо вздохнула, словно очнувшись от сна. Моргнула ему.       Она улыбнулась, и это был солнечный свет. От неё исходило тепло, здоровье и жизнь.       — Я же говорила, что ты гениален, — произнесла Гермиона, и он прильнул к ней, зарываясь лицом в её шею. В тёплую кожу. Прямо туда, где он мог чувствовать пульс на своей щеке. Непрерывный. Вдыхая аромат мяты, пряников и розы. Он дрожал от её прикосновений, когда она проводила пальцами по его волосам. Разглаживая пряди снова и снова. Другая её рука легла ему на спину. — Что случилось?       — Ты, мать твою, издеваешься надо мной? — приглушённо воскликнул он.       — Что?       Он отодвинулся настолько, чтобы посмотреть на неё. Наложил диагностическое заклинание. Удивляясь тому, как она не пострадала. Как совершенно по-грейнджеровски отреагировала на всё случившееся.       — Ты хоть представляешь, что я… как ты могла…       Грейнджер села и зачесала его волосы назад, проведя рукой по его лбу.       — Драко, просто дыши. У тебя сердце колотится…       — Конечно, Грейнджер, ты была в коме несколько дней, а сейчас уже за полночь. Моё сердце колотится уже три долбаных дня.       — Какое значение имеет время? Неужели я и правда так долго спала? Этого не может быть, я едва сомкнула глаза.       Он не мог поверить, насколько был зол. И как он был похож на свою мать, когда злился. Тихий и ледяной. Кипящий, а не бурлящий.       — Время имеет значение, потому что Поттер дал мне время до утра понедельника, чтобы всё исправить, достать противоядие до того, как ему придётся рассказать Робардсу. Это важно, потому что если бы ты не очнулась…       — Они бы тебя арестовали?       — Я бы потерял тебя! — заявил Драко, повышая голос. — Мне плевать на то, что меня арестуют, со мной это уже случалось.       Она обхватила его щеку и заставила посмотреть на неё. В глаза, которые смотрели на него.       — Эй, — прошептала она и наклонилась к нему, упираясь лбом в его лоб.       — Ты не потерял меня. И не потеряешь. Я знала, что ты справишься.       — Разве ты не понимаешь, что глупо доверять кому-то вроде меня?       — Я делала это раньше, — сказала она, слегка отстраняясь и беря его за руку. — Я бы сделала это снова. Мне не нужно думать дважды, помнишь?       Он отдышался несколько мгновений, пока страх, овладевший им, не схлынул.       — Ты, наверное, утомилась или, может быть, проголодалась.       Встав со своего места на полу, он отпустил её руку и направился к рабочему столу, чтобы забрать письмо от Тео.       «Узнал что-нибудь?»       Он взял перо и чернила и написал ответ на обратной стороне:       «Всё выяснил, и она в порядке. Нужно отдохнуть. Скажи Поттеру, что мы доставим ему противоядие первым делом утром. Если он появится у моей двери, я его прокляну».       Геспер ждала на своем насесте, и Драко прикрепил письмо, прежде чем отправить птицу в ночь. Он закрыл за ней окно.       Оставался суп, приготовленный Типпи, и он заставил её съесть его. Наблюдал, как она подносит ложку к губам. Проводил диагностику, готовил чай и расспрашивал её о самочувствии. Не почувствовала ли она изменений в своей магии. Гермиона произнесла несколько заклинаний, сначала простых, потом более сложных. Как всегда, чертовски блестяще.       — Если у тебя получится, можешь послать Поттеру Патронус, чтобы он больше не появлялся здесь без предупреждения, — предложил Драко, давая ей возможность уединиться, пока она накладывала чары, которые его не интересовали. Он шёпотом поздоровался с её другом.       Драко убрал с рабочего стола, упорядочив всё и сложив ингредиенты обратно в футляр, который принесла Типпи. Затем он очистил котлы, перелил готовое противоядие в колбу, а остальное растворил. Он взял немного своей крови и добавил её в отдельную склянку, положив её вместе с противоядием и инструкциями по его приготовлению. Пока на столешнице не осталось ничего, кроме обрывков пергамента и нескольких книг.       — Где мой кулон? — спросила Грейнджер. Она встала с дивана и теперь прислонилась к столу рядом с ним.       — Что?       Она покраснела. Он соскучился по её румянцу. По тому, как он полз по её шее, частично скрытый локонами.       — Кулон, который ты мне подарил. Я носила его — раньше.       Украшение увесисто лежало в кармане. Он не надеялся увидеть, как она будет держать его в руках. Создание его было сродни прощанию. И теперь это событие оказалось гораздо важнее, чем он ожидал. Драко прочистил горло и вытащил цепочку из кармана. Прижав подвеску к груди, он зажал стекло в кулаке.       — Когда ты была… я подумал… я хотел тебе кое-что подарить. — Он постепенно раскрыл руку, выпустив свет. — Это похоже на твоё маленькое голубое пламя, — произнёс Драко, наблюдая, как она тянется к кулону. Она смотрела на стекло, проводя большим пальцем по звёздам. Свечение разлилось по её лицу. — В тёмных местах он будет светиться ярче. Свет здесь не…       — Ты создал его?       Она вздохнула, и он кивнул.       — Да, — ответил он. Когда она подняла на него глаза, в них плескалось серебро.       — Для меня?       Он забрал кулон из её рук и убрал волосы с её шеи. Застегнул цепочку. Она снова взяла его в руки, и когда их глаза встретились, он добавил:       — Это семейная традиция Блэков. Он твой. Если ты пожелаешь оставить его себе.       Я твой, подумал он, может быть, я всегда был твоим.       При первой же слезинке она прижалась к нему и поцеловала. Поцелуй был нежным, и он почувствовал, как слеза скатилась с её щеки на его, стекая по горлу. Она обвила руками его шею, притягивая ближе. Они обхватили друг друга. Прижавшись так близко, как только могли.       — Прости меня, — прошептала она ему в губы, отстраняясь от него и забирая всю злость, которую он испытывал из-за её безрассудства. — Прости, что напугала тебя. — Драко перешел к её челюсти, поглаживая её, пока не добрался до уха. — Прости, что заставила тебя пройти через это.       Он слегка отстранился.       — Просто… пообещай мне, что ты не будешь поддаваться своим худшим идеям, не посоветовавшись сначала хотя бы со мной.       — Лучше пусть это буду я, чем кто-то другой, — ответила она, и он сжал челюсти.       — И я бы предпочёл, чтобы этим человеком никогда больше не была ты.       Они смотрели друг на друга, и она снова коснулась кулона.       — Я всё-таки хочу уберечь тебя, уберечь то, что между нами, — сказала Гермиона.       — Тогда ты должна пообещать. — Он выдавил из себя слова. — Никогда больше.       — Я обещаю.       — Хорошо, — сказал он, — Хорошо.       И впервые за несколько дней он поцеловал её так, как хотел. Просунув руки под её джемпер, Драко прижал её бёдра к себе. Она потянула его за голову и открылась ему, позволяя их языкам встретиться снова. Он терял себя от её ощущения, вкуса. От того, как она вздохнула и прижалась к нему, не оставляя пространства между их телами. Только тепло и трение. Их руки блуждали во время поцелуя. Сначала медленно. В томном темпе, пока они обменивались не только дыханием. Драко казалось, что он чувствует их магическое соприкосновение. Две души, тянущиеся друг к другу в темноте, встретились в яркой вспышке между ними.       В сказках героиню воскрешал поцелуй. И она вернулась к нему с полной решимостью. Взяла инициативу в свои руки и развернула их так, чтобы прислониться к столу. Притянула его к себе и выгнула спину, а он оторвался от неё ровно настолько, чтобы смахнуть на пол оставшиеся стопки пергаментов и текстов по зельям. Забыв о том, что он мог бы аккуратно левитировать их. Затем он быстрым трансфигурационным приемом опустил стол и посадил её на него на идеальной высоте. Расположился между её ног. Она прижала колени по обе стороны от его бёдер и сжала.       Он скучал по ней. По её пылким прикосновениям к его шее. По тому, как она проводила большим пальцем по его горлу. Как тесно прижималась к нему, будь то ногами, руками или пальцами, переплетёнными с его пальцами. Как будто она не могла представить, что когда-нибудь отпустит его. Он скучал по её губам и нежным поцелуям. Скучал по ленивым, мягким поцелуям с едва заметным движением языка. Он скучал по тем поцелуям, от которых у него кружилась голова, по её зубам и нарастающему давлению. Стоны, хмыканье и вздохи — по ним он скучал больше всего.       Отстранившись, чтобы взглянуть на неё, он рассмотрел раскрасневшуюся кожу и порозовевшие губы. Потемневшие глаза и трепещущие ресницы. Да, он сильно скучал по её внешнему виду. Но больше всего он тосковал по ней. По её уму, похожему на бесконечную библиотеку. По тому, как она бросала ему вызов и верила в него. По разговорам с ней. Просто по её обществу.       Драко слегка поцеловал её и большим пальцем провел по щеке. Другой обвёл бедро. У них оставалось несколько часов до отчета в Министерстве, и каким бы эгоистом его ни воспитали, он знал, что сначала должен получить разрешение. Убедиться, что она знает, что если скажет «да», он не оставит её ни на минуту. Она будет всем.       — Нам нужно… Тебе нужно отдохнуть.       — Я отдыхала, — она поцеловала его в шею. — Сколько прошло, три дня? — То место под челюстью, которое выводило его из себя. — Это тебе, наверное, нужно отдохнуть.       Снова его губы. Медленно.       — Ты знаешь, что я не сплю, — сказал он, и его слова проскользнули по её губам. — Во всяком случае, без тебя.       — Хочешь? Поспать?       Она нацарапала узоры на его груди, над шрамами и биением сердца. Подняла на него глаза.       — Я ещё никогда не был так бодр, Грейнджер.       Драко стянул её блузку через голову, запутавшись одной рукой в кудрях. И снова завладел её ртом. Проворными пальцами она расстегнула пуговицы и сбросила его рубашку на пол. Когда она принялась за ремень, задев его при этом, Драко застонал. Ему не хватало её рук.       На её ключицах виднелись выцветшие следы. Он засосал их, зажав кожу между зубами и наблюдая, как та снова расцветает. Она принадлежала ему, и он хотел, чтобы все об этом знали. Волшебный мир в целом можно было послать на хрен, ему было наплевать. Потому что Гермиона находилась в его объятиях, пела ему дифирамбы и стягивала с него брюки. Снять её собственные оказалось сложнее: он стянул их с её ног и отбросил в сторону, поцеловал колени и провёл руками по икрам.       Гермиона притянула его к себе и снова приникла к его рту. Их руки сомкнулись, пальцы переплелись, пока он наклонялся над ней, прижимая девушку ближе к столу.       — Я скучал по тебе, — произнёс Драко и, взяв её за руку, уложил поперёк стола. Она опёрлась на локти и наблюдала, как он начал прокладывать дорожку горячих, откровенных поцелуев от грудины вниз. Прямо к груди, где покоился светящийся кулон. Она надела сочетающийся комплект белья — это означало, что она думала об этом, думала о нём, когда надевала его. Кружева так и напрашивались, чтобы их рассматривали. Чтобы ими восхищались. Чтобы поцеловали.       Драко провёл носом по верхнему краю её трусиков, и она улыбнулась ему. Когда он целомудренно поцеловал маленький бантик в центре, она усмехнулась. И он решил, что они могут играть в эту игру, когда она захочет. И так долго, как она захочет.       — Пожалуй, я тоже по тебе скучала, — промурлыкала она, и он перевёл взгляд с цели своего путешествия на её глаза. — Даже если это было не так… Мне показалось, что прошло всего несколько минут. Но я скучаю по тебе, когда ты не со мной. — Она снова посмотрела на него сверху вниз, а он поднялся, склонившись над ней. — Это не слишком?       — Грейнджер, я, блять, одинок без тебя. — Он снова поцеловал её, этого никогда не будет достаточно. И никогда не будет достаточно её. — Неужели ты не понимаешь? Я чертовски твой.       Она застонала, когда он просунул руку между ними, под кружево, чтобы ощутить её плоть.       — Ты мой, — прошептала она, касаясь губами его губ. — А я твоя.       Он провёл рукой вниз, окунаясь в её центр и обратно, медленным темпом, пока они целовались. Это захватывало, подумал он. Желать только одного — вечно прикасаться к ней. Показать ей всё, что он не мог выразить словами. И чувствовать, как она отвечает ему взаимностью.       Он снова покинул её губы, прокладывая себе путь вниз по её телу. Драко встал перед ней на колени, словно молельщик. Он снял с неё трусики и положил их на пол рядом с собой. Он не хотел ничего, кроме как доставить ей удовольствие. Чувствовать каждую дрожь под её кожей.       Драко сосредоточился на лёгких, дразнящих прикосновениях. Прислушивался к её дыханию. Наслаждался вкусом — лучше, чем в его воспоминаниях. Лучше того, на чём он позволил себе сосредоточиться за последнюю неделю. Она потянулась вниз и провела пальцами по его волосам, царапая кожу головы, пока он ласкал её. Её бёдра дрожали, отчаянно пытаясь не сжимать его голову. Она издавала лепечущие звуки, а он мурлыкал вокруг её клитора, проводя языком по нему снова и снова. Кончив, она затихла, сморщив лицо и задыхаясь, а он медленно расслаблял её, замедляя темп.       Когда она перевела дыхание, он снова лизнул её. Он подумал, что может заниматься этим часами. Чередуя это с посасыванием кожи её бёдер. Её ног.       — Пожалуйста, — простонала она, одной рукой перебирая его волосы, а другой дотягиваясь до его челюсти. Он поднял на неё глаза, глядя на её растрёпанные волосы и раскрасневшееся лицо. Совершенно несовершенная. И его.       Он попробовал на вкус её кожу, чуть выше бедра. То самое место, за которое он любил держаться. Она была мягкой и податливой, кожа тёплой и манящей.       — Пожалуйста, что? — спросил Драко, взяв одну из её ладоней в свою, прокладывая путь по её телу. Провёл языком по её пупку. Поцеловал под грудью. Поглаживая одну и лаская другую, он скользнул языком по её затвердевшему соску и зажал его между зубами. Дразнил, пока она стонала.       — Пожалуйста, — повторила она, задыхаясь. Её хватка на его руке усилилась, и он отпустил её грудь, чтобы ввести в неё палец. Скользкий от желания. Он был твёрд и хотел её больше, чем когда-либо. — Пожалуйста, позволь мне прикоснуться к тебе.       Сейчас он жаждал её сильнее, чем когда-либо. Его член дёрнулся, и он рванулся навстречу её рту, проникая внутрь языком, в то время как она потянулась за его плавками. Сняв их, она бросила палочку за спину. Древко звякнуло о стол и упало на пол. Она держала его лицо обеими ладонями, целуя его так сильно, что на коже появились синяки.       Когда она гладила его, он задыхался — ему не хватало её рук. Её движений. Того, как хорошо она знала, какое давление ему нравится.       — Чёрт, я скучал по тебе, — повторил Драко. Он скучал по ней. Он скучал по ней, хотя она не уходила. У него кружилась голова от осознания того, как сильно она была ему нужна. Как часто он хотел спросить у неё совета. Поинтересоваться, что она думает. Поговорить с ней о своих теориях и исследованиях. Знать, что она думает. Чтобы она была рядом. Он скучал по ней.       Поглаживая одной рукой её поясницу, другой он потянул её за колени, пока Грейнджер не уселась на край стола. Так, чтобы он мог с лёгкостью войти в неё. Она провела ладонью по его члену ещё несколько раз, пока он играл с её клитором и посасывал местечко за ухом.       Когда она соединила их, он отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза. Увидеть, как они встретились с его глазами. Сияющие, с широко расширенными зрачками. Он погрузился в неё, и они оба быстро заморгали от ощущений. Он проник глубже, а она перевела дыхание. Обхватил её бедро одной рукой и прижался к ней лицом. Снова поцеловал. Медленно, повторяя темп его толчков и движения их языков.       Она положила руки ему на плечи. Позволив запястьям лежать на них, в то время как её пальцы удерживали его лицо. Стол задребезжал, когда он стал двигаться быстрее. Дерево скрипело. И они немного посмеялись над этим, прижавшись друг к другу губами. Смеялись от удовольствия. Пока он не задел какую-то точку глубоко внутри неё, что заставило её задыхаться, уткнувшись в его рот. Она прижалась щекой к его щеке, тяжело дыша. Притягивая его ближе. Он поцеловал её в плечо, проводя языком по выцветшим веснушкам.       — О боже, — хныкала она, сжимая его стенками. Её бёдра сдавливали его бёдра. Её руки обхватили его шею и плечо. Она шептала его имя.       Он ускорился, просунул руку между ними, рисуя круги на её клиторе. Петли и вихри, пока она поднималась всё выше и выше. Пока её тело не забилось, а он почувствовал, как напрягается с каждым толчком его член.       Слова хлынули из его рта без всякого стеснения. Драко произносил их раньше, когда они были заперты в поместье. Тогда он понял, что никогда не хотел бы расставаться с ней. Он произнёс их сейчас, когда понял, что никогда не позволит этому случиться.       — Больше никаких подвигов, — сказал он. — Больше никогда. Никогда не позволяй ничему случиться с тобой.       — Я обещаю, — ответила Гермиона, и он продолжал двигаться в ней, затягивая процесс настолько, насколько мог. — Никогда больше.       — Я так потерян без тебя, — прижавшись к её виску, он позволил себе вдохнуть запах её кудрей и кожи. — Ты должна быть в безопасности. Со мной. Всегда.       Он задыхался, и его темп сделался бешеным. Он не мог ясно мыслить. Он больше не мог различить, что срывается с его губ. Пока, наконец, не навалился на неё, прижимая к себе. К своей груди, пока она дрожала. Когда он смог пошевелить конечностями, он отстранился настолько, чтобы повернуть её лицо к себе. Он искал любые признаки боли или дискомфорта и видел только блаженство.       — Ты в порядке? — спросил Драко, и он знал, что спрашивает не только ради этого момента. — С тобой всё хорошо?       Она кивнула, приникла к его рту и поцеловала, пока он не смягчился и не отстранился от неё.       — Я в порядке, — произнесла она, прижавшись лбом к его лбу. — У нас всё хорошо.       На мгновение они оставались вдвоём, просто соприкасаясь носами. Иногда они целовались. Потом он отнёс её в спальню и рассказал ей обо всём, что произошло, пока она спала. О различных способах приготовления и ингредиентах. О Поттере и Тео. О его матери. О принцессе и зелье Виггенвельд. А она гладила его руку, переплетала их пальцы и прослеживала шрамы на его груди. Она задавала вопросы, а он отвечал на них. Пока не наступил рассвет, и им нужно было спать.       — Драко? — позвала она, прижимаясь ближе. Они лежали на боку, лицом друг к другу. Его рука покоилась под её подушкой, а её ноги спутались с его.       — Хм?       Он моргнул в темноте, пытаясь оставаться в сознании ещё немного.       — Если я обещаю больше не геройствовать, то обещай, что я смогу спать в этой постели так часто, как захочу.       Он надеялся на вечность.       — А если ты распустишь слюни? Ты знаешь, сколько стоит это постельное белье?       — Нет, и ты, похоже, тоже.       Он ткнулся в неё носом, и она поцеловала его.       — Ты сказала, что ты моя, — прошептал он.       — Да.       — А я твой.       — Вообще-то ты сказал, что ты чертовски мой. Акценты важны, как видишь.       Он прижал её спиной к матрасу.       — Я чертовски твой, — сказал он и сорвал слова с её губ. Обхватил её. Вдыхая тепло и свет. Пока он не рассмотрел её, и она была прекрасна. Она принадлежала ему.