Часть 5
18 мая 2022 г., 20:39
Flashbacks. Много миллионов лет назад.
Северный ветер гуляет тут чаще, чем день сменяется ночью. Летает меж глубинных расщелин, забредая в самые потаенные уголки. Промерзлый холод тут частый гость. Гость, поселившийся, кажется, на постоянной основе.
— Ты снова тут? Один, как отшельник, — девичий голос за спиной заставляет обернуться и одарить прихожанку ласковой улыбкой. Скраэль опускает глаза к ней, даря нежный взгляд. Остановиться и пустить корни тут, в этом богом забытом месте несколько поколений назад было его идеей. Уставший от вечных скитаний, жаждущий постоянного очага, он отделился от своих брата и сестры. Что ж, если Нари и Беллрок хотят растратить свою вечность на нескончаемые прогулки по миру, то это лишь их право. Он же мечтал лишь об одном — остановиться. Сломать колесо, по которому они белками обязались всю свою бесчисленную жизнь бегать. И он бегал. Долго, с самого сотворения. Но усталость берет свое. Свое берет и желание остепениться. Боги не могут иметь детей, переживут своих жён..но разве он бог? Шаловливый юноша с горячей душой, что никак не соответствует ледяному посоху в руках. Зияющие синевой глаза смотрят так по-доброму. Он спускается к дочери старейшины, стряхивая ледяную крошку под обувью. И опирается дланью об кривой деревянный выступ.
— Знаешь, я...нахожу в этом некую отдушину. Жители поклоняются мне, приносят дары, воспевают мое имя..а я ведь именно поэтому ушел от своей семьи. Откололся, как маленькая льдинка откалывается от большого, векового айсберга, — пальцы крутят в воздухе созданную маленькую снежинку. Скраэль подходит ближе и ловит возлюбленную девушку в свои объятия.
С момента, как он принял решение оставить странствия, прошло много лет. Сменилось не одно поколение, не одна старейшина сдала свой пост более молодому и амбициозному. Скраэль был всему этому непосредственным свидетелем — наблюдал за тем, как живут обычные, смертные люди. Привязывался, дружил, терял. И снова, снова, снова. Чем отличается такая жизнь от той, что ему даровали его родные? Разве тем, что он может перестать убегать. От чего? От себя. От того, во что их превращает время. Время, бессильное против трех вечностей. Время, нашедшее отдушину в вытачивании их душ, если не удается затронуть тела. Как ветра и воды вытачивают камни, постепенно превращая их во что-то более великое, чем просто кусок горных пород. Юноша не знает, где сейчас его старший брат и милая младшая сестра. С тех пор они ни разу не возвращались. Да и зачем? У всех свои планы на нескончаемое. Может, они последовали примеру его самого, остановившись там, где им будет лучше. А может разошлись на очередном распутье, не сойдясь характерами. Беллрок слишком эмоциональный. Ему нужны великие свершения, войны, кровопролития во благо. Ему нужны жертвы, истязания. А Нари слишком нежна для того, чтобы провести всю свою жизнь рядом с хладнокровным психом. Мягкая, она словно цветок лотоса, только что расцветший на заре. Эмоции огненного божества для нее новы, непонятны и не оправданы.
— У меня есть для тебя новости. Не знаю, насколько они хорошие...но жители нашего селения счастливы сбивать колени трижды, — она отстраняется и тянет за собой, словно желая что-то показать. Скраэль улыбается шире, охотно следуя за той, что обещана ему. Как это вышло? Он помнит до сих пол рыжевласую девочку, родившуюся у жены старейшины. Помнит, как малышка росла. И уже тогда не отходила от живого божества ни на шаг. Скраэль не был против — он помогал девочке познавать мир. Показывал свои любимые места, гулял с ней, играл, читал сказки на ночь. Заменил старшего брата, которого у нее никогда не было. Он первый раз сводил юную наследницу в горы. Туда, где больше всего любил проводить остатки своего досуга. Он первый раз поцеловал мягкие девичьи уста, выкрав это право у парня, во всю желавшего заполучить сердце и власть в лике девушки. Это был прекрасный, нежный, трогательный момент, отпечатавший в его голове надолго. Он и попросил руки у отца девицы. Согласия не пришлось долго ждать — для старейшины было не просто честью выдать дочь за их полубога. Это была гарантия на то, что милая дочь обретет покой и счастье до конца своих дней. О том, что у ее нареченного есть семья, девушка узнала от него же, одним из совместных вечеров. Скраэль рассказал о своем грозном старшем брате. Величественном и могущественном. Говоря, юноша невольно вернулся к моменту их расставания — взгляд у Беллрока был переполнен чем-то еще. Не только бесконечным осуждением и жаждой насильно унести на руках оттуда, где полубог планировал остаться. Это было что-то..нежное и жалобное, негласно молящее о том, чтобы он остался. Не покидал. Не уходил. Сила в единстве — так считал огненный бог, порицания своего не скрывая. Нари, младшая сестра наоборот отнеслась к этому спокойно, даже с некой радостью за то, что ее братец наконец обретет покой. Неугомонный, не умеющий усидеть на одном месте, Скраэль действительно лишь оного хотел. А Нари никогда не упрекала его в желаниях. Пусть делает, ежели захочет. Ведь это лишь его право.
— Что, на наши головы свалилась какая—то смертная кара? — улыбаться не прекращая, Скраэль пропускает невесту вперед, следя за тем, чтобы она случайно не подскользнулась. Северные горы круты и опасны для неподготовленного человека. И любой неосторожный шаг может привести к фатальным последствиям. До дома идти не долго. Дом..это слово звучит на его устах слаще, чем что-либо еще. Дом. Заветная и желанная мечта, сбывшаяся в один счастливый миг. Скраэль не думает о том, что однажды это место может изжить себя и навсегда пропасть с лица земли, канув в лету. Однажды поколения вымрут, а после них останутся прежде кости, потом опустевшие юрты, а потом лишь хладная пустошь. Однажды все будет иначе. Но это не скоро случится. Не обязательно загадывать наперед, желая побыть счастливым хоть какое-то, выделенное, ограниченное время.
— Идем. Ты все узнаешь, — девушка говорит заговорчески, вызывая волну интереса. Ветер треплет белесые косы, опущенные по бокам от висков. Играет в хвосте за головой. Скраэль кивает и покорно следует за ней — невеста никогда не лгала ему и вообще являла собой олицетворение чистоты. Если она так говорит, значит, ей можно — нужно — верить.
Поселение встречает их шумным рокотом и переговорами между собой. Большая часть жителей — если не все сразу — почему—то собрались в круг. Девушка пропускает возлюбленного вперед, да и все остальные расступаются перед ним уважительными поклонами.
— А вот и он! Мой блудный братишка! — Скраэль не верит своим ушам. И глазам плохо. А вот ощущениям — вполне. Особенно когда его сгребают крепкие руки, стискивая в объятиях. Знакомый запах, биение сердца рядом. Родного сердца. Он не соображает, буквально запрыгивая на руки к смеющемуся Беллроку, с легкостью подхватившему под бедрами. Это он. Нет сомнений в том, что старший брат тут. Мысли путаются, переплетаются и снова путаются. Ни о чем больше думать не хочется, умиротворенно склонив голову к чужому плечу. Вопросы он успеет задать позже. Сейчас его гораздо сильнее волнует то, что так горячо и нежно любимый им брат стискивает его в руках, мерно покачиваясь. Сколько времени прошло? 50 лет? Или 100? Столько они не виделись, столько он не ощущал приятного трепета в груди. Что—то странное пронзает грудь, когда Беллрок спускает его на земь, за щеки потянув. Все те же золотые очи, высокий рост, алые, будто пламя, локоны. чертовски открытая одежда — в сравнении с традиционными тулупами практически полуголый огненный бог кажется одновременно и таким диким, и таким знакомым — сколько угодно времени может пройти, но это останется неизменным.
— Давно не виделись. Нари просила зацеловать тебя от нее, — Беллрок хитро щурится и склоняется вперед, к уху чужому, — но я не буду. Эти люди нас не так поймут, — его заливистый хохот приятной мелодией звучит в ушах. Обернувшись к вышедшему старейшине, Скраэль почтительно склоняет голову. Так же, как и старший брат.
— А вы..Беллрок, я полагаю? — люди падают ниц снова, и теперь их очередь принимать уважение к своим персонам. Скраэль улыбается, нашарив в толпе и свою нареченную. Вот, значит, что случилось — прибыл огненный бог и, судя по лицам людей, в эту великую честь они устроят к вечеру пиршество. Скраэль признает, что, верно, действительно скучал по тому, сколько шума, задора и движения вместе с собой приносит Беллрок. Рядом с ним люди словно заряжаются энергией. Ему не хватало той частички, той маленькой детали в груди — того, что есть лишь у его брата.
Пышностью празднеств поселенцы, казалось бы, не отличались. Но тот вечер определенно превзошел все возможные ожидания. На общих столах, сдвинутых традиционным полумесяцем, громоздилось великое множество самых различных яств. Начиная от льющегося рекой эля и заканчивая закопченными оленьими ножками. Ничего подобного Скраэль не видел за все то время, что жил бок о бок с этими людьми. Кажется, он слишком плохо знает людей. И все еще не до конца понимает их поведенческие качества. Но черт с ним — главное, что вышло невероятно. Веселые, румяные девицы и в их числе — его невеста — не прекращали свои пляски вокруг костра. Возле востра, не отлипая, ошивался и виновник торжества — это ведь его стихия. Его неотъемлимая часть. Всплески снопов искр, фаэр шоу на лад Беллрока — пламя, которое он выдувал ртом, преобразовывая различными животными и цветами под восхищенные возгласы девушек вызывали улыбку и знакомую мысль о том, какой же он показательный выпендрежник. Облокачиваясь об камень за спиной, юноша неспешно опустошает первый — и единственный — стакан алкоголя, закашлявшись — пить он не умел и не любил особо. Но праздник же. И, наверное, от него логично требовалось что-нибудь сказать, сделать для закрепления репутации. Но и эту ответственность на себя взял старший брат, полюбившийся своей неоспоримой харизмой всем и сразу. Скраэль в какой-то степени был ему даже благодарен, ведь не отличался любовью и талантом к пышным речам.
— И что было потом?
— А потом он сделал вот так, — Беллрок театрально закатывает глаза, взмахивает руками и падат в снег под дружный девичий хохот, — и сказал, что если мы его не отпустим, он..
— Он ничего не сделает. Прекращай перевирать историю моего побега, — Скраэль опускается на корточки над чужой головой, щелбан на лбу оставив, чем вызывает еще более заливистый смех. Улыбается и смотрит на брата, умолкнувшего в тот же момент.
Эти гляделки вызывают что-то странное в душе у Беллрока. Все звуки для него внезапно становятся тише, а мир блекнет, оставляя четким лишь лицо младшего брата. Очаровательное светлое личико, по бокам от которого свисают туго переплетенные косами белесые пряди. Очаровательное личико, глубокие, кристалльно чистые голубые глаза. Слова два океана. Океана, способного во врем шторма уничтожить все на своем пути. Океана, такого прекрасного, пугающего и вместе с тем манящего своей бездонной гладью. Взгляд на несколько секунд задерживается на чужой улыбке и устах, вынуждая сглотнуть, на несколько секунд выпадая из хмельных объятий. Этот миг не длится особенно долго, но за быстротечные секунды огненный бог осознает невыносимую жажду коснуться губ, улыбающихся ему ласково. Своими губами. Целовать их, сцеловывая мимолетные тихие вздохи. Целовать без остановки до тех пор, пока кислород поступает в легкие, а сердце бьется.
Скраэль чувствует что-то схожее, даже не подозревая о том, как взаимны его мысли. Но в отличии от Беллрока не хочет поддаваться искушающим мыслям. Они кажутся ему неправильными. Ложными. Грязными — особенно на почве того, что он обещан девушке для создания семьи. Грязными — особенно от осознания того, что объектом его вожделения является родной брат. От одной лишь мысли про кровосмешение ему становится дурно. Нет, так не должно быть. Это, верно, какое-то секундное помешательство, от которого ему стоит как можно скорее убежать. Но он не может. Не может разорвать гипнотически работающего взгляда. Крепко же его приковало к очам чужим, манящим и притягательным.
— А пойдем танцевать? Развеем атмосферку. А то ты совсем скис в этой своей нелюдимой глуши, — прежде, чем Скраэль успевает отмахнуться, его вовлекают в ближайший хоровод. Руки старшего брата теряются среди потока нескончаемо живой толпы, кружащей без остановки. Кругом слышатся опьяневшие смешки, гул, гомон. Все двигаются, приплясывают, кружатся. Эти люди как единый живой организм, задавший один темп на всех. Эти люди пластичны, открыты душой и сердцем. Эти люди стали ему семьей, а теперь еще больше укрепляют это звание. И Скраэль позволяет себе поддаться этому бешенному ритму. Поддаться музыке, легкой, живой. И скинуть с себя оцепившие по рукам и ногам оковы полубога-отшельника, мимолетно сошедшего с небес к остальным. Руки сами двигаются в такт мелодичной игре бубна, ноги рисуют причудливые узоры на снежной крошке. Синяя лента змеей сползает с волос, чем пользуется именитый ветер, разбросав белоснежные волосы вдоль плеч, рук и спины. Скраэль не обращает внимание ни на что, отдаваясь этому спонтанному танцу так же внезапно, как и все, что сегодня произошло. Вокруг его рук кружатся снежинки, покорно следуя за изящными взмахами случайных движений. Он останавливается в тишине, раскрыв глаза и дыхание переводя. Сердце по-прежнему стучит очень быстро, дыхание сбивчиво. И у него возникает ощущение, что он все чувства многократно обострились.
Практически все взгляды прикованы к нему одному уже несколько минут. И Беллрок, выступивший зачинщиком сего танца, не может отвести расширившегося, преисполненного восхищением от брата. Искренне красивого, очаровательного, манящего своей холодной прелестью. Он видится столь чистым и желанным, сколь не доводилось никогда прежде. Движения, распущенные волей случая волосы и эти румяные щеки..такое чувство, что перед ним стоит не величественное ледяное божество, а юноша. Такой же простой, как и все остальные. Самый обычный человек. С чистой душой и открытым для мирских свершений. Не знай его тысячи лет, Беллрок определенно спутал бы младшего с обычным талантливым поселенцем.
— Северный ветер! — выкрикивает кто-то, глядя с не меньшим — если не большим — благоговением. И все остальные разом вторяют, называя замеревшего в нерешительности Скраэля Северным ветром. В этом быстро и крепко севшим прозвище действительно что-то есть. Что-то, что полностью описывает его самого. Беллрок ловит себя на том, что уже несколько минут неотрывно пялится. И от греха подальше отводит в панике глаза в сторону. Но, увы, с вспыхнувшим пожаром в груди так не сделать — сердце сжимается, колотится. Так быстро и так неправильно. Но это ядовитое тепло и зажимающая остатки разума нежность мгновенно разлились вдоль вен, смешиваясь с кровью. Становясь постоянной частичкой. Дышать не удается. И он топит внезапные чувства в очередном стакане эля. Как будто алкоголь может помочь перестать прокручивать в голове абсолютно неправильные мысли, а вместе с тем и возможные поступки. Беллрок стискивает пальцы до боли, стараясь перестать. Ничего у него не получится — это влюбленность. Он прежде ничего и ни с кем не испытывал, но перепутать просто невозможно. Внутри щекочет при мыслях об объекте нежности, возникает желание прижать к себе и зацеловать полностью. Зарыться пальцами в снежные локоны, вдохнуть морозный аромат млечной кожи. Тяжесть. Ему нужно уйти. Нужно выбраться из толпы, чтобы была возможность дышать. Свежим воздухом, адреналином, да чем угодно.
Скраэль потратил битый час на то, чтобы разыскать старшего брата в толпе. Его нигде нет — и это кажется ему самым странным. Обычно Беллрок является предводителем и собирает вокруг себя остальных, но..сейчас его нигде нет. И остальные флегматично жмут плечами, удивленно глядя — никто не видел. Скраэль сам не знает, зачем он хочет отыскать огненного бога. Сам не знает, почему именно сейчас его так тянет поговорить. Поговорить о том, что произошло. И о том взгляде. Взгляде, пронзившем сознание и разум всецело и полностью. Скраэль забывает о том, что где-то тут его ждет его невеста. Девушка, которая должна стать матерью для его детей в будущем. Он еще не знает, да и вряд ли догадывается, что им не суждено быть вместе. Но мысли все равно скользят в иное русло, когда Северный ветер проскальзывает меж людей, подкоркой чувствуя — брат где-то поодаль от них всех. Где-то, где его никто бы в теории не стал искать. Где-то, где нет ничего, кроме тишины и возможности подумать.
Снег под ногами характерно хрустит, от чего подойти к сидящей около расщелины фигуре тихо не удается. Скраэль, в общем-то, и не хотел подкрадываться. И чем ближе он подходит, тем сильнее почему-то нервничает. Странное, смешанное ощущение. Заставляющее все внутри предательски сжаться и дрогнуть. Что-то изменилось. Что именно он не знает, но отчетливо понимает, что как раньше уже вряд ли будет. Появление Беллрока внезапно, и, кажется, оно внесло свои изменения в их отношения куда серьезнее, чем они оба могли представить. Но Северный ветер не думает об этом. Он думает лишь о том, как правильнее будет нарушить сложившуюся тишину. Обычно в этом не было проблем — обычно им всегда было о чем поговорить. А сейчас, остановившись за спиной у брата, юноша нервно кусает внутреннюю сторону щеки.
— Ты пришел. Я надеялся, что придешь, — Беллрок оборачивается и заговаривает первым, пригласительно кивнув на место подле себя. Дождавшись, когда младший сядет, он полубоком поворачивается, внимательные глаза устремив к чужим. Времени на то, чтобы обдумать произошедшее у него было не так много, как хотелось бы, но к одному выводу он определенно пришел — он чертовски вляпался. Это было понятно сразу, но теперь ощущалось гораздо острее, чем до сего момента. Любовь. Что такое любовь? Желание быть рядом с любимым человеком? Желание знать, что тепло в груди не только у него одного? Жажда прижать к себе и никогда больше не отпускать? Он не может дать четкого определения хотя бы потому, что такового попросту не существует. Каждый воспринимает это понятие по-своему. И все расходятся во мнениях. Для него самого любовь — утонченное и нежное чувство, сохраненное и пронесенное в груди до самого конца. А учитывая, что конца у них не будет никогда, чувство, оставшееся с ним навсегда. Останется ли? Беллрок не знает. Быть может, это всего лишь кратковременное помешательство. Быть может желание попробовать что-то новенькое. А может то, чего у него никогда не было. Благосклонность судьбы к неугомонному своей импульсивностью богу, шанс исправить чистотой намерений все те грехи, ранее сотворенные им?
— Я скучал. Как бы там ни было, я скучал по тебе, — полубог опускается рядом, устремив глаза вдаль. Он действительно соскучился по этим разговорам под ночным небом, осыпанным мириадами звезд. Что в раннем детстве, когда они только учились ходить, что чуть позже, гоняясь друг за другом. Теперь, вспоминая о том, что привело их к тому, к чему привело, Скраэлю нравится думать, что все случайности в жизни не случайны. От Беллрока пахнет спиртом и чем-то еще. Неудивительно, ведь он выпил в прогрессии больше. Юноша скользит взглядом по горизонту, вдали которого кружит причудливыми переплетениями северное сияние. Они так далеки от цивилизации. Так далеки от людей и всего мира тут, на краю света. Краю собственных чувств. Возможно, если бы Нари сейчас была тут, рядом с ними, она смогла бы решить проблему одним касанием — Нари прекрасно чувствует, что на душе у остальных и что их гложет. Но только захотели бы они узнать, что именно заставляет сердце биться быстрее? С чего он вообще взял, что переживания мучают его одного? Скраэль хорошо знает своего брата. И прекрасно понимает, что с ним тоже что-то происходит. Вот только то же ли самое, что у него самого, или что-то совершенно другое?
— Я тоже. Когда рядом нет твоего жужжания, становится как-то особенно скучно, — взгляды пересекаются, заставляя обоих засмеяться, окончательно позабыв о том, какая напряженная неловкость совсем недавно скована воздух. Беллрок говорит без умолку, эмоционально окрашено рассказывая о том, как они с Нари побывали в жарких тропических лесах, жалуется на комаров и саму Нари, решившую повторить подвиг старшего брата и остаться в своей родной стезе. Говорит о том, как глубоко его это решение ранило и о том, что даже хотел остаться подле сестры. Но надоедливые комары да великое множество мошек сожрали его благородное стремление на стадии зарождения. Возмущается на тему того, как юной ведьме удается спокойно существовать в этих неправильных возможностях. А Скраэль просто слушает. Слушает с вниманием, не в силах стереть улыбки со своего лица. Ему чертовски не хватало этого. Ему не хватало человека, способного понять все так, каким оно является. Не хватало вносящего в его жизнь немного шума брата. Нежность переполняет изнутри, а внезапное желание поправить чужие непослушные волосы как будто током бьет. Он хочет коснуться. Хочет коснуться и проверить, что будет чувствовать при этом. Но тут же себя одергивает, спрятав хитрющую улыбку в уголках уст.
— А ты правда любишь ту девушку? Ту, что должна стать тебе женой? — вопрос, щекотавший нервы все это время наконец озвучен. Беллрок чувствует: что-то должно произойти. Что-то между ними окончательно переменится — либо сейчас, либо уже никогда после.
Скраэль чувствует себя загнанным в угол. А что сказать? Да, любит. Но находится в чертовом смятении из-за самых последних событий? Он не знает, что ответить. И какой ответ будет правильным. Но сказать надо. Наверное, желание искренности в нем, все же, одолевает разум.
— Да. Я любил ее. Она выросла рядом со мной, я вырастил ее. Как сестру. И, наверное, просто не мог не любить...но эта любовь ощущается не так, как мне хочется. Мои более интимные чувства недавно украл другой человек, — Беллроку этого достаточно. Достаточно для того, чтобы, поддавшись вперед, перехватить нежно чужие запястья. Он заглядывает в глаза младшего брата и видит там то, от чего в груди все внезапно переворачивается. Взаимность. Отпустив чужие руки, он поддается вперед и целует первым, заправляя белоснежные пряди за ушко чужое.
Поцелуй выходит нежным. Настолько нежным, насколько, кажется, ни один из них до сего момента не был способен. Беллрок тянет к себе в объятия, позволяя руками обхватить свою шею. Расслабленность ударяет по обоим. Скраэль не может остановиться, не может сказать своему праведному разуму нет. Надкусив адамово яблоко прекратить не удастся. И он не прекращает — перебирается на колени чужие, негромко застонав, куда губы старшего проходятся по его подбородку.
Удивленный вскрик огненного бога отрезвляет. Юноша растеряно хлопает глазами, глядя в шокированное чужое лицо. Он не может понять, что именно вызвало столь резкую перемену в чужом поведении. А потом опускает глаза к рукам мелко дрожащим. Прежний, здоровый тон кожи ушел, становясь бледно-синим, как первый снег. А вокруг запястий словно углем обвили черные браслеты. Волосы...прекрасные, белесые волосы, которых коснулся огненный бог, стали такими же. Такими же черными, как и злосчастные кольца на руках.
— Твой подбородок..
Скраэль никогда не чувствовал большего опустошения, чем в ночь, когда сгорело их поселение. Если бы братья успели чуть раньше, то, возможно, У них бы был шанс спасти. Спасти тех, кто явно не заслужил смерти. Спасти девушку, которую Северный ветер так нежно любил. Но..
Ветер раздувает пепелище, разнося остатки самого нежного и важного. Ветер треплет темные волосы, касаясь своими языками открытой кожи ног, рук, задувая к шее. Он больше не чувствует холода, босыми ступнями идя вперед. Мантия, найденная под обломками одного из домов, заменяет ему разом всю другую одежду. Все, что до этого носил, резко теряет свою надобность. Скраэль как будто сгорел вместе с местом, зовущимся его домом тогда, когда не сумел спасти его. Сгорела частичка его самого. Под натиском обстоятельств, чувств, всего, что развивалось так же стремительно быстро..в голове пусто. Наверное, все та же судьба, что даровала ему возможность мимолетно действительно ощутить себя тем, кем он являлся, беспощадно отбирает все остальное, словно намекая — самое время перестать глупить и стать тем, кем должен. Обязательства, обязательства, обязательства...он всегда кому-то что-то должен. Если даже полубог не способен жить по своим собственным правилам, тогда кто? Кто может быть всесильнее, чем он? Даже богам не дано решать, так к черту философию о людях. Присев на корточки, Северный ветер касается выточенного из кости первого убитого этими людьми оленя талисмана, что был прибит к хижине старейшины. Когда-то этот череп с причудливыми рогами величественного животного носили самые первые люди. Поднявшись с обгорелого льда, юноша надевает кости на голову. Память? Остатки символичных чувств? Или простое желание показать свое величие перед всеми остальными?
— Идем отсюда. Нам предстоит долгая дорога, — Беллроку нечего сказать. Ни на то, во что превратился его младший брат. Ни на повторный поцелуй, вызвавший у него не только прилив нежности, но и желание пробраться дальше, вкусить самого запретного. Ни на переплетенные с собственными пальцы. Скраэль держится за него, назад не оборачиваясь.
