Сказание об одном фанфике

Тем же вечером домой вернулась Гин, поэтому Ацуши засобирался в общежитие. Он и так слишком долго пользовался благосклонностью хозяина квартиры, если это можно так назвать. Самой девушке после его поспешного ухода устроили хорошую такую взбучку на тему где и с кем она проводит время вместо заботы о своём старшем брате. К выходным вернулись остальные студенты, после все вернулось на круги своя: учеба, зачеты, лекции и так далее. Кека-чан все эти четыре дня не выкидывала из своей головушки мрачного Акутагаву-сана, который помог ей в трудную минуту. Та ситуация на горячих источниках никак не забывалась, а героический и красивый молодой человек уж тем более. В первый учебный день она никак не могла найти своего спасителя, из-за чего перенервничала и загнала себя в угол, после чего Кека решила отложить разговор тет-а-тет на чуть позже. Так прошла неделя. Изуми была не в состоянии сдерживать все то, что у неё на душе, так что она собралась с мыслями и решила признаться Акутагаве-сану сразу, как только увидит. В своих размышлениях Кека наткнулась на «О-Боже-Акутагаву-сан». Неподалёку от него ходил Ацуши в поисках, наверное, ее, но сейчас девушка совершенно об этом не думала. — Прошу прощения, — отозвался Рюноскэ, которого неуверенно дернули за рукав. — Это вы меня извините, — затараторила девушка, — Акутагава-сан! — Что? — откликнулся Рю. — Мы можем поговорить сегодня, эм. после пар? — Мне некогда, говори здесь, если есть, что сказать. Если нечего, то проваливай. — А, это я-я, — Кека замешкалась, — Акутагава-сан! Вы мне очень нравитесь! — И это все? Не трать мое время, ты мне неинтересна. С услышанного и увиденного Накаджима чуть ли не свалился. Жесть. Кеке-чан нравится Рюноскэ, серьезно? Хотя, как он может не нравится, весь такой красивый, холодный и… В своих размышлениях Ацуши заметил, что бесстыдно пялится на произошедшую между этими двумя ситуацию и кое-что понял. Ему неприятно смотреть на кого-то рядом с Акутагавой, что оказалась немного неожиданным фактом для Накаджимы. Блондин не выдержал и прервал разговор замеченных: — Эм. я вас прерву? — А? — Кека-чан засмущалась. — Пара вот-вот начнётся, Кека, нам лучше пойти, — настаивал Ацуши. — О, хорошо. Рюноскэ внезапно толкнул лингвиста локтем в плечо и произнёс: — Мог бы сделать также. Эти слова ввели Накаджиму в ступор. Что? «Так же» это как? В смысле? Почему так много вопросов и так мало ответов? Почему все так непонятно? — Хэй, — позвала его Изуми, — Ацуши, ты в порядке? — Д-да, все ок. Пара начинается, нам действительно пора. — Да, да, конечно. Простите, что потревожила, Акутагава-сан! Офигеть. Что вообще произошло? Ладно, придётся немного отложить все посторонние мысли в ящик и вслушиваться в лекцию по французскому. Однако у Ацуши этого сделать не получается. Все его мысли занимает последний разговор и человек, который его начал и закончил. Последний засел в голове даже крепче. Неужели он действительно имел в виду то, что выдумал себе Ацуши? Он хотел? Признание? И это не была шутка, сарказм или действие? Отчего-то в мыслях все чаще мелькали руки, шея, чёрные, нереально глубокие глаза, бежевый свитер на тощем теле и… стоп он реально думает об Акутагаве, не как о знакомом или приятеле, а как о чём-то… большем, может быть. Странное ощущение, даже очень. Будто очнувшись, Ацуши подметил, что Кека-чан вовсе не казалась грустной или опечаленной отказом, это не казалось чем-то удивительным, но и не было обыденным. Ощутилось некое облегчение. Казалось, она изначально была готова к отрицательному ответу, хотя и боролась со слезами, стоя в коридоре. Ну, ей же будет лучше, если она побыстрее забудет этот случай. Остаётся надеяться, что в тот момент никто также не подслушивал этот неловкий разговор. А насчёт признания… Неужели он, Ацуши, заслуживает быть с кем-то вроде Рюноскэ, таким недосягаемым и неприступным? Неловкий и несуразный, без каких-либо особых талантов и красивой внешности? Скорее всего он просто себе навыдумывал небылицы и сам в это поверил. Надо брать пример с Кеки и прекращать думать о том, как мягкий голос произносит фразу «Мог бы сделать так же». Прекращать! За подобными мыслями прошла пара по французскому. Следующая — по философии. Совмещённая. Да бли-и-ин. Там ещё и Дазай-сан будет. Вот уж везёт так везёт ему сегодня. — Ацуши-ку-у-ун, ты чего такой вя-я-ялый? — начал донимать его…. Эх, вспомнишь солнышко вот и лучик, как говорится. — Не важно, — отмахнулся Накаджима. — Ой, ну да ладно, — продолжил Осаму, — своему семпаю-то ты же можешь рассказать. — Не произошло ничего! — Воу-воу, что-то серьезное, да? — Я же сказал… — Ладно-ладно, — Дазай поднял руки, — сдаюсь. Успокойся уже, Ацуши. Подумаешь, не сильно-то и надо было. — Пф, — фыркнул упомянутый. Ему придётся пережить пару с Рюноскэ, причём, не обращая внимания на него. Аргх… как все сложно. При всем при этом Накаджима никак не мог понять, что в нем такого, что гипотетически могло понравиться Акутагаве, и… Да черт! Почему он об этом асоциальном мальчике вообще думает? Почему так хочется начать перебирать свои немногие достоинства, чтобы узнать таки причину тех слов? Как от всего этого отвлечься? Ацуши в попытках мысленного бегства огляделся по сторонам и наткнулся на окно, неплохой пейзаж, на фоне которого прекрасно смотрится знакомый брюнет, облокотившийся о парту, записывающий конспект, заправляющий отросшие пряди за уши… о, Боже, это так… так маняще. Видимо, отвлечься ему сегодня не суждено. Отчего-то хотелось обнять эту льдыху и шептать всякий нежный бред на аккуратное ушко. Накаджима даже и думать забыл о паре по философии, о надоедливом Дазай-сане, о мыслях отвлечься. Всю его голову занимал исключительно Акутагава. Тот в свою очередь заметил на себе взгляд и напрягся. На кой хер кому-либо на него глазеть? Он не белая дорожка, чтоб вынюхивать. Ещё и у Дазай-семпая рожа сомнительная, опять что-то сумасбродное задумал видимо, лишь бы его не втянули. Но от проделывания дырок в спине Акутагаве становится неловко и даже странно. Он обернулся и заметил, как знакомый ему блондин пялил в окно, находящееся недалеко от самого Рюноскэ. Понятно. Ацуши, вероятно, до сих пор в непонятках сидит. Мда, походу он даже не осознал, что сказал и имел в виду Рю. Тяжело общаться с тупыми людьми, вздох. Акутагава подождёт немного, пока тот переварит всю навалившуюся информацию. А потом его терпение кончится, и он самолично пойдёт все разруливать, потому что такие притягательные люди не должны существовать на этой земле. В это время Накаджима всерьёз задумался, как бы признаться. Может надо просто спросить, что Рюноскэ подразумевал под своей фразой? Или лучше выпалить признание так же, как и он? Почему все так сложно? Может стоит отчаяться и спросить у Дазай-сана, тот наверняка что-то да посоветует? Хотя нет, ладно, это в любом случае будет плохой идеей, скорее из разряда как делать точно не надо. Внезапно пара закончилась, и настало время обедать. В коридоре Ацуши достал своё бенто и приступил к трапезе. За едой всегда думалось лучше. К нему подошёл Осаму, вероятно, чтобы разделить еду и времяпровождение. — Ацу-тян, ты весь день сам не свой, — начал разговор Дазай, — мой дорогой кохай испытывает муки любви? — К-как вы.? — Догадался? Да я сразу заметил. Можешь даже похвалить своего находчивого семпая за его внимательность и… — Дазай-сан, — окликнул Накаджима. — Да? — А как вы с Накахарой-семпаем поняли ну. — Без понятия, — честно ответил Осаму. — Что? А как же тогда? — Ну мы всегда вздорили, а потом внезапно все сами и поняли. — Э? Даже так, — безвыходно вздохнул Ацуши, — ладно, забудьте, я зря спросил. — Ну, тебе же симпатичен Рю-чан, так что иди и признайся, не вижу никаких проблем. — Нет-нет, мне бы понять… — Ацу-тян, ты такой глупенький, какая милота~ — Ч-что? — Соберись и иди, все ок будет. Уж я-то знаю! На это заявление Накаджима промолчал и продолжил поедание пищи. Ну конечно, зря он завёл об этом разговор. Если ему откажут, то как-нибудь это переживёт. Но признается он позже, когда соберётся с мыслями, потому что для начала надо хотя бы перестать залипать на объект своего будущего признания. • • • Стук в дверь. К ним в комнату с утра мог постучать только По-семпай. Однако этот стук никого не поднял, так что гость открыл входную дверь и зашёл внутрь, подошёл к кровати Ранпо-сана и стянул с того одеяло. Все как обычно. — Не-е-ет! — завопил Эдогава, не желающий вставать с постели. Аллан проигнорировал протест и взял лингвиста на плечо. Последний пытался сопротивляться и пинал его руками и ногами. Ацуши на эту картину только взглянул и продолжил отлеживаться, потому что на заднем фоне был применён самый работающий метод будильника — поцелуи. Вообще, сегодня утром он решил поискать подработку, ибо на одной стипендии с его-то желудком не прожить, так ещё и летний фестиваль через полмесяца. Сложна судьба студента. С кухни повеяло запахом кофе, вот и появился повод встать. — Здравствуйте, По-семпай! — Привет, — ответил Эдгар. — Утречка, Ацуши! — очевидно и очень явно жизнерадостный Ранпо-сан, который заваривал кофе, — будешь? — Заранее спасибо. — О, нам, кстати, По привёз конфеток и печенек. Он прелесть, скажи? — М-м, классно. Конечно. — Где твоя радость, Ацуши-кун, куда ты ее дел, уже неделю с кислым лицом ходишь. — Устал просто, — ага, как же, устал он, от чего? От мысли об одном парне? — С непривычки, наверное, хотя, уже почти два месяца с начала учебы прошло. Кстати… — А? — Как тебе студенческая жизнь и все такое? — Э… не знаю? — Не вжился ещё? — задал вопрос гость. — Возможно. — Ну ладно-ладно, — Ранпо поставил кружки на столик, — а на фестиваль ты с кем собираешься идти? — Э? — Я этим, конечно, слишком заранее интересуюсь, но… — Я думаю пригласить кое-кого. — О-о, даже так, — его сосед, казалось, совсем этому не удивился. Что ж, он всегда был через чур проницательным, поэтому уже открыл рот, чтобы что-то сказать. — Прекрасный кофе, Эдогава, — заметил По. Он прекрасно считывал настроения своего партнера, поэтому сейчас сильно помог Ацуши. — Ну что ты, а как иначе. Между парой возникла беседа, в которой Накаджима почти не принимал участия. Он задумался о летнем фестивале. В это же время в другой квартире тоже происходило типичное утро. — Рю, вставай! — На кой черт мне надо вставать, если ничего от этого не изменится? Мир жесток, небо голубое, трава зелёная. Что тебе ещё надо, ведьма? — Вставай, кому говорят! — Гин стащила со старшего Акутагавы одеяло. Последний был вынужден сесть и хмуриться, — Лицо попроще сделай. — Ага-ага, — закатил глаза Рюноскэ, — в следующей жизни. — Ты глаза не закатывай, а то без завтрака останешься. — Ладно, обойдусь, — сказал старший и остался сидеть на постели наедине со своими мыслями. Всю прошедшую неделю этот кошак даже не соизволил подойти, не то что признаться. Может он ему не… так, нахер эти мысли. Мы и так все умрем, так что похуй, можно делать, что душе угодно. Хотя некоторые одногруппники всерьёз думали, что души как раз у него и нет, в любом случае. Запахло едой. Пришлось встать. На кухне была Гин, переписывающаяся с кем-то и подозрительно улыбавшаяся. — С кем ты там трындишь? — Да так, с подругой. — С утра? — Угу, размышляем о планах на летний фестиваль. — У вас экзамены скоро, глупо… — Брат, серьезно? Ты хоть когда-нибудь отдыхаешь по нормальному? Вот ты с кем пойдёшь? — Фестиваль мне не так уж и не обходим. Для меня это трата времени. — Ага-ага. Все с тобой понятно. — Что тебе там понятно?! — Ничего, я пошла, пока-пока! — крикнула Гин и скрылась за дверью. — Никакого уважения, — начал возмущаться Рюноскэ, — абсолютно. Да ещё и этот… кошак, задолбали все уже. Ни с кем я не пойду на этот гребаный фестиваль, если он будет так медлить. Бесит. Все его стенания были прерваны телефонным звонком. На экране отображалась надпись «Дазай-сан». Так захотелось бросить трубку и остаться бездельничать в квартире, но есть слово «надо», которое никому не нужно, так что диалогов с его надоедливым семпаем не избежать в любом случае. — Да? — Рю-чан~, — отозвался голос в трубке. — Что? — А где «здравствуй, мой любимый семпай, как у вас дела?», — заголосил Осаму. — Там же где и мое спокойствие, — чуть ли не зарычал Акутагава. — Да ну тебя, — «обиделся» Дазай. — Так что вы хотели? — Я, — замедлил старший, — да так, решил «привет» передать. — От кого? — удивился Рюноскэ. — В смысле? От твоего Накахары-семпая, от кого же ещё? — Понятно, — Рю замолчал, отчего возникла немного неловкая пауза, — вам нужно что-то ещё? — А я не могу просто так поговорить с моим дорогим кохаем? — Ясно. До свидания, — протараторил Акутагава и сбросил трубку. Лучше сразу забыть об этом бесполезном разговоре. Какая пара первой? Японский с Фукудзавой-сенсеем. Совмещенка. Понятно. Скорее всего, этот… джинко опять сядет с Изуми, а Рюноскэ будет периодически поглядывать на эту вечно радостную пару друзьяшек. И когда только успели? Хотя, Ацуши в последнее время был более задумчив и неловок нежели обычно, будет неудивительно, если тот сломает себе что-нибудь такими темпами. Но ладно. Надо собираться и идти, а то и опоздать можно. — Рю-чан. — Что такое, Дазай-сан? — откликнулся упомянутый. — Пойдём в кафешку за мой счёт? — У вас других дел нет? — Я думал Ацуши-куна выгулять сегодня, но у него сейчас собеседование будет, — с грустью сообщил Осаму. — В смысле? — опешил Акутагава. Он не знал об этом. — Ну, на работу устроиться хочет, зачем же ещё. — О. — Так мы идём в кафе или нет? — Давайте, — согласился, закатывая глаза Рю. — Вот и славненько~. Весь путь к заведению они шли, к сожалению Акутагавы, не молча. Дазай-сан не мог заткнуться, все время трындел обо всем на свете и донимал бедного Акутагаву. Входя в кафе, Рюноскэ столкнулся с каким-то нечто. Этим «нечто» оказался Ацуши. Что он здесь делал, если у него сейчас собеседов… — О, Ацуши-кун, как прошло? — в приветствии замахал рукой Осаму. — Да, спасибо вам большое, Дазай-сан, — затрепетал Накаджима. — Что ты, не за что, просто я здесь как-то подрабатывал, поэтому можешь быть уверен, что здесь не завалят всевозможной работенкой! — Хорошо, спасибо большое, — закивал Ацуши и побежал в известном только ему направлении. — Э, что это… — Рю-чан, ты иногда такой тормоз. — Что?! Так постепенно прошел май, и настала пора летнего фестиваля.