по ту сторону изгороди

- Город засыпает, просыпается мафия, - Вил зловеще завывает в кружку с квасом, следя за играющими и предотвращая жульничество. - Сэмми, у тебя панамка сейчас убежит, поправь. В руках облаченная в пластик карточка с блестящим значком роли. Винсу щекотно от сваленных на полу сарая пыльных ковров, под веками шипучкой стреляет любопытство, а немного застоявшийся воздух отдаёт запахом чёрного свежего хлеба и пива. Над головами — натянутый индийский платок с огромным солнцем, снизу похожим на тигровую лилию. Сбоку ёрзает Сэмми — мальчик, у которого кончики ушей нежно-малиновые, а истории на ночь страшилок завывающе-расщепляющие. Винс пока не слышал, но так сказал даже Шульц. В углу, на мешке с прошлогодним сеном, сосредоточенно ковыряет папин пленочный фотоаппарат Хёни, отыскивая способ перезарядки своего убийственно блестящего линзой орудия. Постоянный скрежет сбивает любые попытки подслушать шёпот древесной стружки под коленкой и шорохи вокруг, дабы узнать кто есть кто. - Город просыпается, - в игре всё ещё пятеро: пахнущий пивом Чярли; отчаянно пытающийся не соскрести с разодранного виска едва запекшуюся зудящую корочку Марк; трясущий рукой со свеженакрашенными в клубнично-розовый ногтями Сэмми; вкрай настороженная Джем и, естественно, Винс. - Сегодня ночью убили, - Вил держит паузу, заставляя всех напрячься, только барабанной дроби не хватает, — доктора. Со всех сторон звучат огорчённые вздохи, Марк сдает свою карточку, откидываясь на лежащую позади цветастую подушку, и вытягивает руку назад, выпрашивая у Яна сигарету. Позвоночник гнется под немыслимыми углами, словно кошачий, но вместо курева ему лишь впихивают виноградный леденец. В ответ на возмущение, Ян лишь пожимает плечами, затягиваясь чем-то сладко-дымным. - Пришло время голосовать, - ведущий подходит к каждому, подставляя ухо под неуверенный шепот, учтиво кивает на любое мнение и подсчитывает к голове голоса. – Ну что ж, сегодня на городском собрании было принято решение линчевать Чярли, - упомянутый давится своим напитком, смотря округленными глазами на Вила в немом удивлении, - он был мирным жителем. Пыльные рыжие лучи пугливо скользят по атласным потолочным лепесткам. У Хёни вылетает какой-то шуруп и сидящий рядом Август быстро выцепляет его из рассыпанного по половику сена. Пахнет умеротворенным счастьем, Чярли бурча жалуется на отсутствие сидра. Игра медленно, но верно приближается к концу, даже Шульц заинтересованно косится в их сторону, негромко переговариваясь с Яном и Эдди. Винс победно взвывает, не скрываясь и по шерохам замечая, как комиссар Сэмми убивает мирную Джем. Юноша прищуривает один глаз и показушно стреляет в ошибшегося стража общественного порядка пистолетом из пальцев, после сдувая с "дула" дымок. Игроки сбиваются в кучу под недовольные вопли и смех, кто-то отвешивает синеволосому щелбан и Винс страдальчески охает. - Ты же говоришь, что тебе не везёт на комиссара?! - Джем обиженно толкается, бодая лоб в лоб. В курятнике, расположенном через стенку, во внезапном испуге пронзительно пищат цыплята, клекот наседок добавляет шуму и до этого спокойно сидевший Ян вскакивает, цепляется хрустнувшим рукавом за выпирающий гвоздь, роняя скрепляемый им деревянный ящик, и исчезает. Сухая деревянная дверь с размаху хлопает, заставляя сухую траву, разбросанную по полу, разметаться. Все будто выходят из ступора, обувь путается, на ногах Винса оказываются чужие резиновые шлепанцы, толкотня лишь мешает и он выбирается на улицу одним из последних, запинаясь об уроненную катушку пленки для фотоаппарата. У курятника снята сетка с окна, гнёзда разворочены нутром наружу. Свежие яйца разбиты, либо потрескались и ютятся по углам. У Яна бегает взгляд и дрожит челюсть, скулы обострились сильнее обычного. В глазах – испуг. Родители будут злиться, наверное, мама даже заплачет. Шульц пышет злостью, скрипит ремешками на обуви вглубь заполненного растревоженной птицей помещения, щупает обнищавшую без голубой сетки прорезь окна. Если бы у одной из стен крылся хоть какой-то подкоп, то можно было подумать, будто нарушителем мирского спокойствия была беспризорная собака или лиса, но сетка… Она была слишком высоко и снять ее и раму, к которой она крепилась слишком сложно, муторно и под силу лишь человеку. - Это пиздец, - огласил неминуемую истину за всех Вил, разглядывая огромного петуха на насесте под потолком. *** Винсу страшно. По-настоящему страшно сейчас, когда он как-то незаметно для самого себя влился в компанию деревенских подростков, играющих в шуточную мафию на закате и на самом деле разбивающих губы мелким ворам из соседнего села о придорожную щебенку на рассвете. Они кажутся неплохими, даже надежными, но здесь вечно все наперекосяк. Взять того же Вила с его отличным знанием правил языка и истории, но максимальным отсутствием мало-мальского внимания при письме и рисовании – он постоянно сбивается, постоянно что-то путает, теряет предлоги и запятые. У Бонни и Лимиан отличный теплый дом, полный двор кур, несколько баранов, пышная клумба у изгороди и постоянно ломающаяся техника и транспорт. Телевизоры чуть ли не взрываются, дисководы просто не желают включаться, телефон периодически булькает утопленником, когда их мама пытается дозвониться до рыночного посредника деревенской продукции. Недавно у трактора сгорел двигатель, когда в него залили свежее топливо и попытались завести. У Хёни постоянно нет никого дома, а по ночам собираются большие группы странных людей, пьют белое вино и поют неразборчивые убаюкивающие мантры. Теперь еще и у Яна какая-то чертовщина – ну зачем здравомыслящему человеку наводить свои порядки в чужом курятнике? Это даже грабежом назвать нельзя. Рядом полусонная бабушка читает «Мертвых душ» и монотонно качает усыпанным бисерной вышивкой тапком. - Тебя Маркуша искал, пока ты спал в обед, я просила зайти его ближе к ночи, - от мыслей о новых знакомых почему-то становится неимоверно душно, на кончике языка зудит неясное чувство, а женщина будто понимает настрой внука, даже не посмотрев на него. – Мне кажется или калитка скрипит? Удивительно, как бабушка сумела услышать совершенно не скрипящую, закрытую калитку, но Марк действительно оказался за забором. По ту сторону изгороди торчит каштановая макушка, Винс спешит отворить путь во двор, пропуская Марка. Во дворе гудят сверчки, невдалеке щиплет одуванчики, медленно переходя на куст смородины, всепрощаемая коза Белла, горячо любимая бабулей. У Марка в темноте призраком белеют спальные штаны и футболка, кроссовки надеты прямо на босую ногу, а взгляд бешеный и растерянный. Тонкие пальцы неожиданно почти до хруста сжимают запястье, заставляя кровь в сосудах недовольно гудеть. - Да что случилось-то? – Винс смахивает со щеки младшего комара, привлекая внимание. - У Хёни дома пусто и темно, - Марк промаргивается, будто выходя из гипноза. – Шульц сегодня не смог проводить его до дома, потому что помогал Яну объясниться с родителями на счет погрома. Винс, у Хёни всегда шум, свет и веселье по ночам, ты сам ведь видел на днях, а теперь вообще ничего, понимаешь? Просто ничего и никого. Я приходил в обед сказать о коротнувшем плеере Бонбона, но ты, кажется, спал, а потом вот это. Шульц ушел проверять, а дома больше никого и… Винс прервал сбивчивый монолог, хлопая располневшего от горячей людской крови комара на плече Марка, и спокойно произнес: - Пошли. Посмотрим, что там за сектантский дом.