Сказание об одном фанфике

Шуршание вещей и долгое тянущееся молчание, которое можно было, казалось, прощупать пальцами и в котором начинают вязнуть не только руки, но и только чуть отдохнувшие мозги, забитые учебой и загонами, наполнили освобождающуюся палату. Иногда такое «разнообразие» звуков прерывало переменное всхлипывание, издаваемое девушкой. Звякнула молния еле наполненной сумки. Из уст девушки слетело едва слышное «пойдём», и дверь палаты нетипично тихо отодвинулась. Рю, чуть сжав губы и засунув руки в карманы большой чёрной кофты с капюшоном и молнией, молча плёлся за сестрой, глядя в её затылок. Кроссовки шаркали по плитке. В больнице не было какого-то потока людей, не то время для этого, поэтому и шума или толкучки никак не ощущалось. У стойки регистрации стоял врач в белом халате и, расписываясь на какой-то бумажке, общался со старшей медсестрой, заведующей всеми материалами. Лежать в больнице… скучно. В принципе скучно, когда тебя окружает один пустой белый цвет, запахи медикаментов и разговоры работников ни о чём. Да ещё и особо не походишь, просто на просто негде. Нельзя есть, что хочешь, нельзя вставать, когда хочешь, нельзя забивать голову, просто потому что. Рю был, конечно же, рад выписке и возможности слинять отсюда. Но зачёты и скорые экзамены до сих пор болтали ножками, сидя на плечах худощавого юноши. От мыслях об учебе коробило. Урок на жизнь: не будь идиотом и знай меру. Гин прервала поток мыслей брата толчком в плечо. Она протянула ручку юноше, намекая, что надо расписаться. Он взял длинными тонкими пальцами пишущий предмет и быстро черканул что-то на бумажке. Рука опустилась и оставила пластиковое изделие на стойке. Или уже на столе в аудитории, в которой он писал экзамен? В голове все смешалось, но Рюноскэ терпеливо уговаривает себя не падать в обморок здесь, а выйти, по крайней мере, на улицу. Октябрь — не худший месяц для прогулок, и ему правда нравится на природе…но слишком много проблем как и всегда. Так что сейчас он в каком-то заторможенном состоянии разглядывает деревья вокруг. На людей упорно не смотрит, пропуская мимо ушей их разговоры о вечеринке по случаю закрытия их первой сессии. Постойте, вечеринки? Для всех первокурсников? Не то чтобы Рюноскэ большой любитель вечеринок, но он вежливо прерывает разговор немного хриплым этими вопросами, удивляя однокурсников. Но скоро уже особо общительные из них весело ему улыбаются, найдя благодарного слушателя в лице задумавшегося парня. Сейчас он расслаблен, так что не возражает зайти вместе с ними в кафе, за исключением того, что это…ну да, ему не могло так повезти, то самое кафе, где они впервые встретились с Ацуши. Интересно, будет ли он на этом празднике или все страдания Рю сейчас ушли в молоко? Он надеется, что тот придет, а может и будет притащен. Он с несвойственным для себя спокойствием дожидается, пока его оставят в покое, и уходит домой, размышляя о занятии на ближайшее время. ••• Ничего интересного в его жизни, ожидаемо, не находится. Самым ярким пятном был Ацуши, но парень сейчас не доступен и вряд ли обрадуется и прибежит по первому слову. Акутагава предпочитает винить в этом не себя. В конце концов, это только его вина, что он словно гиперопекающая мамочка, правда? Так что он отвлекает себя чтением…всего подряд. И чем ближе выходные, тем в более странных ситуациях его находит снова переехавшая домой сестра. Один раз он сам себя неожиданно застает за чтением описания освежителя воздуха. Тогда они вместе проходятся за покупками, и Акутагава-старший расплачивается за это просмотром показа мод и парой новых вещей. Ну и за развлечения сестры тоже расплачивается. Провожает ее в очередной раз к подруге, делает вид, что не вздыхает, совершенно нет, и несёт покупки домой, чтобы в очередной раз зарыться носом в профильную и художественную литературу. Он пытается отвлечься, делая что угодно, только не раздумывая, что, возможно, только возможно, тоже должен принести извинения? Такого не будет. Никогда. Но вот настает день вечеринки, и он с усилием останавливает свои руки от тряски. Ему это не свойственно, он точно не переживает, потому что удосужился вспомнить о Ацуши, узнав, что тот придет. — Ты чего это сидишь на батарее? — перебил голос Гин весь поток мыслей и рассуждений. Девушка в школьной форме стояла в дверном проходе, ведущем в комнату, с ключом в руках и сумкой на плече, — Ты на вечеринку не собираешься? — она опустила ресницы и, помогая рукой, сняла коричневые кожаные туфли, которые стукнули небольшим каблучком о паркет. — Я и так готов, — Рю чуть нахмурился и моргнул. Из коридора послышался смешок сестры: — Классно шутишь, брат, я заценила, — саркастично высказалась Гин, — Хигучи, ты случайно не захватила с собой невидимки? Та невнятно что-то промычала, и вместе они вошли в комнату старшего Акутагавы. Гин оставила сумку на полу у тумбы, после чего зашла в комнату к Рюноскэ. Хигучи в это время постаралась забиться в угол дивана, укрываясь от праведного гнева хозяина комнаты. Тот уже поднялся и задвинул недалеко стоящий стул. Младшая Акутагава оценивающе взглянула на брата. Брови Рю поднялись в вопросе. Девушка над чем-то поразмышляла про себя и, приняв какое-то, известное только ей, решение, подошла к шкафу, в котором находились все вещи старшего. Она распахнула дверцы и начала перебирать вешалки с монотонно-черной одеждой, ища устраивающий ее вариант. Рюноскэ медленно закипал. Гин вытащила громадный пиджак с плечиками и кинула его на диван, после чего стремительными широкими шагами направилась прочь из комнаты, не слушая бормотания брата. Хигучи попыталась его успокоить, но нарвалась на колкий взгляд и замолкла. Через какое-то время, когда шорох с другого конца квартиры утих, девушка вновь появилась перед Рюноскэ, несильно понимающем, что хочет сделать его сестра. Она выставила вперед вешалку с узкой черной вещью, примеряя визуально ее брату. Старший Акутагава распахнул глаза и схватил сестру за руку с вешалкой, прямо предупреждая: — Я это не надену. — Пх, наденешь, — усмехнулась брюнетка. Уголки бровей парня разлетелись вверх, а на переносице образовалась сердитая, возмущенная складка. — Я парень. — А то я не вижу, — она освободила руку из хватки брата, — Никто не заметит, что боди из женского отдела, — пауза, — но только если тебя кто-то раздевать будет, но Накаджима-семпай вряд ли будет читать, что на бирке написано- — Мы не встречаемся! — возмущенно зашипел на сестру Акутагава-старший, — Это во-первых. А во-вторых, с какого такого хуя Накаджима-семпай?! — Неважно, — отмахнулась Гин и кинула брату в лицо брюки. Она многозначительно посмотрела на Хигучи и закатила глаза, видя, как та несмело улыбается в ответ. В зеркале отражался скептично настроенный Акутагава-старший. Видимо, боди специально было сделано так, чтобы открыть косточки бедер, потому что сейчас они вполне очевидно виднелись белым пятном на черном фоне, и даже довольно высокая посадка брюк этого не прятала. Гин удовлетворенно хмыкнула и решила заняться прической своего брата. Он должен быть во всей своей красе сегодня, чтобы покорить принца. Она позвала Хигучи для поддержки и совершенно не пожелала слушать возмущений Рюноскэ. Сегодня его день. ••• — Эдогава-семпай, зачем мне идти туда? — не понимал Ацуши. — Я сказал тебе идти, значит, ты пойдёшь. И это не обсуждается, — с привычной уверенностью в голосе произнёс Рампо, уперев руки в боки и рассматривая младшего, — Выглядишь, как побитая собака. Вот сходишь на вечеринку, где будет твой «никудышный хозяин», который тебя наконец-то накормит, и вернёшься в норму. При упоминании человека, Ацуши погрузился болото мыслей. Рюноскэ. Без темного комочка часть света будто пропала из жизни. Не хватало бурчания под ухом, недовольного пыхтения, вечных загонов и упрямства. Но всему должен быть предел. Даже если Накаджима в чем-то не прав, Рю не должен был так говорить. Он определённо ошибся. Старший подошёл к Накаджиме, прерывая его мысли, и начал стаскивать с того идиотскую толстовку, из-за чего белобрысый вспыхнул и отскочил от настойчивого семпая. — Да сними ты это уже, оденем тебя во что-нибудь нормальное. — Я сам, Эдогава-семпай! — воскликнул Ацуши, пытаясь бороться с более сильной духом личностью, — Да и нормальная кофта же! Скажите, По-семпай! Эдгар безвыходно вздохнул и глазами, говорящими, что он не может ничем помочь, уткнулся в книгу. — Сними этот срам, — потянул за прочную ткань зеленоглазый. На всю комнату раздалось отчетливое громкое «НЕТ!». Казалось, этот отчаянный вопль услышали даже люди из другого квартала. Через минут пять препираний Накаджима сдался и оделся в то, что ему подобрал Рампо. Старший с гордостью смотрел на проделанную работу и начал хвастаться перед По-куном. Эдгар лишь похвалил сочетание джемпера с джинсами и обратно перевёл внимание на книгу. Эдогава ударил своего кохая по плечу: — Ты только не будь упрямым сильно. А то ещё, как чихуахуа, друг на друга орать будете. Две тявкалки. Да ещё и бараны. Дверь захлопнулась с наставлениями семпая. На улице уже темнело. Небо переливалось разнообразными насыщенными цветами. Солнце догорало свои последние мгновения. Обратно в комнату Рампо Ацуши не пустит. Выбора нет, придётся идти. Подошва шаркала по асфальту, оставляя за собой лишь потревоженную пыль с дороги.