«Если я уйду, будет ли он скучать?»

      — Опять со мной? Нет! Зачем нам две кровати, если ты постоянно ложишься спать ко мне? — ты всячески пытался оттолкнуть меня в сторону второй кровати, которую мы так и не расстелили со времён заселения в комнату, — Ну давай, падай уже, псина ты сутулая!       Каждый вечер одно и тоже. Мы собираемся спать и разбираемся, где я лягу. Твоя затея сместить меня с кровати изначально обречена на провал. Мы оба это понимали, но все равно продолжали борьбу, которая больше напоминала простое ребячество. Раньше наши драки были другими. И мне никогда не простить себя за боль, что я причинял тебе совершенно всерьёз, желая тебя проучить из-за всяких глупостей. Всего несколько месяцев вместе изменили нас. Ты помнишь, кем мы были?       — Вали, Тянь, псина ты сутулая! — твои ладони упираются в мою грудь с силой толкая. Я начинаю падать и неосознанно хватаю тебя за рукав пижамы, которая явно велика.       Мы падаем на вторую кровать. Ты оказываешься сверху, придавливая меня к постели, и выкручиваешься, пытаясь поскорее слезть. Мои руки обхватывают тебя за талию. Твои глаза расширяются от удивления, а на щеках появляется лёгкий румянец. Мне так нравится это невинное смущение на твоём лице.       — Хочешь меня поцеловать, малыш Мо? — с улыбкой на лице спрашиваю я. И ты резко меняешься в лице, словно ужаленный осой. Неужели я сказал что-то неприятное?       — Пошёл ты! — резко откатываешься в сторону и встаёшь на ноги, — Я первый в душ.       Ты уходишь оставляя после себя шлейф из недовольства и запаха дезодоранта. Я сажусь на край кровати и закрываю лицо, горящее от стыда, руками. Когда я уже пойму, что подобная чушь из моих уст пугает тебя? Но я хотел тебя поцеловать, водить по твоей спине руками, касаться губами шеи, на которой ещё остались раны.

***

      Я выхожу из душа и вижу, что ты уже задремал, но, когда дверь открылась, вздрогнул и посмотрел в мою сторону. Старые шрамы все ещё болят, а страхи прошлого живы. Будь прокляты все, кто причинил тебе зло! Знаю, тебе нужно больше времени, чтобы излечиться. И я готов ждать.       — Можно лечь с тобой? Одному мне будет холодно и одиноко, — сажусь на край пустой кровати и жду ответа. Если откажешь, так тому и быть.       — Ложись уже, приставала, — двигаешься к стене, уступая мне немного места.       — Спокойно ночи, малыш Мо, — я обнимаю тебя со спины, вдыхая запах твоих волос. Как же это сводит с ума…       — Ага, — ты бурчишь.       Может, твоё «ага» это своеобразное «сладких снов, мой прекрасный Хэ Тянь»? Надеюсь, однажды ты сможешь мне открыться, ведь я готов принять тебя. Точнее, уже принял.       Жаль, что ты думаешь иначе. Мне не важно, кто твоя семья и сколько у тебя денег. Только ты, Мо Гуаньшань.       Пусть ты и колючий, словно ёжик с сотней игл, но я обниму тебя со спины, позволив каждой из твоих колючек впиться в меня. Все стерплю, но мы будем вместе.       — Извини, тебе, наверное, станет жарко, если я буду слишком крепко обнимать, — шепчу, убирая руку с твоей крепкой груди, и собираюсь отвернуться.       Ты ловишь мою ладонь где-то в воздухе и возвращаешь на прежнее место, не отпуская.       — Не станет мне жарко, — фыркаешь ты.       А я ощущаю как под моей ладонью, которая касается груди, бьется твоё сердце, и улыбаюсь, прикрыв глаза. Мое сердце бьется так быстро, будто вот вот сломает рёбра и вырвется наружу. К тебе.       — Спокойной ночи, Тянь. Постарайся не храпеть мне под ухо.       — А стонать можно?       — Какой же ты придурок.