Сказание об одном фанфике

На следующий день Ацуши стоял с пакетами на пороге подъезда Акутагавы. Они еле как доехали с утра. Кое-кто брыкался периодически и начинал сопротивляться, из-за чего поездка становилась сложнее. Хвала богам, таксист попался нормальный и наверняка подумал, что люди просто не очень трезвые, по крайней мере один из них. Когда доехали, Ацуши завёл Акутагаву в квартиру и, на удивление, не увидел там его сестры, которая, по словам Дазая, сейчас должна была быть дома. Через некоторое время выяснилось, что она просто убежала к какой-то Хигучи, причём с ночевкой. Накаджима не знал что делать, но Рюноскэ кашлял все сильнее и начал задыхаться, хотя они уже были не в зоне обильного цветения, так что ему пришлось идти в аптеку. Ацуши не знал нужных лекарств, поэтому взял самые рекомендованные, что вылетело ему в крупную сумму. Блондин набрал номер домофона. — Да? — ответил ему хриплый голос. — Это я, — ответил Ацуши. За этим последовал характерный домофону писк. Ступени, лифт, звонок в дверь. — Кхе. проходи. Ацуши немного не ожидал, что его вообще пустят на порог, ведь эта вредина просто отказывалась от любой помощи, хотя и был немощным в связи с ситуацией. — Я принёс таблеток, — начал Накаджима, разуваясь и ставя пакет на пол. — А я думал сакэ, — закатил глаза и удалился из коридора Рюноскэ. После раздался щелчок чайника, и хозяин квартиры зашелся кашлем. Ацуши прошел в глубь квартиры, ища по шуму кухню, и немного смутился. Акутагава-сан успел переодеться, уже во всю щеголяет в бежевом свитере с высоким горлом и шортах до колен. Так по-домашнему уютно и… мило. От осознания этого гость замер и начал походить цветом на помидор. — Ты чего застыл? — спросил Рюноскэ, — С тобой все ок? — А, д-да, все нормально, — замешкался Накаджима. Он осознал, что сейчас неприлично пялился. А главное на кого? На главного героя того злосчастного фанфика. Перед глазами сама собой всплыли наиболее горячие и интимные моменты оттуда. Неловкость разлилась в воздухе. — Ладно, — пожал плечами черноглазый. Почему-то Ацуши заметил это только сейчас. Стоп. Почему он это вообще заметил? Оказывается даже такие простые, на первый взгляд, глаза могут завораживать. Хмурый вид не делал гладкое, без единого изъяна, чуть красноватое от аллергии, лицо грозным или мрачным, наоборот, оно немного забавляло и умиляло. А ещё, Ацуши не видел, но эти внимательные чёрные глаза отслеживали его эмоции. Дальше шея, которую было почти не видно из-за горла свитера, однако отчетливо выделялся острый кадык. При сглатывании это же какое движение будет… — Хей, — пощелкал пальцами Рюноскэ, — джинко, с тобой точно всё нормально? — Д-д-да, п-прости, пожалуйста, — занервничал Ацуши, но после до него дошло, и он вскочил с подушки и вылупил свои глазёнки, — стоп. Как ты меня назвал?! — Что? Да никак! Какая тебе вообще разница, если ты даже не отзываешься, — вспыхнул Акутагава и толкнул гостя обратно на место. Тот (не удивительно) ударяется коленями о пол и боком о край столика, — Чай пей! Немного погодя оба утихли, хотя все ещё временами посматривали друг на друга. Слышалось только тиканье часов. Через минут пять возник резкий кашель, вследствие чего Накаджима опять вскочил и побежал за тем несчастным пакетиком из аптеки. Сам его подопечный таблетки принимать отказывался, а Накаджима почему-то счёл хорошей идеей просто запихнуть их в рот, который только и может, что огрызаться. Но вот когда в пустоте квартиры послышался характерный звук, он резко подумал, что, возможно, сделал что-то не так. В следующую секунду его больно укусили за палец, оттолкнули от себя, и вот уже Ацуши битый час слушает какой он кретин, краснея вплоть до шеи. Рюноскэ, посмотрев на эту жалостливо опущенную голову, только хмыкнул и ушёл в свою комнату, громко хлопнув дверью. Этой ночью Накаджима спал на диване, молясь о скорой смерти, потому что в противном случае он бы умер от стыда, не смея даже посмотреть в чёрные глаза, которые, словно бездна, преследовали его даже во сне. Уснул он, разумеется, только к утру и даже не почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Владелец этого взгляда долго рассматривал спящее лицо, подмечая и пухлые приоткрытые губы, и дрожащие ресницы, и румянец на щеках, а потом со всей силы хлопнул себя по лицу и выбежал из комнаты. Рюноскэ срочно нужен был холодный душ. Может хоть он смоет развивающиеся чувства к этому… кошаку. Нет, ну вот угораздило же! Раздражает ведь, а нравится, черт. Ледяной душ максимум мог заставить его заболеть, болезненный румянец на бледной шее и ушах он не смыл. Поэтому стратегическим решением было выбрано приготовить завтрак на двоих, чтобы отвлечься. Когда омлет уже шипел на сковороде, Рюноскэ нарезал зелень ножницами. На запах вкусного в кухню вползло это нечто. Растрепанное и заспанное, оно тихонько подползло и Акутагаве, схватив за ноги, а после (со всей неожиданностью) повалило на пол. Тогда в этом существе был распознан и обматерен подлый Накаджима, который решил потереться щекой обо все доступные ему части тела. Учитывая, что лежал он чуть ниже, ими оказались живот и бёдра, что только добавило ситуации пикантности. — Ты, блять, нормальный вообще, тварюга такая?! -завопил Рюноскэ, — кто настолько не имеет инстинкта самосохранения, что подходит к человеку с ножницами, ты, безмозглая дубина?! — Хехе, это моя месть, — злорадно захихикал Ацуши, — за чуть ли не откушенный тобой палец! — Какой к черту палец? Ты хочешь и на том свете глаза не закрыть, я не пойму?! — Акутагава уже еле себя сдерживал — его голос уже понизился до вкрадчивого шепота — чтобы не въебать красивому кошаку. Ну неужели именно он? За что Рюноскэ такое наказание? — Как это «какой»? — Накаджима вытянул палец и начал тыкать им в лицо брюнету, — Вот этот! — Отпусти. меня. немедленно. — Ага, как же, — закатил глаза гость. Очевидно, у него совсем не были чувства такта. — Я в последний раз повторяю, ты сейчас без еды останешься-произнёс с большей силой Рюноскэ. — Ладно-ладно, — ответил на истерики Ацуши. — И руки убрал, — приказал Акутагава, и его послушались. Он невозмутимо поднялся с пола и отряхнулся, будто там была хоть одна пылинка. Через несколько минут омлет был готов и подан двоим. Пах он невероятно. Вот уже раздали палочки и. — С зеленью? — возмутился блондин. — Жри что дают, — выказал Рюноскэ и уселся за стол. — И как ты это ешь? — забурчал Накаджима. — Так вкуснее еда становится. — Ну да, ну да. — Что-то не нравится — проваливай. — Ем я, ем, — с этими словами Ацуши, у которого не было выбора, кроме как продолжать присматривать за Рюноскэ по просьбе Дазая, взял палочки и (с лицом, выражающим отвращение) приступил к завтраку. Он терпеть не мог зелень, не переносил ее ни в каком виде, она отдавала горечью и не самым приятным запахом, так что была лишней во всех блюдах, где ее используют. Кажется, он пошел изучать не итальянский язык, а французский, исключительно из любви первых к базилику и другим зелёным травам в еде. И кто это ест? Очевидно, Акутагаве нравилось такое, хотя… ему не пошел бы итальянский. Язык красивый, подстать наделённому этой красотой человеку, однако чересчур тёплый, любвеобильный и страстный для такой холодной и вредной персоны. — Никогда не начинай учить итальянский, — внезапно проговорил гость. — Чего? — удивился Рю, — ты это сейчас к чему? — Ни к чему. Тебе не пойдёт. — Э, я и не собирался. — Вот и славно, — поставил точку в этой теме Ацуши, доел, встал и вымыл за собой посуду, после чего взял и открыл пачку с таблетками, и прочитал инструкцию по применению. За всем этим, застыв, следил Акутагава. Какой, к черту, итальянский? Вроде он не добавлял алкоголь в омлет, тогда что с этим парнем вообще происходит? Его мысли прервал Накаджима: — Вот, — поставил тот на стол несколько таблеток и стакан воды, — после еды выпей. — Здоров я, — начал отрицать Рюноскэ. Ему не хотелось принимать никакой заботы от джинко, причём исключительно потому что тот делал странные заявления и постоянно тупил. — А то я не вижу. Я прослежу за тем, чтоб ты принял их. — Да приму я их, не трясись надо мной, задолбал уже, — съязвил Акутагава. — Ага-ага, — закатил глаза Ацуши, — ты меня за идиота держишь? — Почему держу? Ты и есть натуральный идиот. — Как скажешь, — взял посуду блондин и вымыл ее, после взял таблетки в руки, — ешь. — Не буду. — Выпей сраные таблетки. — Не буду я, ты по-челове… — Это ты не понимаешь по-человечески! — перебил хозяина квартиры Накаджима. На этот крик Акутагаве было нечего ответить, но он продолжал сопротивляться, в этот раз молча. Так что гость решил следовать уже проверенной схеме и начал заталкивать лекарства собеседнику в рот. Тот, естественно, возмутился и начал пинаться, однако попытки контратаковать были прерваны, Ацуши схватил руки брюнета, поднял их над головой второго и быстро кинул в пасть сопротивляющемуся таблетки и подал воду, чтобы он не поперхнулся, черноглазый все это от удивления проглотил, и настал момент неловкой напряженной тишины. Черт! Лицо у Рюноскэ было будто напуганным. Наверное, не стоило Накаджиме так поступать. — Э, прости, — словно очнулся произнёс Ацуши, — я-я не хотел. Что с этим коша. кхм… парнем не так. Как можно… так бессовестно повторять то, за что вчера уже по полной получил? Он что, выпил не то лекарство? Блондин отошёл взять свои вещи (скоро надо сдавать реферат по французскому) и вернулся, усевшись напротив до сих пор шокированного филолога, начал писать, проговаривая все вслух. Возможно, он надеялся таким образом сгладить неловкое молчание? Акутагава проморгался, и взгляд упал на делающего домашку гостя. В его тетради не было иероглифов. — Французский? — уточнил Рюноскэ. — Oui, — не задумываясь ответил Накаджима. -Говори по-японски, будь добр, джинко. — Vraiment? Ой, Черт! Серьезно? — вспыхнул Ацуши, — Опять?! Снова ты меня так называешь! Откуда это вообще взялось?! — Откуда и твои заботы. — Я О ТЕБЕ НЕ ЗАБОЧУСЬ! — Я это понял по тому, как ты впихивал в меня лекарства против воли — очень похоже на заботу, — заметил Акутагава. — Ой, Va en enfer! — специально продолжил Накаджима. Да почему он не может говорить только по-японски?! Этот французский звучит уж… да блять, можно вообще не думать об этом «коте»? Когда все его мысли стал занимать какой-то парень с лингвистического, а не очередные литературные произведения? Хороший вопрос, есть над чем порассуждать. Но делать это сегодня и в ближайшее время Рюноскэ явно не собирается, проще уйти в комнату, оставив надоедливого парня на кухне.