P. S. Люблю. Настя

Уснуть мне так и не удается, поэтому в половину десятого утра я уже вовсю трезвоню в дверь знакомой квартиры на пятом этаже. Я уже собираюсь уходить, когда дверь открывается и на пороге появляется сонная и заспанная Лина. Она явно не выглядит довольной моим ранним приходом, но изо всех сил пытается это скрыть. Я не сдерживаю улыбки, ведь на самом деле успела соскучиться за те две недели, что мы не виделись. Ну, точнее, я ее игнорировала, пропадая в барах и клубах. — Я зайду? — спрашиваю все с той же улыбкой, и девушка неохотно отступает, пропуская меня в квартиру. Внутри пахнет ее любимыми духами и еще чем-то, что неизменно погружает меня в детство. — Я тут конфеты твои любимые захватила. Я протягиваю ей коробку конфет с ореховой начинкой, но Лина только отмахивается. — Я на диете, — бурчит она, прислоняясь к стене и скрещивая руки на груди. Я хмурюсь. — Ты что-то хотела или просто так решила меня разбудить? — Я думала, ты уже встала, — отвечаю честно, так и не решаясь зайти дальше прихожей. Мы стоим друг напротив друга, подпирая спинами противоположные стены. — Ты же у нас вроде как жаворонок. — К экзаменам допоздна готовилась, — бормочет Лина, потупив взгляд на пол. Несколько секунд она молчит, а затем добавляет: — А ты? Решила заглянуть ко мне после очередной вечеринки? Судя по всему, эта была тусовка каких-то побитых жизнью хипстеров. Я усмехаюсь. На мне растянутая серая футболка и поношенные спортивные штаны — надела первое, что выпало из шкафа, но это совершенно меня не заботит, даже когда люди на улице бросают на меня сочувственные взгляды. Я чувствую себя комфортно, да и единственный человек, чье мнение мне действительно интересно, в очередной раз меня отшил. Разве есть поводы наряжаться? — Почти, — говорю, ничуть не обидевшись. Лина никогда не умела говорить по-настоящему обидные вещи, по крайней мере, намеренно. — Я… я виделась с Гордеем. Ты представляешь, у него никого нет и не было! Вот дура я, да? Лина молчит, и моя улыбка постепенно гаснет. — Ты дуешься за то, что я тогда тебе наговорила? — интересуюсь, пытаясь поймать ее взгляд. Но девушка намеренно на меня не смотрит. — Ну прости, вспылила. Мне тогда так фигово было, а тут еще ты со своими нравоучениями. Потом поняла, что ты не со зла, но все не решалась зайти. — Ты заметила, что я становлюсь нужна тебе, только когда у тебя проблемы с Гордеем? — произносит вдруг Лина, поднимая на меня взгляд больших голубых глаз. В них плещутся злость и обида. — Гордей сказал, Гордей подумал, Гордей уехал… Иногда я чувствую себя, как личный дневник, куда ты выплескиваешь все свои мысли. Тебе и не нужны мои комментарии, ты всегда себе на уме… А как у меня дела ты не хочешь узнать? Что у меня в жизни происходит? — Лин, я… — начинаю было, но понимаю, что мне нечего на это ответить. Я осекаюсь. — Я исправлюсь. — Нет, — она качает головой, едва заметно сжимая кулаки. В ее глазах застывают слезы. — В твоем мире нет места для других людей. Гордей — это твое Солнце, а ты… ты Луна — холодная и непригодная для жизни… и кажется, что ты где-то рядом, но на самом деле там, далеко… Я не представляю, как мне до тебя достучаться, да и нужно ли это. Я молчу, наблюдая, как она пытается незаметно вытереть катящиеся по щекам слезы. Я и не заметила, как Лина повзрослела. А может, и не хотела замечать. В школе я воспринимала ее скорее не как подругу, а как приложение ко мне. Она всегда была рядом, всегда слушала, поддерживала мои идеи, даже самые дурацкие, и веселила, когда было грустно, а сейчас… Она уже не та наивная девчонка, какой ее знала, а вот я… Может, я и правда застряла где-то там, во втором классе, когда поняла, что Гордей — центр моего мира. — Ты была права — мне не нужно спешить меняться, — шепчу, нервно заламывая пальцы на руках. Лина молчит. — Все постепенно — маленькими шагами, как на горном серпантине, ведь если побегу, то непременно рухну вниз… Лин, он мне нужен. Но и ты мне нужна. Кто еще вправит мозги, когда я снова начну тупить? Обещаю, что впредь буду тебя слушать… и это касается не только разговоров о моих проблемах. Проходит несколько минут, прежде чем Лина снова заговаривает со мной. Ее голос слегка дрожит. — Видимо, я идиотка, раз снова покупаюсь на это, — бормочет она, в очередной раз промокая глаза рукавом шелкового халата. Выглядит такой трогательной, что я не могу сдержать улыбки. — Но мне будет слишком не хватать твоего сумасбродства, ну, и этого нытья по поводу Гордея. Она закатывает глаза, а затем порывисто обнимает меня. Я прижимаюсь к ней в ответ, и в этот момент мне кажется, что все в этом мире можно починить — нашу дружбу, мою разваливающуюся жизнь и, прежде всего, меня саму… — Пойду чай поставлю, а ты, давай, рассказывай о Гордее, — говорит Лина, отстраняясь, чтобы одарить меня своей привычной лучезарной улыбкой. Она направляется в кухню, и я плетусь за ней. — Вижу же, что тебе хочется! — Сначала ты, — отзываюсь я, хоть мне действительно нестерпимо хочется поговорить о Гордее. Но я должна все исправить — медленно и постепенно стать лучшей версией себя. Ради того будущего, о котором я действительно мечтаю. — Рассказывай, что у тебя нового… Следующие полчаса Лина рассказывает мне о том, что произошло в ее жизни за последние две недели. Прежде всего, она усиленно готовится к экзаменам, ведь собирается поступать на рекламщика. Еще она нашла себе подработку — пишет статьи о знаменитостях, это то, что интересно ей с детства. А еще родители обещали купить ей кота, поэтому все свободное время занимает просмотр форумов об уходе за животными. — Ну, а я… решила поступать на журналистку! — объявляю я, и глаза Лины загораются искренним любопытством. Мы сидим в ее кухне и пьем чай, и это кажется как никогда уютным. — Не подумай, что прониклась романтикой профессии, просто есть шанс попасть к Гордею на стажировку. Для этого мне нужно взять интервью у солиста «Испорченных струн». У них как раз будет концерт здесь в эту субботу, так что даже в Питер переться не придется… На самом деле я не уверена, что мне придется переться даже в тот клуб, где они выступают. В тот же вечер я встречаюсь с Женей, но оказывается, что они с Антоном не такие уж и друзья, как он рассказывал. Он учился вместе с девчонкой, которая является сестрой парня, чей друг Кирилл в прошлом был популярным в городе тату-мастером, но потом начал выступать с группой в качестве барабанщика. В общем, пока я распутала этот клубок, на подготовку вопросов для интервью остался всего день. Но Кирилл оказался на удивление сговорчивым и даже пригласил меня на концерт. В субботу там собирается так много людей, что мне едва удается протолкнуться. Я опаздываю из-за пробок на мосту и прихожу в самый разгар концерта, когда уже звучит вторая часть смутно знакомой мне песни под названием «Творец». Я создал миллион миров, надеясь на прощение, Океан переплыл, обошел все степи. Видел я боль людей, видел грехопадение… Понял, что счастья нет, но все же на мгновение… Поверю в новый мир, где ждет благословение. Возьму я краски, выберу цвета, Я так устал творить, ведет только мечта… Желтый — солнце, Розовый — наши мечты! Я тянулся к свету, Но ослеп от темноты… Слышишь, я начну все заново, Я создам все заново! Из частей, из осколков, алых как кровь! Ооо, творец! Ты поверь словам моим, ты поверь мольбам моим, Ты поверь глазам моим, ты поверь слезам моим… Полюби меня вновь! Когда Антон заканчивает петь, зал заполняет звук аплодисментов, и мне приходится прикрыть уши руками. Голова болит, ведь пытаясь разобраться с подготовкой интервью я не сдержалась и обратилась к бутылке. Остается надеяться, что вопросы получились не слишком провокационными. — Так вы встречаетесь с певицей Мартой Земцовой, верно? — спрашиваю уже где-то в середине интервью, хоть Антон уже несколько раз попросил меня обращаться к нему на «ты». Он оказывается простым в общении парнем, хоть от поклонниц у него явно нет отбоя. За время нашей беседы они уже трижды пытались прорваться в гримерную. — Это правда, что она покинула группу, потому что не хотела смешивать личные и профессиональные отношения? — Нет, не правда, — качает головой Антон, улыбаясь моим формулировкам. Наверное, переборщила с официальностью. Это ведь будет молодежный журнал. — Она решила строить сольную карьеру, и я ее в этом поддерживаю. Уверен, она добьется так большего, чем со «Струнами». — И она не боится оставлять вас… тебя в окружении такого количества фанаток? — интересуюсь, хотя этого вопроса не было в моем списке. Но мне интересно. — Не ревнует? — У нее нет причин, — хмыкает парень, и я сдерживаю порыв закатить глаза. Ну да, конечно. — Когда находишь то, что искал, нет смысла продолжать поиски… Знакомо? Я вздрагиваю от этого вопроса, ведь даже не заметила, как снова начала думать о себе и Гордее. Но он действительно тот, кто мне нужен, и я не собираюсь впускать в свою жизнь кого-то еще. — Да, — киваю, делая глоток из бутылки с водой, которую предусмотрительно захватила с собой. В горле внезапно пересохло. — У вас ведь с Мартой большая разница в возрасте, да? Восемь лет, если я не ошибаюсь. Не пугает? — Но ей ведь не всегда будет восемнадцать, а мне — двадцать шесть. Со временем мы все станем старше и мудрее, и эта выдуманная грань постепенно сотрется, — произносит Антон доверительно, и я невольно улыбаюсь. Он словно бы озвучивает мои мысли. — Если дело не в возрасте, а в человеке, то иногда следует дождаться подходящего момента, а иногда… послать все к черту и позволить себе шагнуть навстречу счастью… Да, он прав, иногда следует подождать, и я готова. Жаль только, что я недостаточно терпелива, и мне хочется все и сразу. Поэтому в тот же вечер я отправляю черновик с интервью Гордею. Он перезванивает мне уже через полчаса. — Разговор получился довольно… откровенным, — отмечает мужчина, и у меня мурашки бегут от звука его голоса. Я лежу на своей кровати и пытаюсь представить его лицо во всех деталях, — но содержательным. На самом деле, это хорошая статья, особенно для новичка. Может быть, я подумаю о том, чтобы принять тебя в штат…