«Если я уйду, будет ли он скучать?»

      На струнах моей души играла какая-то старая мелодия из кино, но она была определенно приятной и навевала особое настроение. Плед спутался под ногами, подсохшие крошки от сэндвичей кололи стопы и голени. Вокруг опасно жужжали пчелы, опыляя большое одуванчиковое поле. Лето только началось. Все было хорошо. Ты временно перестал беспокоиться из-за учебы, больше не убивал себя на трёх работах. И мы жили вместе. Кажется, это первое лето, когда я действительно счастлив с кем-то.       Я вплёл несколько одуванчиков в волосы и обернулся к тебе, ещё сильнее путая под собой плед. Заметив это, ты нахмурился, но не стал поправлять его.       — Мо? — позвал я, взглянув на тебя из под козырька кепки.       — Что? — ты убрал что-то за спину и поднял на меня сосредоточенный взгляд, ожидая моих слов.       — Как тебе, малыш Мо? — губы сами собой растянулись в улыбке, когда я посмотрел на тебя, сияющего под лучами солнечного света.       Мы никогда не говорим о том, что чувствуем, хотя с каждым днём мне все сильнее хочется кричать о своих чувствах. Но знаю, что это будет ошибкой и невольно вспоминаю кое-что из прошлого. То, что уже несколько лет висит на моих плечах тяжёлым грузом. То, с чем я буду жить всю оставшуюся жизнь.

***

      — Блять, какая ещё вечная любовь? Дружище, это полный бред, — я закуриваю сигарету и ощущаю вкус горечи на губах. — Если бы существовало что-то подобное, то в мире не случались разводы.       — Ну, Тянь, сам подумай, люди ведь очень часто ошибаются. Может, сначала они встречают не тех людей. Это же нельзя сразу понять, — Ши Тоу настойчиво пытается убедить в своей правоте.       Мое раздражение нарастает, но я стараюсь избавиться от агрессии, иначе «любимый» старший брат снова посадит на таблетки. И, все же, слушать о том, в существование чего я даже не верю, казалось не самой приятной перспективой.       — Напомни, почему мы говорим на эту тему? Хреновее не придумал?       Последние пару месяцев я не любил разговоры с Ши Тоу по одной простой причине — его симпатия ко мне стала слишком очевидна. Наблюдать как он внимательно слушает меня, «проглатывая» каждое слово, как смотрит таким взглядом, будто я самый важный экспонат в музее, как приносит на обед сразу два напитка – для него и меня, хотя никто его не просил об этом. Но Ши Тоу был моим лучшим и, пожалуй, единственным настоящим другом, поэтому я молчал, зная о его чувствах.       — Ты слишком жестокий, Тянь, — Ши Тоу добродушно улыбается. Только он никогда не отвечал на мою грубость той же грубостью. Только спустя время я понял, каким Ши Тоу был особенным.       — Какой есть. Я же тебе таким и нравлюсь, — глубоко затягиваюсь, глядя на Ши.       В глазах Ши Тоу мелькает страх, в затем и паника. Теперь он понимает, что я знаю о его симпатии.       — С чего ты взял, что нравишься? — он собирает отшутиться, я слышу это в его голосе, — Мы просто вместе ходим в школу и домой, пару раз в день болтаем на перемене и проводим вместе целые выходные. Мы же даже не друзья. Ты кто такой, парень?       Шутка не удаётся. Его голос слишком дрожит. Но я все равно ухмыляюсь, довольный тем, что удалось вывести друга на эмоции.       — Можешь не выкручиваться, дружище. Дураку понятно, что ты по мальчикам. И я тебе нравлюсь, — от сигареты остаётся лишь фильтр, я бросаю его в ноги и раздавливаю ботинком.       — Ты несёшь какой-то бред, — Ши качает головой.       — Тогда оставим этот разговор в прошлом. Его не было, ок? Ты же ничего не хочешь мне сказать?       Но он сказал. Собрав всю свою волю в кулак, отбросив страх и нерешительность. Ши Тоу признался мне в чувствах. Его смелость и решительность вогнали меня в ступор, а затем я почувствовал раздражение, которое быстро переросло в ненависть. Помню как громко выругался на весь парк, сказал какую-то обидную гадость и ушел. Просто ушел.       Ши Тоу плакал от безысходности, и просил остаться. Он просил остаться. Единственный человек, который действительно дорожил мной. Заносчивым, грубым ублюдком семьи Хэ, которого боялись в школе. Ничтожным Хэ Тянем, не заслуживающим даже капли его чувств.       Я увидел его спустя два дня, но Ши Тоу уже ничего не мог сказать мне. Он не мог даже посмотреть с презрением, которого я заслужил. Ши Тоу лежал на длинной металлической каталке. Холодный, бледный, облачённый в дурацкий костюм. Даже высокий воротничок рубашки не скрыл синяки на его шее, оставленные после аварии.       — Пожалуйста, Ши! Открой глаза! Ши, останься, — я уткнулся головой в грудь Ши, не сдерживая рыдания. И молил, молил, молил его о прощении. Как он молил меня остаться.       Хэ Чен, не выдержавший этой картины, сильно дёрнул меня за плечо, приказав успокоиться. Я не видел как сгорало его тело. Мои рыдания перекрывали все звуки в крематории. А родному брату было наплевать. Всем было плевать на меня, кроме человека, сгорающего в маленькой металлической камере, пропахшей гарью.       Вот уже три года скорбь и ненависть переполняли меня. Я приносил на могилу Ши одуванчики, потому что это были цветы, которые мы с особым удовольствием топтали в парках. На его день рождения на могиле появлялись любимые конфеты и соджу. Но ничто не могло искупить моей вины. Ши Тоу не вернуть.       Если бы я не отвернулся от него. Если бы обернулся в тот день, когда решил уйти. Попал бы он в ту страшную аварию? Был бы жив Ши Тоу? Ши верил в вечную любовь, потому что надеялся встретить когда-то человека, что стал бы его спасением в его мире, погрязающем в тьме.

Я не оказался этим человеком.

***

      — Эй, о чем ты задумался? — твой обеспокоенный голос выталкивает из пучины тяжёлых воспоминаний, — Хватит молчать и не смотри на меня так. Ты в норме?       Я согласно киваю, но ещё не в силах что-то сказать. Воспоминания о Ши Тоу все еще слишком тяжелы. Я не отпустил его до сих пор. Вдруг ты что-то достаёшь из-за спины и поднимаешься, чтобы подойти ко мне. Я смотрю в землю и вижу твои босые ноги. Ты совсем рядом, верно, малыш Мо?       — Чего толку от трёх одуванчиков. Вот это будет получше, — ты надеваешь мне прямо на кепку венок, сплетённый из одуванчиков.       Я чувствую, как по щеке катится слеза, за ней следует другая. Этим чертовым слезам не остановиться. Мне так больно внутри, так пусто, но совсем не одиноко. И я благодарен.       — Вот блять! — ты ругаешься и садишься рядом, — Тянь, что случилось? Я что-то сделал не так? — приподняв козырёк моей кепки, ты заглядываешь прямо в глаза.       — Все так, Мо, — я закрываю лицо руками. Как же стыдно. Ненавижу и всегда буду ненавидеть себя. За боль, которую причинил Ши Тоу, за боль, которую причинял тебе.       — Ну тогда успокаивайся, если все так, — ты обнимаешь меня за шею, заботливо поглаживая по спине. Уткнувшись носом в твою грудь, я пытаюсь успокоиться. Когда ты рядом, становится легче жить, но простить себя невозможно, — Все хорошо, Тянь.       Но я знаю, что не заслуживаю тебя. Не заслуживаю любви, на которую ты способен.