Нулевой голод

— П-подожди! Я на это не подписывался. — Всё же взрывается Серёжа, останавливаясь совсем рядом с парнем. — Ты что?! Я с ним не пойду! — пищит Ваня. Вадим от какого-то долбоебизма всего этого по-настоящему долгого дня лишь прыскает со смеху в кулак. — Ваня, — устало, без крика, но с явным нажимом говорит Оляша. Она устала: от погони, от свиста пуль, от непрекращающегося кошмара в этом грязном Бостоне, она уже почти не понимает, какой от всего этого толк, но задание есть задание, и она должна выполнить его до конца. Чего бы ей это не стоило. А Ваня, как игрушка, ойкает от одного только холодного взгляда и сначала отступает на два шага назад от женщины, чтобы в следующую секунду подойти ещё ближе, чем он стоял к ней до этого. — Ты их знаешь? — Парень кладёт руку на чужое плечо и заглядывает в глаза. Оляша поднимает тяжёлый взгляд вместе со своей головой, дыша через раз. — Я знала его друга, — женщина кивком головы указывает на стоящего Жожо. Ваня прослеживает чужой взгляд и скептически поднимает одну бровь. — Костя сказал, что на него можно положиться. — Уже после того, как бросил с вами партизанить? — не уколоть фактом того, что Плохой парень ушёл от светлячков, Серёжа не мог. Хотя всё ещё не совсем ясно, с чего Оляша считает, что они с Костей были такими закадычными друзьями — одногруппники, общались неплохо, потому что у того мозгов было больше, чем у остальных, а ещё он был нестандартный и не шарахался от одного упоминания фамилии Сергея, — но друзья — это уже как-то много. Они после начала пандемии виделись лишь единожды, когда Костя решил уйти к светлячкам. — Он и тебя бросил, — сквозь зубы выдаёт Оляша, но это не со зла — ей всё-так же больно. Только Жожо всё же не согласен — Плохой парень его не бросал, потому что и не был с ним никогда. Его недолгая работа в контрабанде ему не шла совершенно — слишком шумный, маленький, нервный и истеричный не подходил для каких-то серьёзных дел. Для каких-то серьёзных дел, в которых нужно держать лицо, оружие и тактику. — Он был мне другом. Пешков успевает хмыкнуть — надменно и раздраженно — как легко светлячки раскидываются словом друг. Как будто Костя, который не плохой, но явно от остальных отличающийся, может подходить под это громкое слово. У него мозг иначе работает — он нейроотличный, он не читает чужие эмоции и свои испытывает иначе, как вообще с таким, как Костя, можно серьёзно… дружить? Для Пешкова дружба это в первую очередь бескрайнее доверие, которого сейчас достоин только Вадя, что тучно нависает над совестью Сережи, заставляя соглашаться на максимально бредовую авантюру, где из гарантов — сам Эвелон. «Почему-то раньше тебя это не волновало» — звучит собственный голос в голове, и Серёжа рычит на него вполне реально. — Отведи его к северному туннелю и жди меня там, — врезается в внутренний диалог Вадим, будучи вполне реальным. Это не просьба, это чистый приказ, который нет права оспорить. Потому что смысла в споре, который проигран на первых словах, — нет совсем. — Всю жизнь мечтал… — отворачиваясь от общей «толпы», Пешкову хочется сбежать отсюда, перестать слушать этот бред. Бред, в который ему, как подчинённому, как другу Вади поверить надо. — Это просто груз, — чеканит каждое слово Эвелон, потому что такое поведение начинает слегка раздражать. Серёжа никогда таким не был. Серёжа не был проблемным ребёнком, когда вис на шее «дяди Вади» в дорогом семейном особняке, Сережа не был проблемным, когда выигрывал олимпиады по ненавистным ему физике и экономике. Серёжа просто проблемным никогда не был. — Оляш… — начинает будто издалека, но канючащим голосом, Ваня. — Хватит спорить. Не бойся. Иди с ним. — Женщина встаёт, кряхтит и это означает, что официальная часть договора закончена. Оляша отталкивается от стола тумбы, больше похожего на мини комод, отряхивает руки от пыли, которая к мебели тут будто прибита, как дополнительный аксессуар, а сама идёт вперед, смотря на руки, не замечая, как внимательно и почти заботливо прослеживает путь девушки, скорее уже женщины, Вадим. — Только недолго, — как бы сейчас Серёжа не злился на судьбу, Оляшу, Эвелона и этого странного Ваню, за Вадима он переживает. Смотрит в его глаза, мысленно говорит: «До свидания», потому что «Прощай» — это без выбора, без встреч, а Сергей никого больше терять не хочет, хоть и готовится к этому как к факту почти всю свою жизнь. Почти всю — это ту, которая без Даши, которая научила его сознательно тому, насколько жизнь человека хрупкая, насколько люди — не вечны, насколько ценны моменты, когда ты с уверенностью можешь кого-то назвать своим и радоваться тому, что человек рядом. — А ты, — Серёжа рукой машет в сторону Вани, привлекает внимание к себе, — за мной. Пошли. Парень на такое, по его мнению, грубое обращение поджимает губы, но молча выходит за Жожо. Только лишь до самого конца следит за Оляшей, остающейся с Эвелоном, который, по правде говоря, Ване симпатизировал больше. Говорил по факту, не злился особо и в целом был холоден. Такие люди для него привычны — в военной бостонской школе все преподаватели такие — ходят в камуфляже и учат лишь тому, что нельзя противостоять ФЕДРЕ, нельзя нарушать закон, изданный ФЕДРОЙ и нельзя контактировать с теми, кто ФЕДРЕ противостоит. Но даже тут Ваня успел отличиться, уже как-то снюхавшись с светлячками, главной и самой масштабной террористической организацией во всей Америке. К Ване, как к чистой тряпке — грязь, проблемы липли. Сережа, не зная этого всего, уже чувствовал подвох, злясь, и иррационально, совсем неправильно испытывал желание просто развернуться и уйти без этого парня, забрать Эвелона от Оляши и уйти куда подальше. Чёрт бы с этим товаром, с этими карточками — оно того не стоит, как Пешкову казалось. У Жожо природная чуйка была развита замечательно, а потому чувство надвигающегося пиздеца его не отпускало ни на секунду, пока он медленно, но уверенно, чётко и на шаг впереди, шёл по уже знакомым коридорам портового склада. Ваня за ним по звуку плёлся, моментами меняя шаг на полубег, чтобы поспевать за выдрессированным жизнью Сережей. Пешков открывает своим плечом дверь из помещения, наваливаясь на неё полностью — железная громада отворяется с характерным скрипом, и Сережа на секунду останавливается, осматривая в щель местность, не видя признаков жизни и ФЕДРЫ, — открывает шире, делая усыпанную площадку трупами доступной для собственного взора. По правде говоря, только приоткрыв дверь, Пешков знал, что наткнётся на трупы — характерный кисло-медный запах крови осязался слишком хорошо, чтобы Сережа его не учуял. — Ого… Я слышал стрельбу, но… — начинает было Ваня, аккуратно ступая шаг в шаг за Сережей, который в это время внимательно осматривает тела на каменном полу — они заходили через другой ход, и всё тут кажется чужим уж слишком. Даже тела незнакомых наёмников Нерчука пугают не так сильно, как незнание, где спрятаться в случае появления поблизости ФЕДРЫ. — Думал, что это игра, что это предупредительные? — язвит и гадко выплёвывает Пешков, ускоряя шаг. Холёный мальчик вроде Вани его бесит одним только своим видом, — тот как бедный оленёнок смотрит на трупы. Сережа и сам был когда-то таким, но старается не вспоминать — ситуации у них разные. Пешков тогда столкнулся с этим всем, как и весь мир, впервые, а пацан — Ваня, в этом мире живёт последние три года и должен был, по мнению Сережи — обязан, привыкнуть. — Я вообще-то учился в военной школе, не смотри на меня свысока, — похоже, пацана всё же задевают слова о том, что тот некомпетентный в вопросах выживания и тот решает показать зубки, огрызается. Сережу это как-то странно приводит в восторг, потому что Ваня кажется ему глупым до безобразия. — И уже успел связаться с светлячками, все вы, федералы, такие, — Пешков считает, что на этом диалог можно заканчивать, осматривает выцветшие синие вывески с разводами от дождей, устремляя взгляд на арку, надеясь, что там можно будет перейти. Сереже не очень хочется выходить с парнем, который не сможет от стрельбы в случае чего отвернуться на открытую местность, а потому ищет обходные пути в полностью неизвестной для него территории. — Что тут случилось? — будто проглатывая сказанные обидные слова, спрашивает Ваня, медленно ступая за Жожо, который даже не оборачивается в сторону говорившего. — Дело рук светлячков, — вообще-то, Сережа в этом не уверен ни капли. Тут могут быть как выстрелы ФЕДРЫ, так и светлячков — тут пятьдесят, на пятьдесят, из которых сейчас он выбирает второе. Почему-то кажется, что в этом замешаны именно они, но тогда бы Пешкову нечего было бы бояться — он идёт с их товаром. Только нихуя он не уверен, и если где-то тут лежат тела светлячков, то Сереже стоит бояться и опасаться всех, потому, подумав, он добавляет: — Если не уберёмся с улицы, то то же, — выразительно обводя кивком головы тела, — будет и с нами. Натыкаясь на плотно закрытые ворота под аркой, Пешков делает глубокий вдох и разворачивается, встречается с внимательной парой зеленых глаз Вани, с которым Сережа сталкивается буквально грудь с грудью, потому что парень шёл за ним след в след. Жожо на это закатывает глаза и обходит парня, взглядом сканируя все ту же площадку, понимая, что придется идти практически по открытой улице, спустясь по лестнице вниз. Неприятно, но остаться здесь до темноты он тоже не может, а потому идёт в сторону ступенек, как его догоняет голос Вани. — Ты же профи, а я просто иду за тобой, — не то, чтобы с издевкой говорит пацан, просто перекладывает ответственность за свою жизнь на Сережу, что второго заставляет злиться и даже закипать. Потому что Жожо никогда не играл в няньку, а ещё никогда его груз не был ходячим, то есть неконтролируемым парнем подростком. В общем-то если как контрабандист Пешков и был профи, то то, что сейчас происходит, с ним впервые. Хочется так неаккуратно снести пару зубов парню и заставить очнуться, посмотреть на трупы вокруг, накричать со словами «будешь, блять, выёбываться и окажешься тут же», но Жожо глотает это желание, как сухой воздух, и начинает спускаться быстрее, не сильно заботясь, что будет с неуспевающим за ним парнем. Над головой в этот момент начинает звучать надоедливый голос женщины из колонок, натыканных по всему Бостону, — «Немедленно докладывайте о подозрительных лицах!» — у Пешкова уже нет холодящих мурашек от этого голоса, но сейчас он встаёт у самого конца лестницы как вкопанный, замечая на дороге, что находится примерно в пятидесяти метрах от них — машину ФЕДРЫ, что спокойно проезжает дальше, похоже не замечая их. Сережа даже не понимает, что успел задержать дыхание, — выдыхает и чувствует, как зазевавшийся парень тычется ему в спину, чуть ли не слетая с последней лестницы. «Невыносимое… убожество» — пролетает в голове у Сережи, как справа он замечает спуск в подвальное помещение, и это их шанс на более спокойную дорогу до «дома», или место, которое должно называться таковым. Пешков быстро идёт в ту сторону, всё ещё смотря туда, где была военная машина, пытаясь, не поворачивая головы, уловить идёт ли за ним парень, или снова запутался в своих длинных ногах. Слыша шарканье по бетону, Сережа успокаивается и даже почти спускается по ступеням вниз в темноту, считая нужным подогнать парня. — Сюда, — не оборачиваясь, бросает Жожо Ване. Парень спускается в темноту, с горящим вдалеке отчего-то светом, следом за Сережей. В обложенном красным кирпичом тоннеле темновато, сыро и на стенах что не поросль мха, то безобразные безвкусные граффити, которые по Бостону напичканы тут и там. Хоть какая-то толика самовыражения у людей осталась. Сережа идёт и почти плутает по неизвестным до этого момента для него путям, на данный момент по подвалу здания, которое вероятно когда-то было офисом какой-то компании — всё же промышленный район Бостона недалеко отсюда. Да и порт — рукой подать. Двери в различные офисы снесены с петель, валяются гробной крышкой на грязном сыром полу, а Ваня закашливается от этого спёртого и тяжёлого воздуха, но Жожо про себя отмечает, что переживать не о чем — споры здесь не чувствуются. Но пацан закашливается так истошно, что Сережа не знает, чего боится сильнее, что тот раздерёт себе глотку, или что призовёт кого-то такими гаркающими звуками сверху. Потому Пешков ускоряется, хватая за предплечье Ваню и волоча по полутьме парнишку за собой, — буквально за пять минут выходя на свет уже другой улицы, для Жожо более знакомой. Парень на свежем, относительно того, что он сейчас испытал, воздухе дышит глубоко и нечасто — восстанавливает как-то уж совсем правильно и знающе дыхание, и за это Сережа даёт ему пять с плюсом, сам в это время всё же оглядываясь на наличие живых или не очень людей здесь. Всё кажется достаточно чистым для продолжения пути, и в этот момент полностью пришедший в себя Ваня подаёт осознанные признаки жизни. — Куда мы идём? — Сереже хочется сразу всю мысленную похвалу отозвать и дать Ване подзатыльник за глупые вопросы, но он решает поиграть в разумного взрослого, а потому делает глубокий вдох через нос, медленный выдох через рот и собирает мысли в кучу. — Сюда, — указывает пальцем на дом перед ними, больше похожий на гараж пристройку, что, скорее, правдой и является, потому что вместо привычных окон или дверей, на стене, которая была скрыта от их взгляда другой, — широкий проём, который обычно закрывается заворачивающимися в металлический рулет сверху воротами, — так мы попадём в северный туннель, — теперь уже указывая на пожарную лестницу у дома, которая от земли оторвана метра на два. — Как нам туда забраться? — резонный вопрос от Вани, который звучит настолько детским и любопытным, что Сереже хочется прыскнуть в кулак, но он держит себя в руках, а ещё привычно идёт к тому самому гаражу, в котором, как всегда, стоит зеленый мусорный бак на колёсах, который в высоту один метр точно. — Погоди минуту, — отвечает задравшему голову вверх Ване, Сережа, в этот же момент мозолистыми руками хватаясь за ручки на заржавевшем, но, к счастью, уцелевшем баке, и с противным скрипом выкатывает его из гаража, толкая до той самой лестницы. Бак тяжёлый, но Пешков делает это не первый раз, он вообще-то этой дорогой ходит иногда, а потому тут как-то спокойнее ощущаются перемещения. Подогнав зеленое нечто к отливающей медью лестнице, что виднеется наверху выступом, Сережа руки отряхивает и смотрит в ожидании окончания мыслительного процесса у Вани, тот кивает, а потому Пешков берёт на себя роль учителя и лезет первым, привычно подтягиваясь на руках и благодаря и гены, и здоровье, что его суставы от количества нагрузки не трещат и не воспаляются, тяжело представить, где бы Сережа сейчас искал спазмолитики и анальгетики. Ваня смотрит же на проделанный Пешковым путь с опаской, но протянутую сверху ладонь отталкивает, также поднимаясь самостоятельно, — Жожо на это хмыкает и идёт вперёд уже спокойнее, ступеньки скрипят, даже несмотря на то, что это металл — он тоже не вечен. Непогода, отсутствие человеческой руки, да и попросту время — губит даже, казалось бы, вечные вещи. Сережа поднимается до третьего этажа, заходя в открытую дверь и тут же оказываясь в коридоре с противными деревянными половицами — где-то иссохшимися, а где-то до безобразного вздутыми от протекающей от дождя крыши. Планировка Бостона всегда была отвратной, но сейчас, в период постапокалипсиса, смотря в разбитые оконные рамы, наблюдать просто такую же кирпичную стену на расстоянии метров двух кажется уж совсем бесчеловечным. Будто бог, какой бы он ни был, покинул их задолго до всей ситуации с вирусом, будто люди убили его этими безвкусными однотипными кирпичными домами, в которых души никогда и не было. — А товар вы по туннелю таскаете? — заинтересованно спрашивает Ваня, и Сережа искренне надеется, что тот аналогию с тем, что он сам тоже товар, проведёт в своей голове. — Да, — скупо отвечает Жожо, надеясь искренне, что большего ему объяснять и не придётся. Потому что и нечего. — Типа… контрабанду? — Ваня не унимается, ускоряет шаг вслед за Сережей, подбираясь к нему совсем близко. — Да, иногда, — умалчивает, что в общем-то, всегда. Он же не какой-то госслужащий и ФЕДРЫ, у которого будет доступ к государственным охраняемым складам на законных основаниях. Но хочется есть и выжить тоже, только вот ФЕДРА, уж не знает Пешков, по каким уставам работает, выдавать сухпайки и медицинские товары не особо спешит. Сережа — не Робин Гуд, но для такого ребёнка, как Ваня, наверное, что-то между этим. — А людей водил? — наконец-то дельный вопрос, на которой бы закричать, что «вот же, блять, нет, курсы молодых мамочек не проходил», но пацан своей аккуратностью и ребяческим любопытством чуть-чуть, совсем каплю, подкупает, потому Пешков так не делает. — Нет, у меня с тобой первый раз, — смеясь, отвечает Сережа, надеясь, что около пошлую шутку, в которую он ничего такого на самом то деле не вкладывает, не заметят. Ваня и не замечает, либо делает вид, задумчиво переваривая полученную информацию, а потому Жожо считает, что настало его время для допроса. — Так что у тебя за дела с Оляшей? — Сережа не говорит «со светлячками». — Мы, вроде как, дружим, — уклончиво отвечает Ваня. К этому моменту они уже идут под навесному мосту, который и называют «северным туннелем», но он пеший, оттого полностью закрытый, от былого серого цвета стали не осталось и следа, только рыжие пятна, да коричневая коррозия, а ещё чудом уцелевшие стёкла в окошках, которые сохранились потому, что тут материал прочнее, чем в домашних окнах. Всё же рассчитывалось и на встречу с какими-нибудь хулиганами. — Дружите? — Сережа посмеивается, потому что это пресловутое "дружба" за сегодня оскомину на языке набило, а слышать такое каждый раз кажется детской шуткой. Или ребячеством. С другой стороны, чего он ещё мог ожидать от такого неприспособленного и залелеянного цветочка, как Ваня? — Приближённая к главе светлячков типа подружка твоя? Тебе сколько, лет пятнадцать? — Она знала мою маму, и она за мной присматривает, — чуть ли не гундосящим голосом говорит Ваня, а Сережа делает мерзкую пометку в голове на том, что мамы у Вани нет. Но это вообще-то и не особо удивительно, если быть честным. — И мне семнадцать, какая вообще разница? За следующий вопрос Пешков себя ненавидит, но идти по коридору нового дома до безобразия скучно, а пацан, вроде как, расположен к диалогу. Сережа ругает себя в голове тут же за своё любопытство, но оправдывается тем, что так он сможет узнать, что действительно кроется за этим всем «дружу с Оляшей» и почему цена за сопровождение мальчишки столь велика. — А сейчас мама где? — прикинуться дурачком — это всегда путь к гениальным открытиям, если другого нет. — Там же, где и у всех, — тут бы Пешков не согласился. Почему-то ему кажется, что его собственные родители вполне сладко сидят в каком-то бункере и ждут, надеятся, что смогут пережить пандемию, а после выйдут и на руинах продолжат жить также, как и раньше — то есть припеваючи, — умерла. — Значит, ты решил забить на получение корочки в Бостонском военном интернате и пошёл искать приключений с светлячками? — Мне запрещено говорить причину, по которой я должен выбраться из города, — как по скрипту отвечает Ваня, а Сережу это задевает лишь слегка. Только то, что пацан действительно не так-то прост, а ещё, похоже, остатки мозгов у него присутствуют, иначе как бы он додумался не раскрыться первому встречному, что сопровождает его. — Знаешь, почему я люблю свою работу? — с улыбкой начинает Сережа, на Ваню, идущего за ним по светлому от просачивающихся солнечных лучей коридору, не смотря, — потому что знать почему мне не обязательно, — и встав около выкрашенной в белый деревянной двери, продолжает, — мне вообще на тебя плевать. И дверь одной из принадлежащим им с Вадей квартир открывает. — Отлично! — театрально всплескивая руками, говорит Ваня, но в квартиру вслед за Сережей шмыгает исправно, пусть и чуть обиженно от слов, что Пешков не поленился сказать. Жожо закрывает за ними дверь, смотрит, всё ли на месте, а после устало, в одежде и в обуви укладывается на твёрдый диван, радуясь и тому, что в нём, благодаря сухости и какому-никакому уходу, нет клопов. Теперь Сережа чувствует всю тяжесть дня, который по нему точно танк проехался, прикрывает глаза, наслаждаясь тишиной, но ни на секунду не забывая о том, что тут, в квартире стоит парень, что сверлит его взглядом, — это Сережа даже с закрытыми глазами чувствует. — Чего разлёгся? — звучит удивлённо голос Вани, и Пешков почти жалеет, что не видит лицо парня в этот момент, но усталость и возможность не быть начеку манит Сережу намного больше, чем желание посмеяться над пацаном. — Убиваю время, — хрипло отвечает Жожо, потому что мысленно уже проваливается в сон, но держится за счёт собственных титанических усилий. — А мне что прикажешь делать? — на грани с истерикой звучит голос, отчего Сережа выдыхает тяжело, но веки — ноша намного тяжелее, чем чужое осуждение сейчас, не поднимаются. — Уверен, ты сам найдёшь, чем себя занять, — говорит Пешков и правда надеется, что парень достаточно разумен, что все занятия должны происходить в периметре квартиры и не быть такими, что привлекут федералов. — Милый брелок, — слышит Сережа уже в полудреме, а потому не придаёт этим словам совершенно никакого значения, тут же проваливаясь в мягкие объятия сна. В такие дни Пешков забывает о тяжелой бессоннице и надеется, что и о кошмарах тоже. Где-то крутится глупая мысль о том, что ему стоит переживать о смерти Нерчука, ведь они, вроде как, были знакомы. На его глазах не впервые убивают друзей, знакомых, да даже любимых, но сейчас эмоции от этого кажутся выцветшим билбордом, будто чуть потряхивающееся первую минуту в болезненных конвульсиях тело Даши, окропившее толстовку Сережи бурой кровью, забрало у Пешкова любую возможность переживать. Будто Даша — тот самый лучик света, который погас, и в этом вина Пешкова. Может, если бы он сразу пошёл искать её, может, если бы он потрудился, чтобы встретится с ней тут же, как его отпустили с занятий, то всё было бы иначе? Заразили бы её? Убили бы её? Может, не пропусти он звонков Вади, то смог бы выбраться с ней раньше, смог бы спасти её и жить сейчас с ней. Вместе с ней. Может, тогда скупое существование Пешкова обрело бы смысл больше, чем неоплатный долг перед Вадей? Сережа не знает, но чувствует острую боль в сердце, будто ему соляную пулю всадили, и слыша копошения, какую-то словно барабанную дробь, открывает глаза. — Сереж, плохой сон? — звучит так мелодично и нежно, как переливается вода из графина в плотный стакан в родительском особняке. «Стакан чистой воды с утра — залог здоровья, Сереж» — говорит по утрам мама. Но это не голос мамы, это голос Даши — его солнышка, его лучика, его самой прекрасной и нежной девушки. Пешков на всё таком же плотном диване подскакивает, трёт глаза и смотрит чуть красными белками на действительно его маленькую и миниатюрную Дашу. — Даша? — у него дрожат губы, а оттого голос глухо вылетает изо рта. Кожа сухая, но почему-то на щеках дорожки мокрые — «Слёзы?» — смекает Сережа. Только это такая мелочь по сравнению с тем, что тут, у окна, сидит его милая девочка. Его счастье. Его радость. Он резко встаёт с дивана, оглядывает полутьму комнаты и бьющий дождь за окном, почему-то боясь циклиться на девушке, которая озадачено смотрит на него. — Всё хорошо, Сереж? — Даша мягкой поступью доходит до Пешкова, что как вкопанный стоит на одном месте, смотрит на девушку с опаской, с неверием и той самой печальной надеждой. Она перед ним — в том самом свитшоте — белом, теперь уже посеревшем, с пятнами и грязевыми разводами — будто не один дождь перенесла. Даша никогда в обычной жизни свою одежду до такого не доводила. — Сереж, ты меня пугаешь, — говорит она и кладёт свою хрупкую ладонь ему на щетинистую щеку. — Ты в порядке, — полувопрос, полуутверждение произносит Сережа, дрожащую руку кладя на девичью, надеясь, что вот сейчас, что вот сейчас она пеплом не посыплется в его руках, что не пропадёт, как туман, что не станет просто чуть видной пылью. Но она как карточный домик рассыпается, оставляя горстку сажи на полу и бесконечный шёпот Пешкова, сидящего на коленях — «Даша». — Ты бормочешь во сне, — слышится голос парня, и Сережа даже не пугается, выдыхает уставше, побито совсем слегка и осознает, что ему снился кошмар, который он, к счастью, не запомнил. За стеклом барабанит дождь, на город опустилась тьма — не только от наступления ночи, но и от дождевых, а может, и грозовых туч. Запоминать сны — это что-то от лукавого, думает про себя Пешков, потому что сюжеты, избитые также, как его костяшки, не заживающие по ощущениям никогда. Сережа не помнит, что видел во сне, потому что знает и так. Знает, чей образ приходит ему во сне каждый день, потому что у него ничего дороже этих воспоминаний нет. Сережа садится на диване, смотрит на Ваню, что сидит, обнимая коленки, на подоконнике, прослеживая дорожку за стекающими каплями. Дождь смывает и прибивает грязь по кругу, а им остаётся только смотреть на природные слезы. Раньше из окон было бы видно множество светящихся уголков — других квартир, где люди бы также сидели, смотрели тупые тивишоу, писали бы конспекты к парам, а школьники чатились в темноте, потому что так поздно им сидеть запрещают родители. Сейчас всё, что видят Ваня и Сережа — это разбитые силуэты домов в темноте ночного города, которые безликие и безглазые — даже безжизненные. В дождь проще проворачивать нелегальные дела — естественный шум, размытые дороги и тени в темноте делают это всё благоприятной для нелегала средой, а потому зазвучи сейчас тот самый противный голос женщины из ФЕДРА из колонок, Сережа не удивится не капли. — Ненавижу кошмары, — поворачивая голову к Сереже, говорит Ваня, и первый ловит взгляд зеленых глаз своими, кивая в знак понимания. — Да, я тоже, — отвечает с першащим горлом Пешков, потирая ладонью лицо, искренне соглашаясь. Кошмар будто окунает его в грязь с головой, заставляя ею и умыться, и напиться, даже если после он не помнит о чём был кошмар — он знает, и этого знания достаточно, чтобы виски запульсировали от боли, налились противно кровью и это то, что ему не нравится. Сережа встаёт и на негнущихся ногах идёт к окну, на котором Ваня и расположился. Вид не особо интересный — темно, грязно, а ещё и сам район не очень, тут и при свете посмотреть не на что, даже когда апокалипсиса не было. Зато тихо, а ещё рейдов меньше. Вид удручающий, а потому Сережа почти тут же отходит, отводя взгляд. — Я ещё… — будто считая важным оправдаться, или находя что-то интимное в дождливой ночи, начинает Ваня, — не бывал так близко к границе. Здесь так темно, — напугано говорит Ваня, опуская ноги на пол, — неужели там ещё хуже? — Сереже тяжело соврать, когда парень смотрит на него глазами-омутами, зеленоватыми болотами, в которых до сих пор стоит блеск когда-то чистой речной воды. Он проходит ещё ближе, смотря, как в соседнем районе завязалась перестрелка — слышит сирену. В голове крутится, что вот через этот ад ему придётся повести этого совсем маленького и неопытного паренька. — Зачем вообще ты нужен светлячкам? — зло выплёвывает, нависая над парнем, потому что что-то не сходится. Перед ним почти ребёнок, которого нужно доставить, но который явно сам особо не горит желанием. Иначе волновало бы его то, как там плохо? Плохо сейчас везде, просто разные уровни дерьма. Сережу это накаливает, как кажется, за считанные секунды. Он раздувает ноздри, как Ваня вскакивает на ноги, вставая грудь грудью, уже собираясь что-то громко сказать в свою защиту, как дверь в квартиру распахивается, заставляя Сережу откатиться от парня, взять в руки свой ЮСП, в темноте поблёскивающий черным лакированным металлическим боком. — Эй, я чуть-чуть задержался… — начинает Вадим, поднимая руки вверх, и по-доброму хохочет, видя, что Пешков недовольно убирает оружие обратно в кобуру. — Проклятые солдаты, — кивает Эвелон за окно, на что Жожо цокает и отходит к дивану, садится на пару секунд. Ваня же обнимает собственные плечи, будто отряхивает напряжение, которым его наградил этот вечер. — Как Оляша? — приходя в себя, тут же спрашивает парень, подходя, как кажется Сереже непозволительно близко к Эвелону, чуть ли не протягивая руки, чтобы коснуться чужих плеч, но Пешков чужое запястье берёт в свою ладонь, отводя от заинтересованного всем этим представлением Вадима. — Жить будет, — смотря в глаза Вани, отвечает Козаков и даже улыбается, но тут же возвращает себе дежурную серьёзную маску, теперь уже смотря на Пешкова. — Я видел товар, — Сережа вздыхает, теряя надежду на отказаться от затеи сопровождать парня до Капитолия, — много, — тянет гласные Вадим, смотря, как от этого Пешков закатывает глаза, но окончательно смиряется с тем, что эта миссия неизбежна. Ваня, похоже, ловит примерно такое же настроение, потому руку из чужого захвата вырывает не сразу, а какое-то время стоит и переваривает услышанное. Что он дорогой, что на сделку согласились. Как только это до него доходит, Вадим продолжает: — Готов? — Ваня руку из Пешковской широкой и теплой ладони вырывает, этим же и Сережу из оцепенения и какой-то своей нирваны — тоже. — Да, — тяжело на выдохе говорит Жожо, тут же идя за удивительно быстрым и энергичным Вадей, которого сделки, на самом-то деле (особенно крупные), очень сильно заряжали всегда. Ваня плетётся за ними к выходу из квартиры. Они выходят и прикрывают дверь апартаментов аккуратно и тихо, хотя, хлопни сейчас со всей силы услышать это было бы сложно — дождь барабанит по оставшимся стёклам и крыше, напевая собственную мелодию ночи. Вадим походит к окну, чуть косясь, чтобы не маячить в стекле полностью, но Ваня его действиям не следует и подходит вплотную, на что Пешков лишь сдерживает порыв дёрнуть его и спрятать за косяк. Козаков осматривает, как далеко ушли патрульные, в голове сверяется, какой, исходя из имеющегося выбрать вариант пути, потому что придётся несладко, и все это понимают. Только лишь дождь делает эту ночь проще — смытые следы и размытые тени. Но как их не смогут увидеть военные ФЕДРЫ, так и они не сразу услышат чужое шипение рации за спиной — а это плохо. Это как игра в морской бой — слепая. — Тебе не кажется странным, что Оляша выбрала для этого нас? — подаёт голос Пешков, на что Ваня, как воробей, тут же поворачивается. Такого пристрелить — нечего делать. — Она хотела отвести пацана сама, или с кем-то из их отправить, но на безрыбье… — намекая на недавнюю зачистку, на которой действительно пострадало много светлячков, говорит Вадим. Сережа понятливо кивает, зная, что Эвелон, не отнимая взгляда от окна — не видит. Это кивок самому себе, ну или же Ване, который на каждую реплику крутит головой туда-сюда, будто если ты смотришь на чужие губы, проще усваиваешь информацию. — У неё мало людей, пришлось нас просить. — Надеюсь, нам будет кому заплатить, — чуть ядовито шутит Пешков, но все трое понимают, что это не просто шутка, а их реальность, обыденность, в которой перебить всё ополчение, может и сложно, но реально. — Кто-то найдётся, — смешливо отвечает Эвелон, наконец-то в голове решая, каким путём идти. Он подходит к противоположной от окна стене и двигает шкаф левее, делая видным чернеющий проход в стене. — Идём, — говорит Вадим в первую очередь застывшему Ване, что спешно семенит за мужчиной в темноту, а Сережа, принимая правила игры, становится замыкающим. Почти королевская процессия. В комнате, что была спрятана за стеной, стоит генератор переменного тока, которого хватит на то, чтобы привести в действие старый грузовой лифт. Он вряд ли использовался последние лет десять до пандемии, но с началом их с Вадей работы над переправкой контрабанды, играл очень большую роль, хоть и держать товар под носом у военных ФЕДРЫ было безумием, выбор у них редко был. А если и был, то совсем иллюзорный. Ненастоящий. Сережа в полутьме ощущает себя привычно, совсем как мышь, идёт прямо к пыльному генератору, хватаясь за рукоятку, что «заводит» генератор, как бензопилу подобие гусеничек. Приходится дёрнуть рукой пару долгих раз, уже даже начиная злиться, слушая глухой звук отсутствия холостых оборотов. Пешков даже, грешным делом, думает, что нужно залить бензин, что придётся возвращаться в квартиру, брать старую ржавую канистру с бензином, что хранится за тумбой на бывшей кухне, а после возвращаться сюда под бубнёж Вадима о том, что «мы теряем драгоценное время», как генератор начинает слаженно гудеть. Бензогенератор тише, чем дизельный, а тишина является чуть ли не жизненной необходимостью в этом. Но даже при таком раскладе, он издаёт пугающий гул, от которого Ваня за спиной Сережи дёргается в сторону, не успевая в темноте уловить, что Жожо делал. Вадим за плечо удерживает парня на месте, тихо про себя посмеиваясь пугливости, хоть и тут же мрачнея от мыслей, что это будет чуть сложнее, чем он ожидал. Когда вы переправляете груз, ты можешь попросту бросить коробку с медикаментами в углу у мусорок, а после вернуться через пару суток и продолжить доставку. С живым человеком такое не сработает, и это не очень-то радует Вадю. Сережу, который понял всё это в несколько раз раньше, потому что уже провёл некоторое время с Ваней, тоже. Вадим всё за то же плечо тянет Ваню на металлическую платформу на полу, сам вставая на неё уверенно. Сережа торопится к ним, успевая нажать на стене рядом кнопку со стрелочкой вниз. Лифтовый механизм начинает скрипеть нещадно, сначала опуская их с микроостановками, из-за чего Ваню шатает, но крепкая рука на плече держит его на своих двоих. Сережа на это закатывает глаза, сложив руки на груди. — Кто нас будет встречать? — перекрикивая работающий генератор и лифт, спрашивает Жожо, поправляя выбившиеся кудри, заправляя их обратно за уши. — Она сказала, что в Капитолии нас будут ждать несколько светлячков из другого города, — говорит Вадим, отпуская плечо Вани, оставляя того свободно стоять самому. Парень далеко отходить не смеет, а Эвелон продолжает, — большая честь. Ты кто такой? Сыночек важного дяденьки, что ли? — в голосе Вадима нет какой-то злобы, просто беззаботный интерес. Но Сережа знает, что это иллюзия, потому что то, как у Вади ходят желваки на этих словах, не заметить не может. По голосу буквально слышит это, оборачивается лишь чуть-чуть головой, чтобы уловить это стальное лицо и натянутую на него улыбку. Эвелон никогда не любил деток богатых родителей, что пользовались авторитетом своих родителей. Потому что у Вадима такого в жизни не было и в жестокой войне, на которую его отправили, он ярко наблюдал, как заслуги обычных рядовых отдавали тем самым занеженным сыночкам, что сидели в безопасной зоне всю войну. Сережа таким не был и это, наверное, одна из причин, почему Вадима так тянет опекать Пешкова, особенно когда сейчас заботиться, кроме как о друг друге, не о ком. — Типа того, — вроде как самодовольно говорит Ваня, но Жожо слышит ложь за километр, как ему кажется, потому что смотрит на грустно отведённые от Эвелона глаза. В темноте может даже показаться, что в них блестят слёзы. Лифт ударяется о бетонный пол подвала, потряхивая всех стоящих на платформе. Сережа, стоящий впереди, идёт в темноту первый, когда за ним начинают слышаться шаги Вани и Вади, что держат от Пешкова лёгкую дистанцию, чтобы не наступать на ноги. Держит дистанцию скорее Вадим, потому что не хочет оттоптать в темноте Сереже пятки, а Ваня просто выбрал себе в защитники более улыбчивого Эвелона, чем мрачного, гаркающего на него Жожо. Пешкову, в общем-то, плевать на то, кого там выбрал Ваня. — А долго нам ещё идти? — спрашивает парень, и Сереже искренне хочется кого-то ударить, потому что была надежда, что ныть тот начнёт хотя бы на втором-третьем часу дороги под дождём, но не тогда, когда они ещё на улицу даже не вышли. — Если всё пойдёт по плану, — начинает Эвелон, прыгая вслед за Сережей в туннель, где они уже не могут идти в полный рост, а лишь пригибаться. Тут горит пару фонарей, как Пешкову кажется, работающих на честном слове, но Вадя заверяет, что их просто включают и выключают их люди, — то дойдём через пару часов. Жожо же про себя отмечает, идя уже вприсядку, что по плану всё идёт крайне редко. То ФЕДРА, то нашествие светлячков делают работу в разы проблемнее и хуже. Это напрягает, зачастую заставляет бросать всё и начинать заново, но сейчас у них в руках «принц» террористической организации и Сережа надеется, что это снизит вероятность краха на пятьдесят процентов. — Давай договоримся, — слышит голос Вадима за своей спиной Пешков и хмыкает, потому что тот не придает голосу доброжелательности, снимает ту самую маску добродушного дядечки, — ты не отходишь ни на шаг и сделаешь то, что скажут. Сережа в этот момент выходит из туннеля в новую комнату с высокими потолками и металлической лестницей на стене, по правую сторону от Пешкова. — Да, — отвечает Ваня и на удивление Жожо, он не слышит какого-то недовольства или страха. Скорее ответ на отъебись, отчего Пешков думает, что успеет с парнишкой намучиться. Но Сережа не такой вспыльчивый, как например Эвелон, который до сих пор страдает от жёсткого птср после войны и службы в целом, потому стоит опасаться, чтобы груз дошёл в целости. Хотя, наверное, тут переживать мало о чём, если у Вадима есть задание, то он проглотит раскалённый метал, но выполнит настолько идеально, насколько это возможно. Сейчас особого выбора нет, поставок не ожидается ещё ближайший месяц, а скоро знойное лето, когда грибок распространяется активнее, будет больше нуждающихся. У них не было выбора, по сути, никогда. Сережа кладёт ладони на перекладины, начиная забираться вверх, уже не особо прислушиваясь, говорят ли они о чём-то ещё. Почему-то именно сейчас вспоминается Даша и то, как бы она в это время жила. Была бы сильной и упорной, или бы сдалась под гнётом нового мира? Пешков не знает, но ему хотелось бы, чтобы у неё хотя бы был выбор. Чтобы у кого-то из них всех он был. Жожо упирается головой в тяжёлую пластину, которую отодвигает рукой, видя теперь улицу. Он поднимается до конца, выпрямляется и вдыхает полной грудью запах, наполненный озоном, скорее насыщенный им. Эта концентрация о три заставляет Пешкова чуть расслабить плечи. Сережу дождь радовал когда-то, с ним вроде легче дышать. Сережа замечает напротив патрульных, где-то в метрах тридцати, что для них сейчас, непозволительно близко, он пригибается, шикает на ползущего по лестнице Ваню. — Стойте, там патруль, — военные ФЕДРЫ фонариками освещают себе путь, крутя туда-сюда и скрываются за грузовыми баками, на которых раньше по воде переправляли дорогие машины. — Ну всё, вылезайте. И Ваня быстро выбирается, а за ним и следом Эвелон. Пешков шумно закрывает проход всё тем же листом металла, но звуки скрадывает бьющий по крышам дождь, близкий к ливню. Пока Жожо заметает следы их тайного прохода, Вадим и Ваня проходят чуть вперед, смотря в дождь настороженно и задумчиво. Если Эвелон проверяет территорию и думает, какой из имеющихся сейчас путей безопаснее, то Ваня, по мнению Сережи просто занимает мозги пустыми страхами, от которых нет толку. Вадя всегда говорит: «жизнь либо происходит, либо нет, бессмысленно переживать, когда стоишь на месте». — Дождь, конечно, не радует, — вырывает их двоих из мыслей Сережа, подходя к ним и вставая между Вадимом и Ваней. — Зато заметёт следы, — говорит Вадя, и спрыгивает в небольшой ров, закиданым по сторонам этими самыми цветными, ржавыми баками. Сережа думает не отставать, но вспоминает, что не может оставить в хвосте их груз, а потому оборачивается на парня, завороженно наблюдающего за дождём и местным колоритом. — Ахринеть, я за кордоном! — восклицает Ваня, и Пешков даже удивляется такой радости от обыденной для себя вещи. Ещё и до невозможного опасной вещи. — Не отставай, — дёргает за предплечье Ваню Сережа, выводя вперёд себя, следя за тем, как парень послушно спрыгивает в ров за Эвелоном, который чуть устало наблюдает за этим всем. Сережа спрыгивает последним. Теперь они идут с небольшой дистанцией между друг другом, хлюпая грязью, смешанной с водой, что льётся с неба. У Пешкова намокают ботинки берцы, из-за чего он знает, что если в ближайшее время не высушит обувь, может обзавестись множеством проблем — начиная болезнью с температурой, заканчивая различными видами грибка, слава богу, отличного от кордицепса. Остальное реально вылечить, пусть и неприятно. Остальные, скорее всего, думают также, а потому молча идут по развалинам, которые раньше составляли очередной район города. Но он был разбомблён ФЕДРОЙ для упрощения слежения за порядком. Меньше территория — меньше проблем, но даже здесь можно встретить одиночные патрули, которые прочёсывают местность. Пустой грузовик служит мостом для подъёма. Своими задними шинами он стоит во рву, а головой — на возвышенности. Сережа идёт первым, меняясь с Вадей местами, когда тот занимает его в конце. Дно или пол грузовика при ходьбе отдаёт железом, отбивая эту пульсацию в чужие ноги. Пешков идёт вперёд, уже выбираясь из головы грузовика, как лишь на мгновение видит военного ФЕДРЫ, который прикладом винтовки бьёт ему в висок. У Сережи в глазах темнеет. Вадим успевает услышать звук удара и этот самый хмык мужика в военной форме, когда ты прикладываешь н-ое усилие. Эвелон срывается на бег, зная, что вряд ли что-то успеет сделать, но достаёт своё оружие из кобуры, пряча за своей спиной вмиг посеревшего Ваню. Вот только уже поздно, потому что военный держит Пешкова за холку, наставив оружие прямо к виску и щёлкает затвором. Смотрит даже через свою каску с маской на глазах омерзительно, отчего первое желание Вади — броситься биться кулаками, хоть он и понимает, что расклад тут совсем другой. Жожо же успевает прийти в себя и понять, что его надежды на спокойно отвезти мальчишку были настолько идиотскими, что можно было и не пытаться. Надежда вообще чувство, как Сереже кажется, бесполезное. — Без глупостей, — говорит на удивление женский голос второго человека в военной форме, что начинает светить фонариком прямо в лица Вани и Вадима. Эвелон приветливо улыбается и действительно убирает оружие, точнее отпинывает его по земле, выходя из грузовика. — Вставайте на колени, — пришпоривает тут же дальше, и Сережа, который уже стоит на коленях на прицеле, просто глазами молится, чтобы те что-то придумали. Ваня и Вадим послушно встают на колени, и Сережа от такой неудачи даже закрывает глаза. Они сидят по бокам от него, так, что тот может слышать ,кажется, их сердцебиение, но отбивает чечётку именно сердце Вани, сидящего по левую руку от Пешкова. — Ты сканируй их, а я пока доложу, — продолжает говорить женщина, отходя буквально на два метра, начиная что-то надиктовывать в шипящую рацию, пока мужчина, что минутой ранее рассёк Сереже бровь, берёт в руки медицинский «пистолет», которым считывают количество заразы, а точнее — спор кордицепса и сколько они там находятся, в человеке. Это чтобы не упустить зараженных и убить на месте. Не допустить распространения заразы. «Ебучие санитары леса» — думает про себя Пешков. Мужчина прикладывает «дуло» к шее Вадима, ожидая на маленьком табло результата: зелёный будет означать заключение, красный — мгновенную казнь. — Дай сбежать, мы хорошо заплатим, — шепчет Вадим, смотря в глаза через каску мужчине. — Заткнись, — гундосо отвечает военный, получая зелёный свет и идёт дальше, уже к Сереже. Военный ФЕДРЫ приставляет «пистолет» к холке Пешкова, отчего Сережа чувсвтвует холод пластика, и влага смешивается во что-то общее. Давление на мышцу неприятной тяжестью ощущается, но Жожо выдерживал и не такое, а потому на сугубо медицинскую процедуру реагирует спокойно, уже в голове перебирая возможные пути отхода, раз подкуп не сработал. Подкуп вообще работает всегда пятьдесят на пятьдесят, потому что военные сами себе крадут достаточно сырья, карточек и оружия с медикаментами, можно подкупить лишь тех, кто не успевает это сделать. — Как же всё задолбало, — снова говорит с заложенным носом мужчина, привычно наблюдая зелёный цвет на табло. — Угу, — мыча соглашается его напарница, вероятно, передав всю имеющуюся информацию. А это: сколько людей и где находятся. Военный идёт к Ване, приставляя теперь к его шее аппарат, и Сережа, повернув голову уже ощущает то напряжение, с каким парень сжимает волосы на затылке, как чуть трясётся, что можно списать и на холод, и на страх, и на всё, вместе взятое. Ваня смотрит широко раскрытыми глазами перед собой и почти не дышит. Пешков отводит взгляд, надеясь, что тот не подумает выкинуть что-то глупое, как слышит возглас мальчишки: — Простите, — вскрикивает Ваня, непонятно кому адресованное извинение, и, доставая из ремешка на ноге маленький ножичек, всаживает его в икроножную мышцу мужчины, что тут же вскрикивает, вызывая переполох. Женщина, что минутой ранее стояла поодаль, бежит к ним, пока мужчина, справляясь с болью, наставляет дуло на парня, который руками пытается отвести его вверх, за что получает прикладом по щеке, падая на землю, в грязь. Сережа в это время берёт в захват со спины военного, подставляя к подбородку свой глок. Выстреливает раньше, чем замечает боковым зрением, как Эвелон, успев поднять своё откинутое оружие, чётким выстрелом в незащищённую шею женщины валит её наземь. Ваня, тяжело дыша, отползает к деревянной коробке, прислоняясь спиной. Сережа переводит дыхание, чем занимается и Вадим. — Нихрена же… — начинает, тяжело дыша, Ваня, обнимая свои грязные штанины руками. — Я и не думал, что вы их убьёте. Сережа одновременно даёт себе мысленный фейспалм за самое тупое, что парень мог сказать, но не согласиться, пусть и мысленно с тем, что, если бы не глупая отвага Вани, неизвестно, когда бы они ещё смогли выбраться, — не может. — Вот же блять, — слышит недовольный голос Вадима, который держит в руках тот самый проверочный аппарат. — На, посмотри, — Эвелон хмурится, и кидает «пистолет» Сереже, который, отдышавшись ловит без промедления, смотря на пульсирующий красный свет, что означает то, что мальчишка — заражён кордицепсом. — Охуеть, — только и может выдавить из себя Жожо, чувствуя, как от подступающей тревоги его мутит. Видеть зараженного, что только носит заболевание без внешних признаков, пугает до ужаса, а когда у Вани ещё и лицо оленёнка, совсем такое же, как у Даши, хочется завыть. — Это что за подстава? — почему-то наступая сначала на Вадима, который во всю эту авантюру и втянул их, говорит Сережа, — на нас повесили больного мальчишку? — уже поворачиваясь к парню, но не подходя, истерически повышает голос Сережа. — Я… я не болен, — начинает блеять Ваня, вжимаясь в деревянную стенку коробки сильнее. — Нет? — саркастично спрашивает Жожо, не замечая, что лицо искажается нездорой кривизной безумия, как у людей, перенёсших инсульт, одна сторона остаётся неподвижной, — прибор ошибся? — добивает Сережа и кидает аппарат рядом с Ваней, от которого не укрывается нежелание Жожо к нему подходить. — Я объясню, — уже понимая, что отпираться бессмысленно, испуганно говорит парень, пока Вадим подходит ближе и наставляет пистолет. — Да уж, придётся, — Эвелон спускает крючок и смотрит с металлом в карих глазах, навышаясь вместе с Сережей над Ваней. Вадиму не впервой убивать заражённых. Пусть сейчас перед ним и холенный мальчик светлячков. — Смотрите, — перекрикивая дождь, говорит парень, задирая рукав на своём предплечье, показывая уродливую укус-метку, серым пятном растекающуюся по коже. — Да плевать, как ты заразился, — говорит Сережа и отворачивается, отходя чуть дальше, потому что сил на укус, находящийся там же, что и у Даши, смотреть нет. Тошнота становится настолько сильной, что Пешкову приходится сглатывать подходящую к гортани желчь обратно. — Укусу три недели, — настаивает Ваня, дёргая рукой в воздухе. — Больше двух дней никто не продержался! Хватит врать, — направляя пистолет на голову, нажимает словами Вадим, наблюдая, как в это время промокший Пешков переживает свой худший кошмар во плоти ещё раз. Флешбеками смотрит картинки той роковой ночи. — Три недели, — уверенно чеканит парень, — клянусь, зачем мне вас подставлять? — а в этом уже Вадя находит разумное зерно. Смысл смертнику врать, если он и так обречён, и никто этого не проверит. Если ему умирать в любом случае, зачем он будет сейчас так уверенно доказывать и доверчиво смотреть своими зелёными глазами на них, сидя на земле. Будь он врагом, успел бы раз сто взять оружие, что принадлежит военным ФЕДРЫ, но тот неподвижно сидит, держит руку напоказ и просто ждёт. Вадим думает, что свихнулся, потому что не стреляет сразу в упор, но в голове не укладывается, чтобы кто-то из светлячков устроил такую западню ради них с Сережей двоих. Да и будь это так, Оляша смогла бы разделаться с ними со спины одна, в тот вечер. Может тут и не всё чисто, но явно не заключается в том, чтобы убить их с помощью этого мальчишки. У Сережи же нет никаких мыслей насчёт предательство это или нет, он сдерживает рвотные позывы, раз за разом вспоминая, как выглядел укус на руке у Даши. Но глаза Пешкова из мрака вытаскивает свет машины, что едет в их направлении, и это по-настоящему хуево. Он фокусируется на ней, смотрит на только что повернувшегося Вадю и говорит: — Эвелон, беги, — Вадим цепляется взглядом в сторону света тоже, уже слыша шум колёс, и весь собирается телом. Сережа бежит раньше, краем взгляда замечая, что Вадя поднимает за шкирку практически сидящего Ваню. — Вставай, вставай! — кричит он, понимая, что их уже наверняка заметили, да и координаты слили, а потому смысла прятаться, пока они на открытой территории, нет. Сережа оббегает грузовик, прыгая в ров, где уже минимум два метра высоты, чувствуя, как его обдаёт водой из луж, а он еле удерживает равновесие на своих двух, не проскальзывая по грязи. Вадим и Ваня прыгают следом, только второй всё же падает коленками в грязь, сдерживая стоны боли сквозь зубы, пока Эвелон за шкирку буксует его дальше. Жожо смотрит наверх, туда, откуда они только что спрыгнули, и слышит, как хлопают двери машины. Этого Сереже достаточно, чтобы начать бежать вперёд, проползая под баком, что почти полностью перекрывает путь, не считая небольшого пространства над землей. Повсюду звучит тревога, доносятся голоса патрульных, что в рацию рапортуют о количестве трупов среди своих, пока впереди Жожо, Эвелона и Вани, что прячутся за куском бетонного блока, едет очередная военная машина. По земле с построенного кордона от прожекторов ходил кругами свет, пытаясь так в ночной темноте поймать нарушителей. — По моей команде бежим вперёд, — берёт шефство Эвелон, только и успевая следить за происходящим со всех сторон. Ваня рядом под боком трясётся как лист на ветру, что невероятно нервирует непонимающего Сережу, почему они до сих пор его тащут за собой. — Вперёд, бегом, — говорит Вадим, вышвыривая из убежища Ваню вслед за Сережей, что проследил взглядом путь, который подразумевает Эвелон. Сережа бежит со всех ног, прячется за грудой металла. — Сторонитесь фонарей, — подсказывает скорее мальчишке, чем Пешкову, Вадя, пока сам замыкает их цепочку. Адреналин бьёт Сереже по сердцу, и он бежит, петляя и не особо следя, поспевает ли сейчас за ним кто, потому что в Вадиме он уверен, а если ему так хочется тащить за собой заразного мальчишку сейчас — его право. Только пусть он это право сделает собственной ношей, а не петлей на шее Жожо. Они идут по практически бывшей канализации, точнее — её верху, перерытому, чтобы повредить трубы, под которыми они сейчас ползают на корточках. — Ещё одна пробежка, — тяжело дыша, говорит Вадим, когда они подбираются к металлическим воротцам, прячась теперь за ними, — готовы? — Да, — отвечает Ваня, и у Сережи даже нет времени на это хмыкнуть. Эвелон бежит вперёд, пролезая в одну из больших канализационных труб, в которой можно стоять почти в полный рост, пока Пешков матерится сквозь зубы, оставаясь теперь с повесой, то есть должным следить за тем, чтобы Ваня успевал. Тот старается бежать вслед за Вадимом, но в ногах, как оленёнок, путается, из-за чего Жожо приходится ловить его за шкварник, оставляя стоять на ногах. Краем глаза в дыре в трубе, что выходила прямо наверх, Сережа улавливает буквально батальон из солдат, и матерится вслух. — Блять, сколько же военных, — если быть честным, то такая ситуация в их жизни впервые. У Жожо с Эвелоном было много разных передряг, но так, чтобы на них похоже натравили целую группу — явно первый опыт. В голове проносится, что это всё вина конченного Вани, который делает хуйню, а ещё и успевает пиздеть о себе, но времени думать нет, они выпрыгивают из трубы вслед за Вадимом. — Солдаты, вон там, — указывает вперёд Эвелон и прячется за стеной, подзывая остальных. — Блять, не высовывайся, — хватая за холодную ладонь Ваню, говорит Сережа, потому что его глупые мельтешения туда-сюда его знатно заебали. Буквально момент, свет фонаря и всё, нет их больше. Если только Сережа и Вадя такую глупость Ване позволят. Теперь они поворачивают направо, Пешков до боли стискивает мокрую руку мальчишки своей, потому что впереди надо рвом видит большое количество военных, от которых придётся бежать, ибо пройти незамеченным не получится. — Бегом, бегом! — кричит Сережа, одновременно выдавая их солдатам, но и оповещая Вадима, что шёл позади, вообще об их наличии. Жожо набирает воздух в лёгкие, стартуя тут же, как игрушку волоча за собой Ваню, что еле поспевает, но явно старается лишних проблем не создавать, где надо пригибаясь. Они забегают в разрушенное здание, а скорее спрыгивают в его подвальное помещение или что-то вроде фундамента. Сережа слышит выстрелы и просто надеется, что Вадя смог их избежать или, на крайний случай, получить пулю в плечо, а не в голову. Но времени на проверить нет, Пешков бежит вперёд, слушая тяжёлое дыхание Вани, которое раздражает, потому что умудряется заглушать всё происходящее: и сирену, и выстрелы, и капли дождя. Сережа поднимается на возвышенности из подвального помещения, и теперь он среди развалин вместе с Ваней, который испуганно жмётся к нему, но молчит. — Там впереди ещё, — шепчет Жожо парню и не находит ничего лучше, чем оставить того прятаться за косяком, пока сам понимает, что без убийства пары человек не обойтись. Пешков видит свет в проёме и старается, не высовываясь из-за косяка, прячась за металлическими ящиками, ползти, наблюдая, как военный светит в сторону, где за стеной прячется Ваня. Сережа вытаскивает свой ствол, прицеливается, как может, попадая сначала по незащищённому плечу, а после — по открытой от вскрика мужчины шее. Тот падает наземь, успевая сделать пару выстрелов, от которых Жожо чудом уворачивается под дождём. К нему со спины подходят Вадим вместе с Ваней и этого достаточно, чтобы успокоить дыхание полностью. Эвелон выглядит совершенно здоровым и даже не запыхавшимся. — Отлично, впереди чисто, пошли быстрее, пока остальные не прибежали, — говорит Вадя, и Сережа полностью с этим согласен. Они выходят из развалин на более спокойную улицу, где видят вдалеке пару военной техники. Прячась за машинами, хаотично раскиданными по проезжей части, они втроём на коленках почти пробираются вперёд. — Опять патруль, пригнитесь, — говорит Эвелон, перезаряжая свой глок. Они перебегают на другую сторону улицы быстро и почти бесшумно. — Как мимо них пробраться? — всё же подаёт свой голос Ваня, вероятно, уже не веря, что им удастся уйти от погони. — Нас пока не заметили, пойдёмте в обход, — говорит Сережа сосредоточено. Эвелон с этим молча согласен, потому все втроём они переходят в развалины очередного дома, у которого осталось лишь три из четырёх стен. Но закрывающие всех троих от фонарей военных стоят, пусть и без окон, и с дырами. Теперь они петляют в этом огромном здании, прячась за остатками стен, пока всё же один военный, патрулирующий это место, кружит вокруг, как стервятник. Ваня держится ближе к Вадиму, а Сережа сосредоточено слушает шаги мужчины, что подходит слишком близко. Это становится опасным, а Пешков не любит ждать, пока ему приставят дуло к виску первым. Он берёт лежащий рядом кирпич и, пользуясь тем, что мужчина отвернулся, кидает его в противоположную сторону, чтобы создать иллюзию, что они ходят где-то там. По-глупому это срабатывает, потому что дождь скрадывает и звуки, и всю картинку в целом, а потому они бегут в очередной раз за ночь, не жалея своих лёгких. Сережа бежит вперёд, ведя за собой остальных. Это не самый знакомый Пешкову район, но Жожо наизусть знает карту канализаций, а потому бежит наугад, видя такую нужную сейчас огромную пропасть перед собой, ведущую в канализационные пути. Сережа прыгает первым, чувствуя отдачу в ноги, которая обязательно к тридцати годам разрушит его суставы, только вот Сережа не уверен, что стремится дожить даже до стольких. Пешков слышит, как рядом грудой костей приземляется Ваня, а следом за ним и Вадим, снова, как котёнка поднимающий шатающегося парня, что явно выдохся, но, благодаря какому-никакому адреналину в крови, продолжающего бежать следом за ними. В канализации давно не пахнет привычными отходами лишь потому, что по ощущениям весь мир теперь пропах гнилью и дерьмом, смешанным с мочой. Сережа идёт впереди, вглядывается в темноту и давит грязь под ногами, уже чувствуя, как от погонь у него стёрлась кожа на местах, где кости на ступнях выпирают. Будут мозоли, волдыри, и их обязательно нужно обработать, а пока они втроём лишь идут по канализации, слушая, как над ними, как коршуны, по сетке на улице ходят солдаты, не замечая, что они, по сути, у них под ногами. Чем дальше они идут, тем выше вода становится, да так, что у Сережи зеленая жижа уже по пах, лучше всех долговязому Ване, у которого жидкость лишь скрала полностью ноги. Наконец-то они доходят-доплывают до сетки, которая должна контролировать выброс крупного мусора и также забиваться регулярно, которую Пешков отгибает, царапая себе об проволоку руки до крови, и наконец-то выбирается, оказываясь за зоной, которую курирует ФЕДРА. Они втроём за мостом и первое, что делает Ваня, это устало оседает на пол, пока Жожо боязливо оглядывает место, из которого, если быть честным, они лишь чудом выбрались. За горизонтом заходит румяное солнце, окрашивая небо в бледно розовый цвет, пачкая им и облака. Они даже не заметили, когда дождь перестал идти. — Всё, свалили, — выдыхает Сережа, смотря за тем, как Вадим подходит к Ване. — Так, окей, если это правда, то, что ты сказал про то, что заразился три недели назад, — начинает Вадим, на самом то деле тяжело дыша и впервые волнуясь. Ему нужны ответы на вопросы. — Допустим, мы доставим тебя к светлячкам, а дальше то что? — Ну, Оляша сказала, что там есть своя карантинная зона, и врачи там до сих пор ищут лекарства, — не особо уверенно говорит Ваня, как Сережа его перебивает. — Мы это уже слышали, да, Эвелон? — не особо доверяя, говорит Пешков. — А то, что произошло со мной, поможет создать вакцину, — всё же продолжает своё парень. — О, блять, — вскидывает голову Жожо, уставая от этого всего, в том числе и от вранья. Эта чушь не может быть правдой, пусть и имеет логическое зерно. Скорее всего, через пару часов румяный парень превратится в ходячего мертвеца, вот и всё, что ждёт их, по представлениям Сережи. — Она так сказала, — обиженно вторит Ваня. — О, я не сомневаюсь, — вспоминая, как много всего обещала Оляша и Косте, но где он теперь? Что же не в тёплых комфортных лабораториях светлячков? — Пошёл ты! Я на это не напрашивался, — вскрикивает мальчишка, вставая и сталкиваясь грудью с Пешковым, что стоит близко до ужаса. — Я тоже, — просто припечатывает Жожо, — Вадя, нахуя мы в это влезли? — отворачиваясь от парня, спрашивает Сережа. — Вдруг это правда? — спокойно спрашивает Вадим. — Да, да брось ты, — полностью пребывая в шоке, говорит Сережа и отходит от них двоих на метр. Это не тот Вадя, что всегда рационально взвешивает, и сейчас даже эта возможность не стоит того, чтобы они убились. — А вдруг, Сережа, — идёт за ним Эвелон, они оба упускают, как на имя Пешкова Ваня удивлённо навосторяет уши, — доведём дело до конца, раз уж начали. Жожо начинает от этого всего правда закипать. Это кажется бредом. — Тебе напомнить, что нас там ждёт? — совсем не по-доброму спрашивает Сережа, поворачиваясь к Вадиму лицом к лицу. Толпы зараженных, неконтролируемая территория и заброшенные многоэтажки доверия не внушают. А теперь ещё и мальчишка, который как бомба замедленного действия. — Я знаю, — грубо отрезает Вадим, потому что он, как никто другой, сталкивался с ужасами реального мира, и до пандемии, и после. Эвелона задевают слова Сережи, будто мужчина не понимает, чем он сейчас рискует. Но если в мире есть хотя бы призрачная возможность, чтобы это всё закончилось, Вадим будет не против умереть за неё. Вадя толкает Сережу плечом и идёт вперёд, пока Ваня, всё ещё удивлённой ланью смотрящий на Пешкова, который для него теперь «Сережа», старается поспешить за Эвелоном. У Пешкова перед глазами: рассвет, удаляющаяся спина Вадима, которого он считает ближе своего отца, и мальчишка, что обязательно станет их общей погибелью. Их общей смертью. Так ему кажется. Сережа только сейчас начинает ощущать, как натруженные мышцы гудят, как всё тело холодеет от лёгкого ветра, потому что одежда после ливня вся мокрая, липнет к телу, делая ощущения почти болезненными. Всё ощущается неприятным, хотя воздух тут, за кордоном, будто чище в сто крат, хотя они всё ещё в черте города и скорее выходят на самую опасную его часть — ту, по которой заражённые ходят беспрепятственно. Жожо думает, смотря, как по камням с балками идёт, шатаясь, Ваня, как он пытается поспевать за всё таким же шустрым Вадей, думает, насколько стоит сейчас в своей детской обиде, состоящей из страхов перемен, потерять всё. Эвелона, что ясно дал понять, что от своей цели не отступится, раз уж взялся. Назад им идти теперь если, то сильно в обход, да и это не гарантирует того, что их не ищут там везде. Вадим — это всё сейчас, что осталось у Сережи от нормальности, от той самой реальной жизни, в которой всё было хорошо. Ещё брелок с хелло китти от Даши. И теперь, похоже, Ваня — повеса. У Пешкова почти мозги закипают от того, насколько он в своей голове, в своих мыслях, потерялся. Петляет по развалинам воспоминаний, крутит всё, как карамельку на языке, вспоминает, вот так Вадя учил стрелять, так Вадим учил его драться, а так — прощать. Сережа не научился пока. Сережа смиряется с тем, что Ваня может стать общим концом и началом, хмурится в последний раз, цокает и плюёт на землю, и снова бежит. Навстречу рассвету, навстречу стоящим, наклонившись многоэтажкам, серыми карточными домиками упавшими друг на друга. Сережа бежит к ним: к Ваде и Ване.