по ту сторону изгороди

Перед домом тихо, лишь через пару дворов кричит старый сумасшедший петух со сбитым режимом и обвисшим бледно-розовым хохолком. Большое частное здание на самом деле замерло, слепо тычась застекленными глазницами в опасливо-напряжённых пришедших. У крыльца — чешущий запястья от нервозности Бонни, гудящий страшные причитания про маньяков в темноте Сэмми и считающий минуты от ухода Шульца Чярли. Больше никого. - Остальные где? - Винс поправляет волосы, приводя их в божеский вид, проезжается растопыренной пятерней по прядям как расчёской и заправляет неестественные сапфирово-синие завитки за уши. - Шульц пошёл смотреть первым, меня оставил на стрёме, а там и ребята подтянулись. Сказал, что если через пятнадцать минут не появится, идти искать, - на Чярли тут же устремляются три пары глаз — у Сэмми они закрыты — и он отвечает на немой вопрос, предварительно сверившись с потускневшем в темноте циферблатом наручных часов. - Тринадцать. В глубине дома эхом раздается вскрик. Далёкий по тембру от давным-давно прокуренного голоса Шульца, но всё-таки вскрик. Входная дверь хлопает, впуская сразу четверых. После прекратившейся толкотни в проёме рукав задержавшегося у входа Винса дёргается, схваченный трясущимися пальцами, и Сэмми смотрит на него чуть удивлённо, но больше испуганно. - Можно я с тобой пойду? Бонни куда-то смылся, а я темноты просто до жути боюсь, - в ответ — кивание, протянутая рука и путь на второй этаж по обычной теплой лакированной лестнице. Дома у Хёни пахнет сырой водой, леденцами, обломившимися ирисами и кошачьей шерстью. Где-то в недрах хоро́м спит Минхо — кот с темными подпалинами, которого Шульц постоянно пытается утащить к себе домой и хранить как зеницу ока, а Хёни на эти жалкие попытки лишь отвешивает юноше подзатыльник и недовольно-ревниво шипит под нос. Неожиданно в проходе на второй этаж с лестницы что-то глухо ударилось об пол. Оба замерли, не решаясь двигаться — мало ли, — но тут же рот Винса приоткрылся в немом испуге, когда из тёмноты явились блеском два кошачьих глаза. Резко зажегся свет, обоим пришедшим пришлось зажмуриться. Пальцы Сэмми крепко вжались в запястье синеволосого, отставляя глубокие полумесяцы на коже. Когда взгляд привык к свету, перед глазами предстал взлохмаченный после сна Хёни, с Минхо под мышкой и одной задравшейся почти до колена штаниной клетчатых домашних брюк. Линзы очков поблескивали, ловя блики от настенных светильников. Из глубины комнат зазвучал кашель, а после хриплый смех. Навстречу вышел Шульц, отирающий лоб от паутины: — У вас в кладовой столько хлама, я еле нашёл рубильник, — Хёни в ответ что-то бормочет, поудобнее перехватывая лениво моргающего кота. — О, Винси, и ты тут. *** - Что угодно, хоть зажимайся по углам, но никакой алкашки из чужих рук. Рубанут тебя спьяну и очнешься посреди поля в одних трусах, понял? - расслабленно развалившийся на подлокотнике Шульц чуть толкает бок Винса кулаком, дожидаясь сбитого невнимательного кивка, и бормочет под нос, — А то и без них. Август с Бонни у стенки разложили диски по тумбе, отбирая те, что совсем надоели и не жалко обменять или продать. По-хорошему надо бы прикупить рабочий плеер, но способов приобретения не так много: просить Лимиан, чтобы привезла на зимние каникулы из города, либо ждать посредника в клубе, до которого они очень удачно решили сегодня прогуляться сформировавшейся разношерстной компанией: охотники за техникой, ищущие развлечений и Шульц, намеренный выхватить из толпы кого-то из деток Лоунера. Вил крутится у зеркала на шкафу, разглядывая бледные бока. Мягкая, молочная, будто не видавшая загара кожа проглядывает меж тёмных кожаных шнуров на небесной рубашке, контрастирует резко, невольно приманивает взгляды окружающих. Ему на самом деле идут холодные цвета и это очаровательно. Джинсы облегают бедра, на самом деле оставаясь достаточно прямыми по фасону и относительно свободно располагаясь на щиколотках неровным рваным краем, почему-то не выглядящим дёшево или неаккуратно. — Сто из ста, мои глаза сейчас откусят от тебя кусочек, — Винс серьезно кивает, свесившись с края дивана головой вниз и сосредоченно жуя яблоко. — Античный бог, явившийся с небес, — в ответ прилетает какой-то рубашкой в лицо и синеволосый притворно хнычет. — Интересно, я выгляжу как пидорас или как очень пидорас? — глаза оценивающе щурятся под пушистыми ресницами и Вил колеблется, рассматривая отражение в местами мутном, заляпанном пальцами зеркале. В левом нижнем углу красуется вишневый смазанный поцелуй, поставленный вусмерть пьяным Марком. — Ты выглядишь как бог соблазнения и, может, сарказма, — Ян затягивает шнурки на капюшоне серой толстовки, связывает их бантиком и выглядывает через оставшееся отверстие лишь одним глазом. — Только не причесывайся, иначе весь антураж собьешь. — И откуда ты такие слова-то выучил... — Вил ерошит волосы на затылке, царапает чуть отросшими, но не выходящими за грань неряшливости ноготками кожу и потягивается, поднимая руки вверх. — Ладно, сойдёт. На диване спокойно сопит Марк, любовно обнявший растрепанную, пахнущую потом и дрожжами голову Чярли. Нога младшего закинута на бок крысиного отца, футболка задралась до середины груди, но всех всё устраивает. Игра в пилид (с правилом выполняй или пей) от скуки превратилась в спаивание заядлых ценителей спиртного и старания столкнуть носами Бонбона с другом, гудящим неразборчивые баллады из дешёвых фильмов, скормленных Вилом. Как итог: заляпанное косметикой, принадлежащей Джем, зеркало, свекольно-маковые от смущения и злости щёки и чуть ли не драка с летальным исходом. У подлокотника ютится трехлитровая банка, с золотисто-желтым яблочным сидром на дне. *** В деревенском клубе цивильнее, чем представлялось и люди ведут себя раскованнее, нежели неловкие подростки на школьных новогодних дискотеках с попсой и курилкой на дальнем крыльце, где выпускники плюют на пол и обсуждают какие-то мерзкие темы. Колонки не слишком мощные, звук чистый, не разрывающий барабанные перепонки. Не слишком известные треки от старых до новинок этих лет переключает Крис, местный диджей — парень с короткими и жёсткими, завивающимися к концам волосами. Людей здесь множество — виденные когда-то и ни разу в жизни лица мелькают в переменчивом свете. Помещение не слишком большое, так что заполнено минимум на две трети, температура ощутимо выше чем уличная поздняя прохлада. Запах пота, смешавшийся со сладко-фруктовым парфюмом не то чтобы насыщает воздух, он сам — воздух, поэтому в носу щекотно и непривычно. Ян, кажется, ближе всего, здоровается неподалёку со знакомыми из соседних поселений, растягивая рот в непривычной полуулыбке, больше напоминающей кривой оскал. Эта гримаса совсем не похожа на то выражение, что мелькает на лице друга во время шуток товарищей или собственных забавных историй. Сейчас из всего добродушия неожиданно остались лишь жалкие крупицы. Окружающие — липкие и пёстрые. Рядом с Крисом уже сидит Вил и не ясно как и когда они успели начать разговор. Знакомые разбрелись, только Бонни с Марком — как всегда будто сшитые вместе — стоят у стены позади, но вопреки обыкновению не тихо переговариваются или смеются, а даже не смотрят друг на друга. Марк замечает на себе темно-карий, почти чёрный в тени взгляд, что-то негромго буркает, но не получает ответа и шаркает красно-чёрными кроссовками в сторону Винса. — Чего один? — голос, немного глухой, идет вразрез минору молодого вокалиста в колонках, — Шульца видел? — Он куда-то смылся, перед этим сказав не отходить далеко от знакомых, — Винс чешет выглядывающую из ворота футболки ключицу, поджимая губы. По нему видно, что это не та атмосфера, в которой он хотел бы провести вечер субботы. Взгляд тупо тычется в окружающих, так и не цепляясь ни за кого. Ничего не ответив, Марк цепляет его под локоть, бросая последний взгляд на хмурого Бонни и подошедшего к нему Эдди с незнакомой чернявой девочкой. *** Обналиченная металлическими уголками дверь, скрипнув, ударилась о проём, отделяя пахнущую сырой землёй и гнилушками свободу от псевдобесшабашной разгульности. На улице прохладно и относительно тихо, что не может не радовать. Вопреки ожиданиям Марк не закуривает, только прислоняется затылком к холодной стене и роется в карманах. На ладони Винса оказывается леденец — оранжевый и полупрозрачный, пахнущий сладким мандарином, — после кочуя в рот на постоянное место жительства до безвозвратного таяния. Пару минут они молчат, наслаждаясь сизым вечерним небом, кромкой леса справа и влажным, словно они стоят у реки, воздухом. Впереди — мимоходная дорога, чуть дальше — поле с подсолнухами и гречихой. — Так почему у Хёни тогда было так темно и тихо? — Марк нарушает тишину, поворачиваясь лицом к собеседнику — глаза с едва заметными голубыми полумесяцами внизу смотрят с отстранённым интересом, будто он совсем не здесь, а где-то далеко в подсознании. — Всё дело в его родителях, — Винс потирает лоб, морщась и вспоминая детали. — Они уехали к какой-то тётке троюродного племянника сына деда его матери... — они посмеиваются, напряжение медленно сходит, давая расслабиться под ласкающими касаниями ветра, — Короче они просто поехали к родственнице, а у Хёни отрубилось электричество пока он спал из-за перебоя на линии. Это, кстати, могло перегрузить всю технику на улице, но везение было на нашей стороне, — Винс вспоминтает старый золодильник на бабушкиной кухне, который каждую ночь возобновляет работу в самый неожиданный момент. — Шульц просто пришёл, ненарочно разбудил его, потом они испугались лежащего на дороге в темноте Минхо, пока искали способ всё исправить, ну а дальше ты сам видел. Марк старательно прячет улыбку, но она всё равно непроизвольно расцветает на лице. — А теперь ты мне расскажи... Договорить Винс не успевает — справа хлопает дверь, выпуская на улицу всклокоченную Лими и по-настоящему злого Чярли. К счастью или совсем наоборот, Марк тянет его на себя и они остаются незамеченными, пока парочка скатывается по ступенькам. — И что ты мне ещё расскажешь? — в голосе звучит коктейль отвращения и удивления, густые брови сошлись на переносице, а плечи непривычно напряжены. — Может я услышу что-то новое от тебя напрямую, а не со стороны. — Ну вышло один разок, что такого-то? —девушка трясёт головой, разводя руками в стороны, будто не понимая всей накаленности ситуации. — Будто ты не задумываешься об этом и не делаешь чего-то подобного, — следует смешок. Это окончательно выводит Чярли, что способствует более приглушенному горячему шёпоту почти в самое ухо Лимиан. Она оскорбленно отворачивается, дергая плечиком и односложно отвечает Чярли, уже не чувствуя себя так уверенно. Дальше они не слушают, потому что дверь снова хлопает, выпуская Августа. В руках — блестящий крышкой плеер от sony, в глазах — смятение вперемешку с испугом. — Кого-то порезали в туалете, там столько крови, я не знаю, я как увидел сразу побежал, я правда, правда не знаю... — щёки горят, слова сбивчивые и гулко отдающиеся в сознании. — Там так много крови, пожалуйста, я не могу никого найти.