Нулевой голод

Весеннее солнце озаряло аудиторию на паре по ботанике, на которой первокурсники лениво листают ленту в телефоне, а кто-то вполне себе громко переговаривается с сидящими рядом; им всем скоро сдавать зачёты и закрывать сессию, но совсем ещё подросткам, только вошедшим во всю эту взрослую студенческую жизнь, невдомёк. Они отрываются по полной, пьют по вечерам в самых дальних от коменды углах общежития и вытягивают себе оценки на честном слове и терпении педагогов. Преподаватель до сих пор не пришёл, задерживаясь наверняка на «безумно важной конференции, однажды и вы все, ребята, сможете присутствовать на таких, если будете достаточно стараться для этого, конечно же». А потому учебного процесса как такового не происходит, если только не считать за учёбу то, как один из студентов ходит меж рядов, отщипывая листочки от чужих «заданий». Заданием на почти весь семестр было вырастить в кратчайшие сроки растение — будь то цветущее и плодоносящее или просто трава со стеблями, главное, чтобы оно обладало лечебными свойствами. По нему ты и пишешь проект, с описанием каждой фазы роста: что происходит в этот момент на клеточном уровне, что больше выделяется и что больше потребляется. Довольно примитивно для лучшего университета страны, но это первокурсники химического факультета, а потому «зачем нам вообще сдалась эта ботаника?». Но, по правде говоря, были здесь и те, кто понимал, насколько важно получать образование в различных сферах, знать, что синтез искусственных веществ произошёл не на пустом месте и до этого приходилось доходить долго и упорно. Эти студенты — поколение, выросшее в достатке, без войн и тяжёлого кризиса. Их не губит простая оспа именно оттого, что медицина настолько продвинулась вперёд. Они живут в тепле, потому что, благодаря продвижению науки, у них есть сильные специалисты во всех областях. Серёжа Пешков именно такой студент. Он вырос с родителями, связь с которыми потерял ещё на моменте выбора учебного заведения, потому что они его не одобряли. Выбор своего сына им не нравился исключительно потому, что они мечтали, чтобы он стал бизнесменом, как и сам глава семейства, чтобы было кому унаследовать многомилионный бизнес, но Пешкову-младшему это было неинтересно. Он усиленно учил химию и биологию, сдавал школьные проекты по этим предметам на отлично и был олимпиадником. По правде говоря, Сергею все предметы давались просто, хорошая память и развитая логика позволяли не особо бояться за остальные науки, отдавая предпочтение точным. Именно поэтому поначалу он для родителей был примерным, лучшим и самым способным. Они безбожно тратили деньги на развитие ребёнка: с трёх лет Серёжа на ментальной арифметике, с пяти — на скорочтении, а с восьми — уже сам выбрал для себя биологию и химию как главное направление. Сергей захотел быть врачом, почему-то это казалось единственно правильным, но к пятнадцати годам он впервые столкнулся с больными людьми на благотворительном вечере своих родителей и понял, что не сможет. Пешков был из того типа людей, которые от жалости и сочувствия ревут весь вечер в подушку, но официальную часть выдержал стойко — произнёс речь, чувствуя на своём пиджаке со вставками на плечах тяжёлую отцовскую руку, которая поглаживала его нежно, но скорее, как свою собаку, чем как равного себе. Пешкова это не поразило, не заставило бояться или смущаться, он стоял и улыбался маленькой девочке на коляске в толпе; позже букет, что ему принесла одна из особо впечатлившихся женщин-учёных, он отдал той самой голубоглазой малышке. Она смутилась, покраснела немного и отвела взгляд, а женщина в простой и явно не новой одежде, стоящая рядом, которую Серёжа считал как маму девочки, начала быстро тараторить и отнекиваться. Только Пешков упёртый ровно так же, как его собственный отец, а потому настоял и оставил букет и улыбку им. Ночью же плакал, почти кричал в темноте своей комнаты, а после долго блевал в туалете. Он был бессилен, он для этих людей ничего не может сделать, хотя сам живёт, как в голливудской мечте. Сергей себя за это ненавидел и, смотря на рвоту в глубине блестящего унитаза, испытывал отвращение ещё сильнее, но он умный мальчик, взял себя в руки и понял, что быть стандартным врачом, который рядом с больными всегда — не сможет. Принял это как данное и смирился, но лишь сильнее убедился в том, что людям и науке он хочет помогать, а потому выбрал быть химиком-биологом. Для этого ему не обязательно с людьми контактировать, с больными уж точно, и к этой цели идёт ещё три года, тщательно от семьи скрывая. Пока для них он просто мальчик-вундеркинд, который справляется на ура со всем: с математикой, с риторикой, с менеджментом. Сергей в голове держит, для чего он всё это делает. К тому, что семья от него отвернётся впоследствии, он готов, понимает с момента, когда, ещё будучи малышом, видел, как тем важна та самая идеальная картинка, а Серёжа, такой тёмненький кудрявый мальчик, в неё не вписывается совсем. Он смиряется не оттого, что ему просто близких людей вычеркнуть, а потому, что они и близкими никогда не были. Его мама и папа, столько в него денег вложившие, ни разу не постарались вложить хоть малую часть внимания и любви. Серёжа Пешков именно такой студент. Отличающийся от тех, кто пьёт после пар, спит на задних партах и делает задания на коленке; Серёжа ночами не спит, когда делает замеры каждого стебля Астрагала Шерстистоцветкового, гладит по опушённой траве и радуется, когда успевает вырастить его за месяц. Потому что Астрагал — многолетнее растение, которое так просто не растёт, оно для Америки в целом не свойственно, не тот климат, не та местность, не тот сезон, но Сергей старается, покупает различные удобрения и всё же получает тот самый результат. И это всё лишь ботаника, а у Пешкова в этом семестре ещё восемь дисциплин, где каждый преподаватель считает свой предмет самым важным. Но Сергей вырос в семье, в которой слово «невозможно», можно было использовать только для одного — для собственных желаний и мечт, потому он справляется. Со всей предложенной ему нагрузкой справляется и находит время для своей любимой девушки. Когда его одногруппник подходит к нему, чтобы отщипнуть от стоящего в бежевом горшке Астрагала прилистники — Сергей легко хлопает по его руке, защищая своё детище.       — Тебе что, жалко, что ли? Он же не умрёт от этого! — Парень чуть пружинит на своих же словах и белокурые волосы от лица откидывает. Костя не самый плохой ученик, он, вообще-то, даже учится своими силами, но с той самой ебанцой, за которую получает позывное «Плохой парень». Одевается в сугубо черную одежду, пищит от прикосновений к его коже, но сам нередко может в чужое личное пространство влезть. Серёже не жалко, он лишь не понимает, для чего тот растения «обезображивает».              — А смысл?              — У меня свой опыт! А у вас тут столько разных растений! — Костя садится на парту Серёжи и уже на него самого не смотрит, глазами бегает по других людям и их проектам, ища, вероятно, новую жертву.              — Какой опыт? — Пешкову интересно, потому что безбашенные идеи Плохого парня его каждый раз смешат до колик в животе, настолько он моментами бредовые вещи затирает.              — Я хочу заразить растения искусственно грибом кордицепсом, посмотреть, как они поведут себя.              «В этот раз Костя даже сам себя переигрывает» — думает Пешков, потому что это смешно, споры кордицепса действуют исключительно на насекомых, до сих пор случаев, когда тот смог бы распространиться на растения — не было, но даже не в этом заключается главная бредовость ситуации. Кордицепс поражает нервную систему насекомых, она отличается от нервной системы растений и тем более не заложена в листочках и прилистниках, которые отрывает Костя.              Серёжа в ботанических учебниках про кордицепс в большинстве случаев и упоминания не видел, лишь пара псевдонаучных журналов рассказывала о ужасном грибке-паразите, который однажды мутирует до того, что сможет своими спорами заражать даже людей. Но это откровенный бред, нет доказательных факторов, достаточной литературы, всё там написанное основывалось почти полностью на мифах Китая, в которой «народная» медицина остаётся лидирующей. Пешкова такое отношение к науке раздражает и даже злит, но про кордицепс он тогда прочитал всё имеющееся и успокоился полностью. Если и есть что-то, способное так массово заражать и парализовать людей, то это точно не кордицепс. «Не стать королём на этом поприще, да не надеть корону…» — в голове строчки из какой-то детской сказки, что ему читала няня. Бессмыслица.              — И что же, твой проект — гриб кордицепс? Он же вроде, в основном, в Китае продаётся, уверен, что это не подделка или что-то вроде того?              — Да! Я вырастил кордицепс! Грибы на самом-то деле быстро растут, ты знал? Мне конечно пришлось на различные минеральные воды потратиться, но в целом… Я думаю, это того стоило!              — Тебе не кажется, что это не совсем подходит под тему проекта? Нам же сказали — растения, а грибы — это другое царство совершенно… — Пешков не уверен в том, что теперь у Кости проект примут, но Плохой парень и бровью не ведёт, смотрит по сторонам лишь активнее, к уху Серёжи наклоняется и поворачивает чужую голову руками.              — Нам было сказано, чтобы проект содержал исследуемый объект, который будет иметь лекарственные свойства, ведь так? Анаморфа одного из видов кордицепса используется для создания циклоспорина. Но вообще, я всё уточнял, и, в целом, грибы, если они имеют лекарственные свойства, можно. А теперь гляди, — теперь Костя уже пальцем тыкает на Кирилла, сидящего в отдалении, у него на парте стоит красивый и очень изящный цветок — ликорис, — Паучью лилию вырастил, вот умора! У неё нет лекарственных свойств, это так, цветок дединсайдиков! — Плохой парень начинает смеяться в голос, и все обращают на это внимание, поворачивают на них головы и чуть поджимают губы. Пешкова не недолюбливали, но из-за его известной фамилии сторонились. Не говорили ни слова против, но и за него тоже. Сергея это волновало мало, он сюда не за общением ходил.              Кирилл Пока на Костю лишь убийственный взгляд кидает, но тут же демонстративно надевает наушники. Что эти двое не поделили, Серёжа не знал и не сильно интересовался, если без драк, то его не касается. Увечья парень не любил и всегда был готов всячески их останавливать, даже если получил бы сам в лицо. За это его всегда ругал друг семьи Козаков Вадим, к которому старший Пешков отчего-то всегда обращался «Эвелон». Серёжа не отставал и звал своего «дядю» так же, и тот на это обращение из детских уст смеялся только.              Время тянется неспешно, настенные часы пропускают и пятиминутку, оставляя студентов в недоумении. Их преподаватель по ботанике редко пропускал пары, всегда предупреждал заранее, был поистине интеллигентным и правильным мужчиной. А теперь он не появляется непозволительно долго, но студентам это на радость, они лишь чаще на дверь поглядывают, боясь, что кто-то на их шум сбежится. Серёжа в это время перечитывает свой проект дважды, где-то выделяет прямо по файлу маркером, чтобы обсудить акцентный для него момент после, спросить углубленно, может быть, уточнить. Пешков дотошный и нудный, но это для него лишь плюс.              Когда парень идёт на четвертый заход, по помещению проносится трель звонка, обычно оповещающая об обращении директора. Из динамиков издаются три таких, и слышится голос, почему-то их отсутствующего преподавателя по ботанике.              — Коллеги, занятия отменяются по техническим причинам, преподавателей вызвали на внеочередное собрание по модернизации вашего образования, потому просим вас спокойно покинуть учебное заведение. Ваши задания к вечеру обязательно будут отправлены вам на почту, а те, кто не успел закончить зачёты, получают дополнительный день. Желаю вам всего хорошего.              Голос Алексея звучит спокойно и обволакивающе, но Сергею всегда льстит то, что их преподаватель обращается к ним «коллеги». Тот уровень доверия и взаимного уважения, который есть на предмете ботаника, не достижим ни для кого другого в их учебном заведении. Потому что он кажется идеальным и всезнающим, при этом всегда идущим на помощь и уступки студентам, но самое главное — он втягивает в процесс даже тех, кто до последнего на стоящее в расписание «ботаника» плевался.              Первокурсники поднимаются, чуть пугливо озираются на остальных, но выходят из кабинета по очереди. Не от особой культуры, а потому, что их проекты-растения довольно хрупкие; сам же Сергей сидит до последнего, уступая в этом лишь Плохому парню и Кириллу Поке. Когда Пешков уже встаёт выходить, то мельком слышит их разговор.              — Красивая, — говорит Костя, пока гладит лепестки соцветия паучьей лилии.              — Тебе не нравится, — вторит ему Кирилл, хватая за запястье и отводя руку от цветка.              — Как ты совсем, — странным полутоном отвечает Плохой парень, будто полностью игнорирует смысл слов Поки.              — Хуйню несёшь, — последнее, что слышит Серёжа, потому что уже полностью покидает аудиторию.              Идти до общежития недалеко, оно расположено на территории университета, но Сергей эту прогулку растягивает. Редко он в такое время выбирается за стены и потоки искусственного света, а сейчас какие-то жалкие двенадцать часов дня, и Пешков жмурится на солнце. Тут, на улице, оно ощущается иначе, не так бездушно, как лучи, которые заставляют слезиться глаза, пока ты сидишь в аудитории, а как то, что гладит тебя по голове без конца, ласкает. Серёжа под таким солнцем отогревается весь, чуть ведёт плечи назад, в этот момент в горшок впиваясь пальцами лишь сильнее. Нью-Йорк обычно шумит, но это Статен-Айленд чуть вдали от всех торговых районов, потому тут тихо и чисто. В центре так никогда не бывает.              В общежитии малолюдно, вероятно, те ребята, которые ушли с пар, решили отправиться отдыхать, но Серёжа надеется увидеться с Дашей сегодня, раз уж выдалась свободная минутка. Она на старшем курсе, но такая миниатюрная и прекрасная, что Пешков до сих пор не понимает, чем её заслужил. Все недобрые слухи про неё чепуха, всё остальное шелуха, и Серёжа сцеловывает её улыбку с губ, радуясь, что эта девушка его.              Когда Сергей заходит в комнату, там открытое окно и чуть летящие от ветра занавески, заваленный стол, потому что уходил парень утром очень взволнованный, до ночи сравнивая все параметры, измеряя по новой, записывая. Он ставит горшок с Астрагалом на свой рабочий стол, слегка отодвигая листы бумаги с неудачно распечатанным проектом, и валится на кровать. Почему-то именно сейчас он чувствует, как бесконечно устал и позволяет себе прилечь отдохнуть.              Закрывая глаза, Серёжа представляет пшеничные волосы своей девушки и то, как ему хотелось бы сейчас оказаться в её объятиях. Парень понимал, что с такими эмоционально холодными родителями ему действительно не достаёт любви, но только когда у него появилась девушка понял насколько. Сергей страдал, если не получал звонка или лишнего поцелуя в щёку, но чувство того, как он сам любит, сносило ему голову даже сильнее, чем чужая любовь, направленная на него, потому что дома ему любить тоже было не положено.              Просыпается Пешков от неприятной трели звонка, но, беря телефон в руки, слышит отдалённо чужие крики и звон стекла. Это пугает и настораживает, он смотрит на звонящего, читая «Эвелон».              — Блять, мелкий, где ты сейчас? — на том конце трубки слышен голос его «дяди», который звучит взволнованно, он явно запыхался, на заднем фоне такие же крики и звон.              — В общежитии… Что-то случилось? — Серёжа смотрит на уведомления, там множество пропущенных и от Вади, и от Даши, которая ласково записана как «Гаечка».              — Чем ты там занимался, что нихуя не знаешь? Ладно, забей, я сейчас приеду и заберу тебя, слышишь? Постарайся не выходить из комнаты никуда, подопри дверь! У тебя какой этаж?              — Ч-четвёртый, Эвелон, что происходит? — у Пешкова уже предательски потеют ладошки, он теряется, появляется астматичная одышка.              — Отлично, через окно не заберутся, всё, жди меня и делай так, как я сказал! — и Вадим звонок сбрасывает, оставляя Серёжу в звенящей тишине в полном одиночестве. Ему страшно, у него трясутся коленки, но он набирает Дашу, которая ему не отвечает.              Панические мысли роются в его голове в тот момент, когда он видит в мессенджерах пересланные новости о заражении. Не ясно чем, не ясно как, но люди теряют контроль над собой и становятся «монстрами». Теми самыми, которых Серёжа в «Ходячих» видел. Пешков трёт глаза, ему кажется, что он спит, он думает до тупого ущипнуть себя за что-нибудь и проснуться, но холод по спине от открытого окна он ощущает вполне реально, заполошно бьющееся сердце причиняет ту самую осязаемую боль и парень смиряется на секунду.              Чтобы уже в следующую напугаться с новой силой. Даша где-то в общежитии и ему не отвечает. Где-то в общежитии, в котором скорее всего уже есть заражённые. Вадим часто ругает его за опрометчивые поступки по защите других, но сейчас в Сергее ничего не меняется. Он срывается с места, лишь бежевое худи натягивая, открывает дверь и вылетает в коридор. Там пустынно, почти все двери нараспашку, где-то слышно играющую музыку, но по звукам снизу понятно, что весь движ там. Там же, где женский этаж.              Серёжа бежит по лестнице до второго этажа, где комната Даши находится, и надеется, что застанет её там. Живой и невредимой. На лестничной клетке в пролёте между третьим и вторым Пешков видит тело третьекурсника — обезображенное, с прокусанной шеей, от его тела по лестнице течёт свежая бурая кровь. Пешков сначала не замечает этого, успевая понять только тогда, когда поскальзывается на ней, хватаясь за поручень и смотрит под ноги. Лично Серёжа его не знал, но, когда видит это всё, подавляет в себе рвотный позыв, сглатывая вязкую слюну и желчь, почти мигом поднявшуюся из желудка. Ему противно, мерзко, он чувствует, что сейчас начнёт кружиться голова от этого металлического запаха.              Сергей обходит тело, закрывая нос, потому что запах становится невыносимым, будто смешивается с гнилью. На втором этаже под ноги уже старается не смотреть — тел много и Серёжа не верит, что где-то среди них лежит его любимая девушка. Он доходит до конца коридора, где находится её комната и в полутьме видит то, что скорее всего расправилось со всеми здесь — парень, которого Пешков раньше не видел, с разодранным плечом и нездоровым цветом кожи. Всё, что Серёжа может отметить при таком освещении — блеск кожи, синеватость, неестественно вздутые вены, которые будто вот-вот взорвутся. Тело бьёт по двери на пределе своих возможностей. По двери Даши Кудановой.              Пешков не умеет драться, лишь привлекать и оттягивать на себя внимание, а потому бросает в сторону этого нечто свой телефон. Гаджет ударяется об щёку заражённого, и тот поворачивается на испуганного Серёжу, пока телефон с противным треском ломается от падения на пол. Дальше плана никакого не было. Сергей начинает пятиться назад, чуть спотыкаясь о тела и их части, старается дышать ровно. Бежать тут некуда. Куда бы он не побежал, теперь монстр будет следовать за ним, пока… Пока, собственно, что?              Подумать об этом полноценно у него не получается, потому что Серёжа слышит выстрел, проносящийся у его уха, и зажмуривается. Он почти молится о своей жизни, думая, что выстрелили в него, теперь уже боясь, что это теракт. «Серёжа, это что, фильм по-твоему? Злые русские напали на Нью-Йорк? Так ты себе это представляешь?» — звучит собственный голос насмешливо в голове. Должен же быть лимит на шокирующие события, правда?              — Что ты встал, блять, как вкопанный?! Что ты здесь забыл?! Разве я не сказал тебе слушать меня?! — трясёт его за плечи неизвестно откуда взявшийся Эвелон. Пешков выдыхает, когда видит его перед собой, и почти оседает коленями на грязный пол, но руки Вадима подхватывают, заставляют стоять на ногах крепко. — Блять, хуй с тобой, пошли отсюда, давай! — И тут Сергей приходит в себя, понимая, что он здесь за Дашей.              — Подожди! Вадя! Мне нужно забрать Дашу! — И бежит к двери, вырываясь из хватки Эвелона, обходит лежащее обезображенное тело заражённого, который тут всё это и начал. Который — причина и следствие того, что у Пешкова сердце заходится, когда он подбегает к закрытой двери. Вадим цыкает недовольно, глаза закатывает, но идёт следом.              Сергей стучит руками по крашенному в белый дереву и слышит глухой фанерный стук. Там за стенкой копошения затихают от этого и это знак, что кто-то там прячется.              — Даша! Дашенька, не бойся, это я! Открой! — Пешков кричит, и получает тычок от Вадима, чтобы тот был тише. Эвелон прислушивается, как животное, потому что заражённый тут мог быть не один. Но до Сергея вся ситуация до конца до сих пор не доходит, он как в кино, плохом, в котором режиссёр Уве Болл. В котором всего и сразу, всё самое нестандартное и мерзкое, и это всё под соусом «мистический триллер».              Дверь и правда открывается, и перед ними стоит Гаечка. Она заплаканная, волосы растрёпанные и собраны в неестественный для неё пучок. Но одежда до идеального чистая, а Даша, вроде как, целая.              — Всё хорошо?! — снова вскрикивает парень, подлетая к ней, обнимает её крепко, таким образом проверяя на то, насколько она и всё происходящее реально. Насколько девушка в его руках цела.              — Д-да, я слышала выстрел, и я напугалась, как ты… — Она заикается, комкает его худи на плечах и отстраняется, смотря на стоящего позади Козакова, который не выглядит внушающим доверия, стоя хмурым с ружьем наперевес и в чьей-то… крови?              — Наобнимаетесь потом, нам нужно бежать, пока относительно тихо.              — Откуда у тебя оружие? — До Пешкова происходящее, а точнее произошедшее, доходит только сейчас, когда Гаечка вспоминает про выстрел. Это стрелял Вадим. В тот момент его мало волновало, кто стрелял, ему было страшно просто за себя. Он перестал понимать, что именно опасно, и в этой тревоге тонул, без возможности вдохнуть.              — Это самый лучший вопрос сейчас, да? Пошли быстрее! — Он выталкивает их из комнаты, и Даша пищит от картины, происходящей в коридоре. Множество тел её соседей бездыханно лежат здесь, изуродованные. Это срабатывает, как пощёчина, они молча выбираются из здания. Вокруг подозрительно тихо, но вдруг где-то вдалеке гремит взрыв. А после целая серия, но ничего не понятно, звучат мигалки, сирена и машины на стоянке не умолкают.              Эвелон идёт уверенно, у него винтовка за спиной. Чёрная матовая красавица без сошек, лишь оптический прицел на месте. Это всё, что понимает Сергей и старается принять, идёт за ним следом, за руку держа Дашу. Она трясётся, беззвучно плачет, по щекам дорожки бегут неконтролируемо, состояние похоже на истерическое, почти обнимает руку Пешкова. Руки у неё холодные и мокрые, неестественные будто.              — Садимся в машину, живо, нам нужно выехать отсюда, из Нью-Йорка, если верить той информации о происходящем, которая у меня сейчас есть, где больше людей, там хуже, — Вадим заводит не свою машину, это Серёжа видит по помятому бамперу и чужой семейной фотографии на стекле. Не очень дорогая серая иномарка выезжает с парковки. Темнеет быстро, Серёжа ёжится от дискомфорта в теле, то будто ломит от усталости. Организм на стрессе эмоции конвертирует в физическое, и парня начинает тошнить.              Эвелон о происходящем знал из пресловутого радио с новостями. Мельком, обрывисто, потому что связь вечно шалила, будто кто-то издевался, играл над его нервами. Молодая женщина сбивчивым голосом рассказывала о происходящем у белого дома, о огромном количестве трупов и предварительном вердикте: грибок кордицепс мутировал до того, что смог погасить человеческую нервную систему и сознание. Поведение, раньше свойственное для насекомых, поражённых грибком, теперь видно во всей красе и у людей на улицах. Она начала говорить о плане действий, когда послышались пронзительный визг и шипение. Радиовещание больше не работало.              — Что происходит? — подаёт голос Сергей, сидя сзади вместе с Гаечкой. Не будь Даши, он бы обязательно сел вперёд, там наименьшая вероятность смерти в случае аварии, но сейчас он не может бросить Куданову, которая плачет безостановочно. Да и стоит ли в данной ситуации бояться автокатастрофы…              — Пандемия. Заражение. Вероятнее всего, спорами кордицепса, это последнее, что я слышал.              — Звучит бредово, — Теперь Пешкову кажется ещё больше, что это лишь сон. Воспалённое сознание не выпускает его из этого мрачного кошмара, в котором он едет со своим «дядей», который перед ним получасом ранее застрелил заражённого подростка, и девушкой мечты, которая сидит мертвенно-бледная.              — А выглядит, то есть, нормально? Говорят, грибок мутировал, это не тот обычный кордицепс.              — Но откуда он здесь, в Нью-Йорке? Разве мы не должны были услышать о заражении намного раньше и вообще… — Пешков как обычно пытается чувства не проживать, а рационализировать, превратить грусть, страх, обиду в топливо для действий. Но сейчас мысли заводят только в бесконечное «Так не бывает!».              — Я не знаю! Серёж, блять, я понятия не имею, как и что, но сейчас мы тут и нам надо выбираться из города, валить нахуй отсюда! — Эвелон перебивает, и Серёжа видит, как у того ходят желваки, как сильно он сжимает кожаный руль, в некоторых местах потёртый, отчего не блестит.              — Но зачем..?              — Зачем нам нужно мотать нахуй из кишащего теперь заражёнными людьми города-миллионника? Мы не сможем отбиваться вечно!              В словах Вадима доля правды есть, и Серёжа замолкает. Они едут по скоростной трассе за жилым районом, Пешков не заметил даже, в какой момент Эвелон выехал из «студенческого городка». Переводит взгляд на бледную Дашу и гладит её мокрое от слёз лицо. Она пытается улыбаться ему, сжимает ладонь на его колене чуть сильнее, как в них на трассе почти врезается грузовик. Козаков вовремя выкручивает руль, в ушах у всех стоит скрип шин, с тем самым запахом горелого пластика, который в поры, в волосы въедается намертво, который удушает, но всё равно не справляется и машину на скорости переворачивает, выталкивая в кювет, отчего мир перед глазами парня трескается по швам, разливаясь острой головной болью. Он будто выпадает из реальности, а когда приходит в себя, глазами пытается сфокусироваться хоть на чём-то, кроме темноты вокруг, видит Дашу, которая похоже без сознания. Серёжа пытается тормошить её, та ледяная совсем, на него реагирует скупо, лишь вздымающаяся грудь свидетельствует о том, что она жива. Пешков из кресла выпадает на потолок авто, ставший полом, под его спиной хрустят осколки боковых стёкол, и парень морщится. Мир вокруг не перестаёт крутиться, Даша висит, зажатая безвольной куклой, а Серёжа не может прийти в себя. Тот визг шин, тот грохот в ушах на репите повторяется, и ему хочется закричать от ужаса, от боли, он будто достиг своего катарсиса прямо сейчас, ему хочется, чтобы всё просто закончилось.              У Эвелона нет времени на то, чтобы пересчитывать свои кости и появившиеся только что психотравмы Пешкова, он выбирается самостоятельно из авто и оценивает ущерб. Потерять машину сейчас — хуево, получить травмы, из-за которых не будет возможности ходить — хуево. Всё, что его радует, они почти за городом, остаётся чуть-чуть и они полностью уйдут за его черту, нужно только проехать тот блок-пост, что чуть за горизонтом. Если Вадим не ошибается, то недалеко есть одна подземная стоянка, можно по-быстрому пробраться туда и…              — Вадя, помоги, у меня не получается, — прерывает мыслительный процесс Серёжа, зовя обратно к машине. Козаков вдыхает воздух и на выдохе чувствует противный щелчок в области ребер, надеется, что просто трещина. Но помогать идёт.              Вадим, с текущей из виска кровью, Дашу почти выцарапывает из салона, водружает на руки Пешкову и смотрит холодно. Поднимает ремингтон семьсот с асфальта, смотрит куда-то вдаль. Сергей за Дашу цепляется, целует в висок, а та смотрит на него почти осознанно, и парень выдыхает. Переводит взгляд вслед за мужчиной и видит очертания блок-поста. Им нужно туда, выбраться из города, но у них сломана машина, а Даша, похоже, сломала ногу. Пешков надеется, что ногу, а не бедренную кость, потому что с таким они сейчас не справятся.              — Так, стой тут и не высовывайся. Я чуть-чуть вернусь назад и достану нам машину. — Эвелон говорит это спокойно и уверенно, и парень взрывается.              — Как ты достанешь машину на скоростной трассе! Мы, блять, тут практически одни!              — Радуйся нахуй, что одни, если я сказал, что достану, значит сделаю, о моих методах поговорим позже, понял?! Стой на месте, если у тебя голова есть, то ты о ней подумаешь, — и Вадим кивком головы на внимательно следящую Дашу указывает.              Серёжа обиду в себе глотает и соглашается. Он боится сейчас остаться один на один со своими мыслями и со всем ужасом, сжимает плечо Кудановой и радуется, что она хотя бы здесь, рядом, прижимает её к груди крепче и садится прямо на асфальт, спиной на покорёженный металл опирается.              — Это твой?.. — Даша впервые за столько времени подаёт голос, и Пешков теряется. Он звучит неестественно ломано, будто девушке тяжело говорить и дышать. Парень гладит её руки, её голова покоится у него на плече, и он чувствует этот странный запах, который сегодня будто преследует его. Кисловатый, как от рвотных масс в лаборатории.              — Это мой дядя, — Не правда и не ложь, потому что объяснять, что это друг семьи, с которой Серёжа уже больше полугода как не общается, а вот с ним общается — долго и муторно. Но рассказывать тут особо нечего, Вадим сказал, что он не откажется от своего племянника, даже если семья это сделала.              — У него есть оружие.              — Оказывается, что так. — Этот разговор начинает раздражать Серёжу, потому что Пешков не знает об этой стороне Эвелона ничего, совершенно ничего и напуган сейчас не меньше.              — И он много матерится.              — От стресса, может быть? Не знаю, обычно он вёл себя более раскованно, чем моя семья, но не так. Что произошло с тобой в общежитии? — Теперь он гладит её русые волосы, убирает выбившиеся пряди за уши и жалеет, что не может дотянуться и поцеловать её в губы, лишь в лоб. Она снова стеклянным взглядом смотрит, будто вопрос заставляет её много думать, вспоминать, будто ей не хочется говорить об этом. Но Пешков считает обмен информацией должен быть равноценным. Так всегда говорится в научных работах, а потому ответа терпеливо ждёт.              — Я возвращалась в комнату, как за мной начало бежать это… Мне удалось оттолкнуть его и запереться там. Я пыталась тебе дозвониться, но ты не отвечал, а после мобильный сел. Я слышала, что что-то происходит, но выходить было страшно, а потом постучал ты… И дальше ты и сам знаешь.              Серёжа слушает внимательно, думает, откуда возвращалась Гаечка, если сегодня у неё не было пар, как ей удалось отбиться, но большее внимание Пешков обращает на то, что речь у неё бессвязная, и списывает это на сотрясение от аварии. Только лихорадку, все симптомы которой у неё появились до переворота машины, списывать не на что.              — Ты вся горишь, — всё же говорит Сергей, когда целует её в лоб. Мир схлопывается до них двоих, где Серёжа рад, что не потерял её, держит в своих руках так бережно, как только может. Рядом проезжают машины, но не останавливаются, и они лишь жмурятся, отворачиваясь от фар.              — Мне наоборот холодно, — и в доказательство своих слов показывает идущие по ладони мурашки.              Серёжа же смотрит на то, как её трусит, обнимает сильнее, уже думает снять с себя худи, хотя бы накинуть на неё, чтобы девушке было теплее, как слышит выстрел, гром в темноте, быстрее света, которого не видно, быстрее и реакции парня, который получил сотрясение, и чувствует отдачу пули на себе. Выстрелили в Дашу. Парень озирается и видит военного, это он понимает по камуфляжу, который, похоже, собирается стрелять и в него, но падает замертво, практически на подростков, от точного выстрела в голову.              — Пиздец, от вас ни на минуту отойти нельзя, — говорит выскакивающий из уже чёрной машины Вадим. Пешков пытается понять, как не услышал всех приближений, но слышит всхлип и обращает внимание на Дашу.              На Дашу, у которой кровавое пятно по области живота расползается. По её белому свитшоту с котёнком.              Серёжа задирает его, шепчет бесконечное «нет-нет-нет» и пытается руками закрыть рану. По его щекам текут слёзы, а Куданова, которая словила пулю в область печени, глаза закатывает окончательно.              — Даша, Гаечка, держись, всё хорошо будет, сейчас мы только… — и Сергей осекается, девушка у него в руках оседает безвольной куклой, больше не хныча. Пешков ничего не может сделать, он не может отвезти её в больницу, лишь качает на руках, прижимая к себе.              Вадим на это кривится, ему нечего сказать, нечего сделать, кроме как начать отталкивать Серёжу от тела, на что тот впивается лишь сильнее, сипит.              Он не может поверить, что всё происходящее с ним взаправду. Что он теряет сейчас её, свой лучик света, такую красивую и ангельски правильную для него. Не понимает, почему её лицо бледнеет, и родинка на щеке выделяется на мертвенном теле слишком сильно. Он видит Эвелона, как через толщу воды, и приходит в себя лишь в тот момент, когда Вадим выдёргивает девушку из его рук.              — Что ты?!              — Она заражённая.              — О чём ты вообще..?              И вместо ответа Вадя дёргает рукав свитшота вверх, показывая длинную рану на предплечье, неестественно зелёную, с таким же запахом, какой был в коридоре. Теперь Пешкову понятно, почему от девушки пахло так странно знакомо, но это…              — Она уже была обречённой, радуйся, что её убили раньше, чем она стала монстром.              — Что ты! Как ты блять смеешь!              Звонкая пощёчина останавливает Серёжу, и тот оленьими глазами, стоя коленями на асфальте, смотрит на Вадима, который только что ударил его.              — Мир изменился, Серёжа, и как бы я не хотел сказать тебе, что всё будет хорошо, это так не работает. Либо ты принимаешь реальность, либо она сожрёт тебя, — Козаков поднимает Пешкова на ноги и обнимает. — Мне жаль.              Пешков ревёт белугой в чужое плечо и впервые за жизнь срывает голос.              Эвелон не хотел такого для Серёжи никогда. Тот пузатый малыш, что бегал за ним по дорогому особняку, никогда не должен был испытать тех ужасов, которые видят люди на войне. Когда тот только родился, Вадим в шутку стал называть себя его дядей, а ребёнка друга — племянником, наблюдая за тем, как тот растёт, как в его глазах всё больше появляется грусть и печаль. Однако он был умным, а умные выживают, успокаивал себя Козаков. И сейчас он успокаивает себя так же. Отводит парня от трупа окончательно, сажает в машину и пристегивает, блокирует дверь рядом с ним, и возвращается к тому, что было, вероятно, важным для его мальчика.              Он не смотрит на девочку, на то, как её тело изломанно лежит на асфальте, лужа масла, текущего от машины, до неё пока не дошла, и Вадим радуется этому, когда винтовку из-за спины достаёт, не смотрит даже в прицел, выстреливает в голову, терпя противную отдачу, шум от патрона и нечеловеческий визг из автомобиля.              Вадим, который должен сейчас сказать парню, чтобы тот был тише, не останавливает его.