P. S. Люблю. Настя

На часах полтретьего ночи, когда я заваливаюсь в квартиру к Лине. Мне больше некуда податься, ведь отец наверняка вне себя от гнева, а ехать в гостиницу не хочу. Мы с Гордеем пришли к компромиссному решению: он вызвал мне такси и отправил к подруге, хоть я была согласна навсегда поселиться на холодной мостовой. Оставаться с ним наедине еще хоть пару минут казалось невыносимым, а уж ехать в той чертовой машине, где все пропитано ним… Лина встречает меня сонным и слегка раздраженным взглядом, но вместо вопросов уступает мне свою кровать и уходит спать на диван. Ее родители-дипломаты бывают дома пару дней в месяц, поэтому квартира полностью в распоряжении подруги. В детстве я часто приходила к ней с ночевками, потому что мы обе боимся спать в одиночестве. Правда, ей было одиноко в пустой квартире, а мне в огромном доме, полном людей… Но в последние годы мы как-то отдалились, я научилась заполнять пустоту никотином и алкоголем, а она так и осталась примерной девочкой, мечтой любого родителя… Неизменно только то, что Лина по-прежнему моя единственная подруга… Вода в душе кажется обжигающей, но я даже не пытаюсь сделать ее холоднее, словно бы пытаясь выжечь мысли о Гордее. Но это не так просто, ведь они застряли где-то под кожей, так глубоко, что чтобы избавиться от них, мне придется вырвать себе сердце. Я бы и рада, но чувствую такую слабость, что не поднимется рука. До кровати я добираюсь почти что на автопилоте. Смутно помню, как оказываюсь под пушистым розовым пледом в окружении плюшевых зверей, которые, кажется, смотрят на меня как-то по-особенному осуждающе. Мне хочется развернуть их к стене, но вместо этого я… засыпаю, утопая во всем этом розовом великолепии… Утро начинается в обед, и я лениво плетусь в кухню, где меня встречает растрепанная Лина, так же молча протягивающая чашку кофе и тарелку с яичницей. Я чувствую себя виноватой, но никак не могу подобрать слов, чтобы начать разговор. — Как выпускной? — произношу, наконец, поднимая голову, чтобы встретить пронзительный взгляд ее небесно-голубых глаз. Она шумно выдыхает. — Без тебя было не то, — бормочет Лина, наматывая на палец пояс мягкого сиреневого халата. Я пытаюсь улыбнуться, но получается бездарно. — Но ты, очевидно, хорошо повеселилась в другом месте? В ее голубых глазах появляется вызов, и меня снова захлестывает чувство вины. Может быть, если бы я послушалась ее и осталась в кафе, мне не пришлось бы испытать это ужасное… разочарование. Молчание затягивается, и Лина встает, чтобы убрать со стола свою пустую тарелку. Моя порция так и остается нетронутой. — У Гордея появилась другая, — произношу медленно и отчетливо, словно бы пробуя каждое слово на вкус. Подруга замирает с тарелкой в руке. — Ты представляешь… он променял меня на какую-то… шлюху! — Может, она хорошая? — выдыхает Лина после затянувшейся паузы. Я поднимаю на нее хмурый взгляд. — Добрая и заботливая, и по возрасту ему подходит. А ты… найдешь себе еще кого-нибудь. На Гордее ведь свет клином не сошелся. — Нет, — качаю головой, неосознанно сжимая кулаки. Меня снова прожигают боль и обида, но на этот раз я не сопротивляюсь им. Ведь рано или поздно они переродятся в гнев, — не найду. Либо Гордей, либо никто, и я так просто не сдамся. Будь она хоть церковной святой, я все равно буду лучше! — Но это ведь не так, — возражает девушка, закатив глаза. Она возвращает тарелку обратно на стол и продолжает: — Ты совсем неидеальная, ты резкая и немного сумасшедшая, но это ведь здорово! Ты такая, какая есть, и ломать себя ради какого-то старого мужика… глупо… Я молчу, ведь не знаю, что на это ответить. Гордей — не «какой-то мужик», он мечта всей моей жизни. Разве это не стоит того, чтобы бороться? Цепляясь руками и ногами, вгрызаясь зубами, но только не бросая на полпути. Он должен быть моим. — Взгляни на это с другой стороны, ты хочешь быть с Гордеем, да? — продолжает Лина, усаживаясь напротив. Я машинально киваю. — Но если ты кардинально изменишься, это ведь будешь уже не ты. А что, если той тебе он будет уже не нужен? Я бы и рада, чтобы это случилось, но не такой ценой. Меняться нужно, но постепенно и последовательно, а ты хочешь, чтобы все и сразу, и по щелчку пальцев. Так не будет, и если ты этого не понимаешь… Может, ты и правда еще не доросла? — Спасибо… за поддержку, — бормочу, но голос звучит ядовито. Уж от нее я такого не ожидала услышать. — Если мне нужна будет порция унижения, я лучше обращусь к своей дорогой мачехе. — Настя, — хмурится Лина, но я качаю головой, останавливая ее. Я не хочу продолжать этот разговор. Встаю и возвращаюсь в комнату, чтобы сменить ее пижаму на свое платье, и кое-как нахожу на постели телефон, ведь мне еще нужно вызвать такси. Дома ждет грандиозный скандал, но меня это давно не трогает. Отец ругается больше для галочки, а в действительности ему до меня дела нет. Никому нет… Поэтому я и не замечаю, как возвращаюсь к тому, что снова пытаюсь заполнить пустоту никотином и алкоголем. Снова и снова, день за днем, пока не заканчиваются деньги на карте, а компании, в которых я тусуюсь, не начинают казаться все более сомнительными. Именно в один из таких невероятно паршивых дней я снова встречаю его… В привычно идеальной белой рубашке и с хмурым взглядом темных карих глаз, в которых отчетливо читается разочарование. Я отдала бы многое, чтобы этого не видеть, но в то же время пожертвовала бы, чем угодно, лишь бы снова увидеть его. Последние две недели он снова избегал меня, и я понимаю, почему. Я обещала себе, что воспарю в небеса, но вместо этого погрузилась на самое дно. — Твой отец снова попросил найти тебя, — произносит он с плохо скрываемым раздражением, пока я проталкиваюсь к нему сквозь горы пустых бутылок и спящих на полу парней и девчонок. На часах почти четыре утра, а я даже не сомкнула глаз. — Хочет поговорить с тобой о будущем. — Я отдала бы все, чтобы поговорить о нем с тобой, — шепчу, прикуривая. Его прекрасное лицо застилает пелена дыма, но я все равно вижу, как он усмехается. — Неужели ты сегодня в настроении? — Пожалуй. Даже несмотря на то, что у тебя идеально получается его портить, — хмыкает мужчина, переступая через очередное «тело» на выходе из комнаты. Он подает мне руку, чтобы помочь, и я чувствую легкую дрожь, когда его пальцы касаются моих. — Надеюсь, ты хорошо повеселилась… — Потому что дальше будет очень грустно, — заканчиваю за него, и губы трогает печальная улыбка. На самом деле все эти две недели я словно бы тонула в пучине своих проблем и переживаний, но как только он оказался рядом, позволила себе ненадолго вынырнуть и сделать вдох. — Дай угадаю… ты женишься? Слова обжигают похлеще огонька сигареты, которой я по неосторожности касаюсь пальцев. Но я все равно заставляю себя произнести их, упиваясь этой болью, словно бы самая отчаянная мазохистка. — Нет, — отзывается коротко, но этого достаточно, чтобы заставить меня сделать еще вдох. Мы выходим из квартиры и спускаемся вниз в утреннюю прохладу еще спящего города. — Я уже был там в молодости и пока не планирую возвращаться. Солнце только поднимается над горизонтом, и я чувствую, как под тонкую ткань блузки мгновенно пробирается ветер. Но прежде чем успеваю задрожать, Гордей накидывает мне на плечи пиджак. Я тайком вдыхаю его запах и улыбаюсь. — Скажи честно, у вас с ней все серьезно? — спрашиваю, преграждая ему путь. Мужчина смотрит на меня сверху вниз, и я вскидываю подбородок, пытаясь хоть немного компенсировать разницу в росте. — Да, я лезу не в свое дело, но я… заслуживаю знать. Если ты… любишь ее, то я… исчезну. Уйду обратно в свой алкогольный туман и больше никогда оттуда не вернусь… Но если есть хоть маленький шанс, что ты в ней сомневаешься… поверь, я сделаю все, чтобы ты выбрал меня. Может, не сейчас, но я знаю точно, что смогу это заслужить. Только дай шанс… — Настя… — его голос окутывает, дурманит, и я невольно прикрываю глаза, утопая в нем. Мне хочется прижаться к мужчине, вдохнуть его запах и забыть обо всем, что меня тревожит. Но это невозможно. — Ответь, — прошу упрямо, пытаясь поймать его взгляд. В следующую секунду я не выдерживаю и обхватываю голову мужчины руками. — Да или нет, Гордей? — Нет, — отвечает он, и я чувствую, как сердце пропускает удар. На губах расцветает та самая глупая влюбленная улыбка, от которой я столько раз обещала себе избавиться. — У меня никого нет и не было, а в тот день в моей квартире ночевала моя сестра — мама Игоря, которая наверняка была бы не рада, увидев тебя в таком состоянии. Но это не меняет того факта, что моя личная жизнь тебя не касается. Тебе следовало бы строить свою жизнь, но ты пытаешься разделить мою. Так не должно быть. Я пропускаю половину слов мимо ушей, ведь они не имеют для меня никакого значения. У него никого нет. А значит, еще не поздно сделать его своим. — Зачем же ты тогда вернулся в этот город? — интересуюсь, когда он отстраняется. Но даже это не может испортить мне настроение. — Ради меня? Честно говоря, я думала, что он приехал, чтобы познакомить невесту с сестрами и родителями. Отец говорил, что в заграничной командировке дела Гордея шли весьма неплохо, и он был удивлен, когда тот вдруг решил вернуться домой. — Я… буду открывать свой журнал, — признается мужчина, помедлив, и в моих глазах вспыхивает задорный огонек. Я и забыла, что он у нас крутой журналист. — Пока это только проект, но… — Круто! — прерываю, порывисто обнимая его и тут же отстраняясь. Гордей неодобрительно хмурится. — Уверена, у тебя все получится! Самое главное, что теперь он точно задержится в этом городе, а значит, у меня тоже еще может все получиться…