P. S. Люблю. Настя

Часы показывают почти половину девятого вечера, когда Лине становится немного легче. Она перестает тихо плакать и беспомощно сжимает в дрожащих руках чашку с остывшим чаем, который я заварила, чтобы привести ее в чувство. Мне до чертиков хочется курить, но вместо этого я бездумно перекатываю во рту жвачку, найденную на дне рюкзака. — Кто отец? — спрашиваю, наконец, нарушая тишину. Но мои слова действуют на Лину словно спусковой крючок, и она снова всхлипывает, стискивая чашку так крепко, что стекло, кажется, вот-вот треснет. — Давай-ка мне это лучше сюда, — произношу, присаживаясь перед ней на корточки и осторожно высвобождая чашку. Я совсем не знаю, как ее успокоить, ведь не делала этого никогда прежде. — Я не знаю, — шепчет Лина, позволяя мне забрать чашку, которую я едва не роняю от услышанного. Она вытирает слезы рукавом свитера и сильно прикусывает нижнюю губу. — Не знаю… — Когда… это случилось? — осторожно продолжаю расспросы, хоть сердце до боли сжимается от нехорошего предчувствия. Лина снова всхлипывает. — Как? — На вечеринке в честь моего дня рождения, — отвечает она, подтверждая мою догадку. Я судорожно вздыхаю. — Я не помню… ничего. Я выпила немного… или много, и потом проснулась утром в незнакомой квартире, а рядом какой-то парень спит… и кровь на простыне. Она говорит тихо и отрешенно, словно бы это случилось не с ней, а мне же, наоборот, выть хочется. От злости, бессилия и собственной ничтожности. Ведь если бы я не свалила тогда к Гордею с ней бы этого не случилось. Я бы присмотрела за ней, и она не перебрала бы с алкоголем, а какой-то мудак не воспользовался бы ее состоянием. Я предала ее. Снова. — На меня такой ужас накатил. Мне хотелось лечь и умереть прямо там, раствориться, исчезнуть… — бормочет Лина, цепляясь за ткань своего свитера. Мне хочется взять ее за руку, но в этот момент кажется, что я не заслуживаю того, чтобы даже прикасаться к ней. — А потом я подумала, что бы сделала ты на моем месте? Ты ведь всегда была для меня примером… и я просто… собрала свои вещи и ушла. Попробовала переступить через это и жить дальше, быть сильной… отпустить… Но не вышло. А потом я еще прочитала в интернете, что после такого могут быть последствия и решила потом на всякий случай тест сделать. Меня ведь и не должно было тошнить на таком сроке, это, наверное, от стресса… Но через это уже не переступишь, да? — Почему ты мне не сказала? — нахожу в себе силы произнести, накрывая ее руку своей рукой, когда она неосознанно вонзает ногти себе в кожу. Хоть я прекрасно понимаю, что потеряла ее доверие и не заслуживаю даже этого разговора. — Мы бы пошли в полицию, мы бы посадили этого мудака, а если нет… я бы лично его уничтожила! — Я хотела, но потом решила, что не стоит тебя тревожить, — отвечает девушка, опустив взгляд. Я вскидываю брови. — У тебя ведь только наладилось с Гордеем, ты была так счастлива… Я ведь пыталась быть сильной. Может, всё обошлось бы, и я бы просто об этом забыла. — О таком не забудешь, — качаю головой, вспоминая, как проснулась утром с твердой уверенностью в том, что меня изнасиловал Игорь. Мне в тот момент жить не хотелось, а уж не то, чтобы притворяться нормальной, работать, пытаться отпустить… Лина меня переоценила, из нас двоих сильная она, а я… слабачка и предательница. — Знаешь что, мы это так не оставим. Ты запомнила его лицо? Сможешь узнать? Лина отрицательно качает головой, снова опустив взгляд. Но потом вдруг вскакивает, быстро направляясь к выходу из кухни, и я решаю, что ее снова тошнит. Только я достаю сигареты, чтобы прикурить у форточки, как девушка возвращается, сжимая в руке простенький копеечный браслет, представляющий собой переплетение двух нитей. — Я его только со спины видела. Но уже когда домой пришла, обнаружила у себя на руке вот это, — поясняет подруга, протягивая мне браслет. В последнее время мне постоянно приходится искать кого-то по украшениям. Но этого ублюдка я из-под земли достану. — Может, не надо его искать? Всё равно уже ничего не вернешь и не исправишь… — Этот мудак должен понести наказание, — уверяю ее я, обхватив за плечи. Она снова дрожит, и я, помедлив, обнимаю ее обеими руками, прижимая к себе крепко-крепко, словно маленького напуганного ребенка, каким я ее всегда считала. — Прости меня, пожалуйста… — За что? — спрашивает Лина негромко, уткнувшись носом мне в плечо. Я чувствую, как мне на футболку капают ее слезы, и от этого сжимаю еще крепче. — Я снова променяла тебя на Гордея, — выдыхаю, и мне даже думать об этом тошно. Как же я могла с ней так поступить? — Этого больше не повторится. — Ты не виновата, — бормочет девушка даже в такой ситуации оставаясь ангелом — чистым и всепрощающим. Она отстраняется и заглядывает мне в глаза. — Ты мне не нянька и не воспитательница, и ты не должна была следить за мной, жертвуя личной жизнью. Я же получила урок… просто очень дорогой… и я теперь не представляю, что с ним делать. Вздохнув, она опускает руку к своему все еще плоскому животу, и я чувствую, как по коже проходится неприятная липкая дрожь. Лина не должна воспитывать ребенка от того, кто поступил с ней так отвратительно и мерзко, но в то же время понимаю, что аборт — очень серьезный шаг, на который она может и не решиться. Я не представляю, как ей помочь. Когда я выхожу из дома Лины, я все еще чувствую себя до ужаса паршиво, и никакие сигареты не могут заглушить эту отвратительную горечь во рту. Мне хочется напиться, а потом шататься по городу, пиная камни и крича о том, как мне паршиво. Но уже когда я собираюсь свернуть в ближайший магазин, раздается звонок моего мобильного телефона. — Ты была права. Я всё испортил, — раздается на том конце линии голос Гордея, и с губ срывается нервный смешок. Ну, хоть где-то я не облажалась, вместо меня это сделал мой славный рыцарь. Так вот где мы похожи…- Но, обещаю, я всё улажу… Просто нужно немного времени…. Настя? Ответить мне так и не удается, потому что в этот момент дорогу перегораживает черный джип, из которого выходят два бугая из отцовской охраны. Один из них довольно грубо забирает у меня мой телефон и нажимает на кнопку отключения. — Анастасия Андреевна, вам придется пройти с нами, — произносит второй, подхватывая меня под локоть. Я совсем не сопротивляюсь, когда он ведет меня к машине, ведь хуже этот день быть уже не может. В салоне ожидаемо ждет отец, который смотрит на меня так, словно бы я как минимум предательница народа. От этой мысли мне почему-то вдруг становится смешно, а от того, как сильнее мрачнеет выражение лица отца, мой смех только усиливается, и вот я уже хохочу в голос, схватившись за живот. — Посмотрим, как ты повеселишься, когда я запру тебя в комнате до конца твоих дней, а женишка твоего, Гордея, уничтожу, — рычит отец, что совсем не портит моего истерично-веселого настроения. Я вытираю выступившие от хохота слезы и откидываюсь на спинку сидения. — Будешь видеть его только из окна, когда он будет собирать пустые бутылки возле нашего дома. — Как мило, что ты станешь разбрасывать их, только чтобы устроить нам свидание, — фыркаю, закидывая ногу на ногу. Но затем поворачиваюсь к папе и смотрю ему прямо в глаза. — Ты ведь понимаешь, что я буду любить его даже тогда? Без денег, без журнала, без ничего. А тебя и за деньги никто не любит. Поэтому ты так стремишься разрушить мое счастье, тебе горько и завидно, что хоть у кого-то оно есть. — Что ты несешь? — морщится отец, и мне кажется, что он едва сдерживается, чтобы не ударить меня. А мне впервые этого хочется, ведь в глубине души знаю, что заслужила. — Я просто хочу уберечь свою дочь от извращенца, который бросит ее, едва она станет чуть старше. — Не суди всех по себе, папочка, — шиплю, скрестив руки на груди. Может, следовало подыграть Аллочке и найти его любовницу? Вдруг этой нет и восемнадцати, и я смогу его посадить или хотя бы припугнуть. — Впрочем, знаешь, если бы даже дело было и в возрасте, то я бы предпочла пару месяцев любви, чем годы сожалений. Но тебе-то откуда знать? Ты никого и никогда не любил. Отец усмехается, словно я сказала глупость, но вместо ответа приказывает водителю везти нас домой. Удивительно, но я даже рада такому раскладу, ведь у меня появится время, чтобы найти подонка, который надругался над Линой, и ничто не станет меня отвлекать. Поэтому как только мы заходим в дом, я бегом поднимаюсь вверх по лестнице и закрываюсь в своей комнате. Телефон мне так и не вернули, но у меня есть ноутбук с камерой, с помощью которой мне удается сфотографировать этот злосчастный браслет. Сперва я думаю о том, чтобы поискать похожие в магазинах, но быстро понимаю, что такие продают пачками, не спрашивая паспорта. Около часа я бесцельно сижу перед ноутбуком, вертя браслет в руке, но затем мне в голову приходит безумная идея — я захожу в одно из сообществ нашего города и со своей второй страницы пишу туда объявление. «Всем привет! На днях была в клубе Shadow, а утром обнаружила у себя такой браслетик. Никто не терял?». Затея кажется на редкость дурацкой, так что я особо и не жду ответа, подыскивая запасные варианты. В идеале следовало бы обзвонить всех гостей с дня рождения Лины, особенно тех, кто остался после моего отъезда, но телефон всё еще у отца и вряд ли я увижу его в ближайшее время. Но неожиданно на экране высвечивается новое сообщение: «Слушай, мы не знакомы, но не позорься, удали объявление из городского Подслушано». «Почему?», — пишу в ответ, удобнее устроившись на постели. Мне кажется, меня ждет что-то интересное. «Да потому что городок маленький и теперь все будут обсуждать, что ты трахалась с солистом нашей местной группы. Все ведь знают, что он дарит такие браслеты своим любовницам. Сувенирчик, так сказать», — сообщение от девушки по имени Таня приходит еще через десять минут, и за это время я успеваю известись в ожидании. У меня внутри все холодеет. «Это от Жени, что ли?», — отбиваю по клавиатуре уточняющий ответ. Неужели я сама привела к Лине того, кто с ней это сделал? «Ну, если знаешь, то зачем позоришься? Или ты это себе такую рекламу сделала? Блин, хотела как лучше, а наткнулась на обычную подстилку. Удачи в поиске клиентов, кукла», — отписывается неизвестная мне Таня, и тут же отправляет меня в черный список. Но цель достигнута, и я спешу удалить из группы объявление, потому что уже знаю, где и кого мне искать. Остается только одна дурацкая проблема: отец наверняка дал своим охранникам приказ не выпускать меня не под каким предлогом. Я даже бросаюсь к окну и встаю на подоконник, раздумывая о том, чтобы спрыгнуть вниз, но слишком быстро понимаю, что во дворе наверняка тоже ожидают, и хорошо, если при этом мне удастся избежать перелома. Я возвращаюсь к кровати и падаю на подушки, чтобы уставиться в потолок, пока в голову не приходит еще одна отвратительно дурацкая идея. Поначалу я отмахиваюсь от нее, но слишком быстро напоминаю себе, что нужна Лине и должна ей помочь. Вздохнув, я снова тянусь за ноутбуком, чтобы зайти в «Скайп» и сделать звонок, но мне ожидаемо никто не отвечает. Зато утром я просыпаюсь от противной мелодии и невольно морщусь от солнечного света, который слепит глаза. Черт, я так и уснула в одежде на не разобранной постели. — Какие люди! — улыбается вызывающе накрашенная рыжеволосая женщина, попивающая какой-то цветной коктейль. В первую секунду мне хочется сбросить вызов, но я останавливаю себя. — Доброе утро, солнышко! — Мам… — это слово звучит так непривычно, что я даже сбиваюсь, словно бы пробуя его на вкус. Женщина улыбается еще шире, и я подавляю тяжелый вздох. — Мне нужна твоя помощь…