Обещанная песня птички

      Незаметно приближалась середина последнего месяца безумного лета. Безумного потому, что беззаботный июнь начинался весьма романтично и предвещал долгие счастливые выходные перед тяжёлым учебным годом, а июль безжалостно растерзал остатки радостных надежд на весь месяц. Август выдавался жарким и озарял меня некой верой в то, что в последние свободные недели я не буду думать о том, как распрощаться с болезненными воспоминаниями о потерянном. Появлялась мотивация жить настоящими событиями, тихонько всплывающими среди домашних посиделок с не изменяющей своему долгу Розочкой.       Первый день на улице после особенно тяжёлого периода мне с настойчивой щедростью конечно подарила эта девочка. Она стала более оживлённой, излучающей какую-то солнечную энергию… Не такой мрачной и убитой явным одиночеством. Теперь Розочка радовалась неожиданно вспыхнувшей взаимности, почти что светилась необыкновенно чистым огоньком, никогда не потухающим в моих глазах… А я тоже пребывала в моменте влюблённой эйфории, чувствуя значительное облегчение после расставания с Лесей.       — Не поймаешь меня, не поймаешь! — смеётся Роза, изо всех сил стараясь вырваться вперёд на бо́льшее расстояние от меня. Её хрупкое и неподготовленное тело сопротивляется такой внезапно усиленной физической нагрузке, но девочка с детским упорством игнорирует тремор в перенапряжённых конечностях, бежит и продолжает невинную игру.       — Ну куда же ты, милая? — я чувствую с каким трудом лёгкие выполняют свою функцию у меня в груди, каждый глоток воздуха обдаёт сухое горло горячим потоком. Но мой организм более приспособленный к бегу, и руки удачно захватывают тощее тело в свой безопасный плен. Розочка не смеет больше сопротивляться, лишь устало оборачивается и утыкается лицом мне в грудь, судорожно пытаясь отдышаться.       — Ну вот… Агата снова поймала меня! — совсем безобидно восклицает она. В искрящихся глазках сквозила довольная улыбка.       — Птичка… Как же ты от меня улетишь? — я смеюсь и поднимаю девочку таким образом, что носочки её потрёпанных кроссовок едва достают земной поверхности. Розочка взвизгивает и глухо хихикает; её тонкому голосу не свойственна излишняя громкость, он всегда отличается необъяснимой невесомостью (другое слово сложно подобрать). — Ты кушаешь вообще? Такая худенькая…       — Кушаю я… — несколько обиженно отвечает девочка. Я отпускаю её из своих объятий, и она хмуро глядит на меня. Такая забавная. — Давай как-нибудь потом о моём питании? Я должна показать тебе то место.       — Хорошо-хорошо. Веди меня.       — С условием того, что ты… Мм… — Розочка смущённо отводит взгляд, но тут же меняется в лице. — Возьмёшь меня за руку!       — Ха, идёт! Что за торг?       — Справедливый!       Я редко слышу, как она говорит, но её речь построена грамотно и чётко, в какой-то степени превосходит её ровесников. Иногда ответы девочки кажутся слишком подробными, чаще такое происходит в переписке. Начитанного человека всегда приятно слушать. Жаль только, что Роза абсолютно не разговорчива. До сих пор.       Зато слушательница из неё прекрасная. Только от этого мне не легче.       Она уверенно ведёт меня за руку через узкую дорогу. Шаги торопливы, поэтому девочка немного обгоняет меня; эта территория неоднократно изучена ей вследствие частых одиночных прогулок. Об этом мне было доложено ещё вчера в текстовом сообщении от лица самой Розы, так что сомнений у меня не было: я в безопасности.       Местность казалась заброшенной; земля покрылась смело цветущей растительностью, старенькие гаражи выглядели неаккуратно и потрёпанно, под ногами звенели хаотично разбросанные заляпанные осколки, старые деревья постепенно теряли свою красоту, и их яркие листья тихо редели, слабо удерживаясь на хрупких ветвях. Изредка попадались давно опустошённые тёмно-зелёные ёмкости из-под алкоголя, брошенные возле полусгоревшей кучки палок. Консервы, много мусора, что оставили за собой люди, — всё здесь было забыто ненароком или намеренно однажды приходившими сюда. И от подобной атмосферы мне становилось как-то мерзко и дискомфортно. Я ожидала чего-то более приятного для души и случайного взгляда в сторону…       Шуршащее звучание наших торопливых шагов разрезало глубокую тишину. Мы всё интенсивнее отдалялись от городских дорог, повседневного шума, чужих разговоров… А визуальная картина меняла пустое обличие на что-то живое, дикое, но такое аккуратное и уютное…       На время погружения в глубины тихого леса мы стали немыми наблюдателями местных красот. Пёстрые пейзажи чередовались частыми рядами высоких деревьев, одинокими тропинками, принадлежащими Розе, и полями, полями, полями…       — Выбирай любое место, которое тебе понравилось, — внезапно прерывает взаимное молчание девочка, впервые ставшее для меня приятным. Мы остановились в одном из просторных полей с низкорослой аспарагусовой травой, граничащей с чистым лазурным куполом небес. Ни единой смятой в нечто бесформенное бутылки из-под газировки, ни заплесневелых остатков еды; чистое зелёное покрывало раскинулось на несколько гектаров впереди.       Неосознанно обхватив мягкую ладонь Розочки пальцами, я провела её дальше, ближе к центру созерцания здешних просторов, дальше от густых крон высоких деревьев… Лёгкий ветер подхватил мои рыжие кудри, обдав меня приятной прохладой сквозь тонкую ткань жёлтого сарафана. Я словно каждой клеточкой собственного тела ощутила щедро подаренную на миг свободу, глубоко вдохнула летний воздух и так радостно улыбнулась, что Роза не сдержала желания прокомментировать столь редкое в последнее время явление:       — Я смотрю, тебе здесь нравится… Останемся здесь?       — Да… Да, — восхищённо пробормотала я, сама не осознавая, на что именно ответила.       Розочка ловко сняла с худых плеч самодельный рюкзачок и извлекла из него покрывало в оранжевую клеточку. Благодаря совместным усилиям мы смогли расстелить его и удобно расположиться на нём. На некоторое время наступила умиротворённая тишина, пока Роза вновь не заговорила.       — И всё же… Мы пришли сюда не просто так, — многозначительно протянула девочка, искоса вглядываясь в моё расслабленное лицо. Удивительно, что теперь инициатором диалогов стала она.       — М? — я лениво поменяла позу таким образом, что теперь взгляд обращался прямо на обеспокоенную чем-то собеседницу.       — Я провела около твоей постели месяц, всячески стараясь не дать тебе уйти в себя. Я не знала и до сих пор понятия не имею, что случилось с тобой в один момент, ведь явно не всегда ты была такой… — тёмные бровки на юном лице напряглись, серые глаза отвлеклись от меня. Ей трудно вспоминать то, как я погружалась в бездонную яму меланхолии, да что там погружалась, моя психика стремительно падала туда! — Скажи… Что такое происходило с тобой всё это время? Почему? Мне это правда важно… Я волнуюсь…       — Хм… — внезапные вопросы ввели меня в ступор. Что ей можно сказать, а что она посчитает неправильным? Нет, Розочка не тот человек, чтобы меня осуждать. Иначе мы бы никогда и не сошлись. — Ты точно готова? Это довольно двоякая ситуация… Ну, не каждый поймёт. Тем более…       — Я пойму, правда!.. — едва не перебила меня девочка, неожиданно даже для самой себя повысив голос и тут же притихнув. — Кхм… Я правда пойму… Это я способна понять…       — Ну, что ж… — я неловко усмехнулась, погружаясь в мерзкую кучу накопленных воспоминаний. — У меня была лучшая подруга… Которую я потеряла не самым лучшим образом.       — Леся?       — Да, а… А откуда ты знаешь?       — В один день, когда ты уснула, я услышала её имя… Из твоих же сонных рассказов. Просто ты тоже говорила что-то про потерю и…       — Я поняла, — смущённо оборвала её речь я. Что я могла ещё наговорить? — В общем, однажды я ей призналась в чувствах, и мы начали встречаться. Только вот дело в том, что у неё уже был партнёр… Пожалуйста, только не подумай, что я пыталась её увести, я не думала, что она согласится на отношения…       — Агата, я ничего не говорю, только внимательно слушаю тебя. У меня и не было мысли о том, что ты преследовала эгоистичные цели.       — Да, вот, спасибо… Леся изо дня в день обещала мне, что бросит его, но в итоге не сделала этого. Она ограничила встречи, да, стала вроде как меньше общаться с ним, но… Это ведь, ну… Не то. И в один день я предъявила ей это, сказала, что она фактически изменяет ему… И что это неправильно. Мы были у неё дома, так что… — в горле образовался болезненный комок. Ну нет, я же не собираюсь плакать… — Она прижала меня к кровати и… Стала говорить о том, что меня никто не вынесет в отношениях, что лучше она выберет его, чем меня… Понимаешь, в один момент весь её образ хорошей и понимающей девушки, родного человека вдруг разрушился прямо на моих глазах! И когда я начала плакать, она просто выгнала меня из своей квартиры. Это было так больно для меня… Мы шли бок о бок восемь лет, и вдруг всё так отвратительно закончилось! Это сломало меня… И всё это… Блин… Неужели это правда всё из-за меня?.. Мне не стоило ей признаваться?..       Меня завлекли в успокаивающие объятия. Не было ответа. Лишь глухое сердцебиение в чужой груди, заставляющее меня выйти из сковывающего напряжения. Я чувствовала, что мне недостаточно этого, чётко ощущала неозвученную тяжесть, но словно лишилась дара речи.       — Розочка… — только и смогла вымолвить я.       — Скоро я посвящу тебе песню, и ты поймёшь всё… Поймёшь, что ты лучше, чем думаешь. Я обещаю.       И мы снова молчали.