Сказание об одном фанфике

Лето — прекрасное, казалось бы, время для прогулок с друзьями и иного вида досуга на улице. Однако этот год решил побыть аномально жарким (сорок градусов жары), так что Гин предложила Хигучи сгонять за мороженым и пойти к ней домой. И вот, пара болтает ни о чем и шагает по направлению к многоэтажному зданию. Писк домофона, прохладный подъезд, долгожданный лифт и дверь в квартиру. Гин дергает за ручку и пропускает гостью вперёд. С кухни слышатся возмущения брата, вероятно, говорящего по телефону. — Прекрати, блять, кому говорят, — отчетливо произнёс Рюноскэ. Младшая Акутагава не придала этому значения и, разувшись, вместе с Хигучи потопала к кухне. — Брат, ты с кем там по телефону трын… Взору Гин предстала картина маслом: её дорогой братик облокотился спиной и руками, в одной из которых был половник, о столешницу, а под его майкой шарил руками Ацуши, ой, то есть не только под майкой. — …дишь, — закончила фразу удивленная младшая хозяйка. — Ой, извините, — пробормотал Накаджима и поправил внешний вид старшего Акутагавы. Градус неловкости повысился еще, хотя, казалось бы, куда уж выше. — Да ничего, Накаджима-семпа…- договорить Гин не дал брат, который начал отчитывать своего «друга». — Да ты заебал, дай мне доготовить чёртову лапшу! Можешь сесть за стол и сидеть спокойно?! — зло промолвил Рюноскэ, но потом будто очнулся, — Стоп. Какого хуя ты называешь его семпаем?! И в смысле «ничего»?! — Рю, — устало произнесла Гин, встречая парня брата легкими обнимашками, — иди готовь, тебе уже никто не мешает. А, и я мороженое ещё принесла. Сестра положила пакет в морозилку. Старший готов был сорваться и отчитывать уже двоих, но удержался и продолжил варить лапшу. — О, это Хигучи, — сказала, показывая ладонью на девушку в дверном проеме, младшая Акутагава, — А это Накаджима-семпай, знакомьтесь. — Можно просто Ацуши, — протянул руку блондинке названный. — Х-хорошо, — замялась Хигучи, но всё-таки пожала руку. Через некоторое время лапша была подана к столу, и четверо приступили к трапезе. — Спасибо за еду. — Не подавись, — пожелал старший Акутагава. — И тебе приятного, — спокойно ответил Ацуши, для которого эта фраза стала обыденной, хотя первое время Накаджима чуть ли не помирал от кашля, возникшего из-за произнесённых слов. Над этой ситуацией Гин только посмеялась, пока Хигучи не находила себе места в такой компании. — Как хорошо! — воскликнула Акутагава, — Брат, это божественно. На такое заявление последний лишь закатил глаза и продолжил есть, периодически вылавливая из тарелки рядом сидящего зелень и кладя к себе. — Спасибо, — Ацуши чмокнул в нос Рю, встал из-за стола и пошёл мыть за собой посуду, после вернулся на место с четырьмя порциями мороженого. — Накаджима-семпай, ты золото, — начала хвалить Гин, — как хорошо, что ты есть у моего братика. — Спасибо, — смущенно поблагодарил блондин. — Мог бы и пиво принести, — недовольно забурчал Рюноскэ. — Если хочешь, могу принести. — Я один не бу… — Я могу с тобой, — крикнула Гин. — Чего? Рано тебе ещё, — ухмыльнулся старший. — Эй, — обиженно возмутилась сестра, — мне уже есть восемнадцать. — Гин, — Хигучи позвала ее, — перестань, сейчас рано, день на дворе. — И что? — задались вопросом трое. — В-в смысле? — Сейчас вроде не двенадцать дня, а пять вечера, — пожал плечами Ацуши, — самый пик жары, между прочем. — Ну да, разве есть какой-то ограничитель по времени? — спросил Рю. — Эм, нет? — неуверенно ответила Хигучи. — Ну вот, — продолжил Накаджима, — да и все понемногу будут, чего так переживать-то? — Я не- — Вот и прекрасно, — хлопнула в ладоши Гин, — Накаджима-семпай, я принесу. — Ладно. Через мгновенье младшая Акутагава прибежала с жестяными банками, с которых стекали капли воды. Почти одновременно напитки зашипели, и все, немного отпив, блаженно вздохнули. До чего же приятно. Холодное пиво в невероятно жаркий день. Вскоре все расслабились и заговорили уже на отвлеченные темы. — Слушай, Гин-тян, — начал Ацуши, — ты на кого поступать будешь? — Не имею ни малейшего понятия, — вздохнула девушка. — К-как? Ты разве не выпускной класс? — Выпускной-выпускной, — Гин задумалась, а затем выпалила первое, что пришло в голову, — может что-нибудь гуманитарное выберу, на филолога там, не знаю. — Прям как Акутагава, — хмыкнул Накаджима. — Ну мы же брат с сестрой, так что все логично, — ответил Рюноскэ. — Да, я что-то не подумал, — хихикнул Ацуши. — Не подумал он, ага. — Т-ц, — цыкнул Накаджима, — А ты, Хигучи-тян? — А? — удивилась упомянутая. — Ну, на кого пойдёшь после выпуска? — Эм, — Хигучи замялась и быстро проговорила, — на патологоанатома. — Что, прости? — старший Акутагава подавился и зашёлся кашлем. — В медицинский. — А вы с Гин разве не в одном классе? — Нет, мы вместе в литературном клубе состоим, — ответила за подругу Акутагава. — Какая пропасть в увлечениях, — тихо удивился Ацуши. — Что мы все о будущем, — Гин стукнула кулаками о стол, — как у вас все продвигается? Накаджима-семпай, вас мой брат не обижает? — Что?! — негодует Рю, — почему ты такого плохого обо мне мнения? Конечно нет. — Я не у тебя спрашивала, — скорчила рожицу сестра, — ну так? — Все хорошо, — посмеялся блондин, на что старший Акутагава закатил глаза и отпил напитка. Через несколько банок ребята повеселели, а Рю только начал чувствовать небольшую легкость, отчего его лицо не казалось слишком каменным. Взгляд стал чаще падать на сидящего рядом парня, который, смеясь и общаясь с девочками, начал путаться то ли в словах, то ли в языках, непонятно как-то, но выглядело и звучало это невероятно. В лучах закатного солнца он немного жмурил глаза, улыбаясь лучам, падающим на его лицо, из-за чего выглядел прекрасно. Так же восхитительно, как и касания рук в области талии под майкой… Стоп, что? — Акутагава-ава, — облокотившись о чужое плечо и обняв, протянул Ацуши. — Да? — откликнулся Рюноскэ, потягивая пиво. — Можно спросить? — Возможно. — Но ты, наверное, будешь злиться, — закопался лицом в плечо Накаджима. — Спрашивай, пока я, блять, не передумал, — нахмурился Рю. — Puis-je rester ici? , — замямлил блондин. — Будь добр, говори по-японски, я филолог, не лингвист. — Ой, — неловко заулыбался в плечо Ацуши, — Я иногда, по пьяни, могу языки путать, прости-прости. Можно я здесь останусь? — Сейчас только восемь, — старший Акутагава взглянул на время в телефоне, и убедился, что там далеко не восемь вечера, — а, уже десять… но комендантский час в общежитии в одиннадцать, ты можешь успеть. — Да кто ж его пустит, — вмешалась Гин, — вахтерши ведь за милю алкоголь чуют. Пусть останется. — Ладно, — Рю вздохнул и попытался встать, но ему помешали крепко держащие руки и резкий поток воздуха в шею, отчего Акутагава резко замер и прикрыл шею ладонью, — Хэй, джинко. — М-м? — Можно я встану? — попросил Рюноскэ, после чего его отпустили с грустной миной, смотря, как он пошел заваривать компании чай. По шее все ещё бегали мурашки от горячего дыхания, а жара на улице совершенно не способствовала уходу румянца с бледной кожи. — Слушай, Рю, — окликнула его сестра. — Что? — А можно Хигучи… — Да, можно, — ответил брат, на что Гин удивленно ойкнула и поблагодарила его. Она точно не рассчитывала уговорить брата. По прошествии двух часов Рюноскэ уже в очередной раз мыл посуду, а младшая Акутагава собиралась вынести мусор. За это время они успели не только побеседовать, но и в карты поиграть, так что гости просто прибирались на столе и проверяли все ли на месте. Сначала пересчитывать карты взялся Ацуши, но, когда число попыток стало превышать три, его заменила Хигучи. После этого вечера Рю понял, что Накаджиме пить не стоит в принципе. Хотя, его французский, который он не мог контролировать, оказался чем-то манящим, что хотелось присвоить себе и не отдавать никому. — Мы спать, покойной ночи, — прокричала Гин, уходя с Хигучи к себе в комнату. — Покойной, — ответил Рюноскэ. За своими размышлениями он не заметил, как его сестра вынесла мусор, и прижавшегося сзади Ацуши, что очень странно, ведь тот опять дышал ему в шею. От осознания последнего Акутагава вздрогнул и облокотился о столешницу мокрыми руками. Чужие ладони начали оглаживать живот и бока. Пленник объятий вздохнул. — Dois-je m'arrêter? Бля-я-ять, — опомнился Накаджима, — мне остановиться? — вау, он умеет ругаться, и звучит это не хуже французского. Кажется, Рюноскэ слышал мурчание от этого наглого джинко. — Делай что хочешь, — невозмутимо ответил он, продолжая мыть посуду. Сохранять самообладание становилось все сложнее. Когда возня с приборами закончилась, Акутагава развернулся и сразу же стукнулся лбом о чужой. — Ай. — Прости, пожалуйста, — начал бормотать Накаджима. — Все нормально. — Правда? Ты даже не злишься на меня? — блондин взглянул на парня из-под ресниц, чуть приподняв брови домиком. — Мгм, — утвердительно промычал Рю, — спать пойдем? — Это вопрос? — Это утверждение. — А звучало как вопрос, — усмехнулся Ацуши. Ему почему-то очень хотелось постоять так, в обнимку, ещё немного, прежде чем идти в кровать. — Харе пиздеть, идём спать, пока я тебя здесь на полу не оставил. — Ладно, ладно. — Ты мне одолжение делаешь?! — дал подзатыльник Акутагава. — Да за что?! — воскликнул Накаджима и попытался ответить тем же, но его ноги запутались, и он упал. Акутагава явно не понравились разорванные объятия. — За все хорошее, — ехидно ответил он, ухмыляясь и помогая упавшему встать, — пойдём, пьянь. — Ты кого пьянью назвал?! — ткнул ему локтем в рёбра Ацуши. — Ты че творишь? — Моя месть совершена! — посмеялся Накаджима. На это Рюноскэ лишь вздохнул и закатил глаза. Ацуши внезапно сорвался с места и прыгнул на чужую кровать звездочкой. — Ты нормальный? — спросил Акутагава, которому такое обращение со святая святых явно не понравилось. — А что не так? — О, Боги, — устало вздохнул Рю и сел на постель. Посидеть ему никто не дал, его просто сгребли в охапку, повалили рядышком и начали тереться щекой о спину. Накаджима явно понял, что спать можно тоже в обнимку. — Джинко, ты ебанулся? Ты что творишь? — неимоверными усилиями Рюноскэ, пытаясь сохранить лицо, повернулся лицом к Накаджиме, но его никто не собирался отпускать. Скрыть горящие уши не получалось, так что повисло недолгое молчание. — Может быть, — протянул блондин, — ты просто такой… я не знаю. — Тебе дать словарь? — усмехнулся брюнет. — Это не описать словами. — И ты решил, что тереться о мои рёбра будет лучшим решением, чтобы показать все то, что ты чувствуешь? — Акутагава вскинул бровь. — Типа. Ищу романтика внутри тебя. — Ты не по тому адресу обратился. — Это сказала твоя рука, перебирающая мои волосы? — съязвил Ацуши, — и глаза не закатывай. У тебя уши все ещё красные, мистер невозмутимость. — Боже, — взмолился Рю. — Можно просто Ацуши, — чмокнул его Накаджима. Когда он выпивал, то явно становился наглее и распоясывался, позволяя себе невиданную дерзость спорить с Акутагавой. — Спи, блять. — Хорошо, ма-а-ам, — посмеялся блондин, уснув в то же мгновенье. Кажется, его вообще не смущало ни нахождение на чужой территории, ни пристальный взгляд другого человека. Рюноскэ немного понаблюдал за этим спящим существом: заправил длинную светлую прядь за ухо, невесомо провел пальцами по щеке, подбородку, шее и положил руку на чужой бок, всматриваясь в лицо. Расслабленные брови, равномерное дыхание. Постепенно Акутагаву тоже сморило, и тот вырубился. У них все хорошо: они наслаждаются временем, проведённым вместе, переписываются на парах, общаются в универе, пьют кофе с Дазай-саном, не надоедают друг другу, иногда повздорят, но не ссорятся всерьез. Казалось, у них все будет стабильно, по крайней мере, до конца четвёртого курса, дальнейшее они обсудят. Все можно пережить. Так и приблизилась сессия…