Посох и когти

– Таким образом сеткоглазые являются высшим среди народов, созданных сочувственной Сутош и их изначальные верования должны быть первыми приняты во внимания. – Я ждала эту часть, – со злорадной ухмылкой шепнула Нефрис Пепелю. – Одушевление деревьев станет общепринятым, а дерево Цветущей послужит всем нам, а особенно сеткоглазым, о которых идёт речь… – продолжал морф, которого Шип уже заранее ненавидел. Первым делом Нефрис отправила его учиться: высокий в сравнении даже с учителем, он сидел в классе среди подростков и слушал про «воцентровлённые территории», находившиеся под строгим контролем Центрограда ещё со Старой Войны. Главная школа как раз находилась в Архиве, что исключало возможность заблудиться. Сначала Шип слушал с глубочайшим интересом, затем стал зевать – постоянное прославление города, как божественного явления всем морфам начинало надоедать. Да, он узнал, что таких зеленокожих как он можно найти только далеко на юге, среди околопервобытных племён – это показалось важным, так как затронуло его личность. Затем был сказ о том, как кошачьи, пёсьи и свирепые валуньи всегда воевали между собой за территории мирных пахарей и садовников – коротышей, хомоморфов, птичьих, а те себе плясали, кормили всю округу, радовались жизни, насколько позволяла действительность. И весь этот хаос перерос «в водоворот, который нынче являет собой Центроград». – В мясорубку, – прошептал себе под нос, скучающий Шип. Его крохотный сосед хихикнул, показав большие передние зубы. Дальше он не слушал, хотя смог выдержать расспросы Нефрис, произведённые с целью оценить обучаемость «помощника своего помощника». Затем она поразмышляла и потащила Шипа на собрание «высшего света правого крыла Архива». Здесь было больно: какие-то морфы в длинных тогах, со странными символами, пришпиленными где попало, цепи, книги, важные взгляды. Они прибыли в огромный светлый зал, уставленный сотней мягких скамеек. В окнах с трёх сторон светило солнце – с четвёртой присутствующих озаряли умные речи. Седой (а может и беловолосый) морф с такими же светлыми глазами в сетку продолжал вещать, стоя на постаменте: – В данном случае объединение двух верований не просто возможно, но также необходимо, поскольку не все морфы чтят Цветущую так же, как верные последователи Сутош и самого её учения. Я говорю всё это даже несмотря на то, что она была из кошачьих, а не одной из нас. – Каким статусом станет обладать Цветущая, если это станет возможным? – встал кто-то сбоку. Пепель, Нефрис и Шип сели как можно дальше: двое постоянно перешёптывались, один мрачно всех ненавидел. – Насколько присутствующим известно, Цветущая теперь дерево, а значит – полубог, как и всякое старое дерево. – Протестую! – закричали с другой стороны, – Не может быть богов, кроме Сутош. – Но есть же Светочи Центрограда! – Тише, господа, мы так ни к чему не придём! – Всё правое крыло собралось тут высказываться, а ты смеешь перебивать выступающего своим фанатизмом!? – Можно я пойду? – тихо спросил Шип. – Подожди ещё пару минут, – хитро и как-то недобро сказала Нефрис. – Да он вообще назвал сеткоглазых высшими! – Правильно, потому что первые слёзы упали на глаза умирающего, в которых ещё теплилась жизнь! Мы практически переняли жизнь и от Сутош, и от её возлюбленного! Часть скамеек уже была перевёрнута – важные тезисы кричали друг другу в лица. – А мы, хомоморфы?! – раздался писк из глубины, – По-вашему мы либо должны постоянно есть, либо это нас есть должны? Низенький морф встал, но даже если бы все сидели, это бы не помогло. Его круглые щёки раздулись от негодования, из-под маленьких тонких губ воинственно выглядывали два квадратных зуба. – Да я хоть сейчас тебя сожру, – заревел на него валуний. – Твои клыки вообще нужно признать оружием! Огромный, как и все валуньи, чёрный морф заревел и мощным ударом чёрных когтей отправил хомоморфа в полёт – предполагался этот жест как пощёчина. Следует сказать, что клыки у него действительно были огромные и опасно возвышались над нижней губой. Малыша успели поймать другие морфы и тут же кинулись на зачинщика. – Бей «мух»! – раздалось внезапно и «высший свет» перекинулся на докладчика и сочувствующих ему. – Вы даже не выслушали остальных! Да даже один докладчик не закончил! – попытался переорать гвалт серый морф с вытянутым вперёд лицом и большими пушистыми ушами. Все принялись разбредаться по своим местам, пристыженно ставя скамейки в прежнее положение. Сам хомоморф поправил одежду – его подняли за ворот и уже собирались отхлестать по круглым щекам. – Ну, вот сейчас уже будет скучновато, – проговорила Нефрис, – Клыкия все боятся: он же правая рука Топотипа и следящий за порядком. А раз он начал орать – всё очень серьёзно. – А где сам Топотип? – спросил Пепель. – Не изволил явиться, – развела руками Нефрис и тут же снова сложила их на груди, – Сейчас, Шип, можешь идти, если хочешь, но, может, будет ещё что повеселее. Шип поразмыслил и решил задержаться ещё немного. Тем временем на постаменте находился следующий – тот самый хомоморф, которого запустили в полёт «пощёчиной». – Считаю… – задирая голову заговорил он, чтобы казаться выше, – считаю, что поклонение кошачьих оружию не должно даже рассматриваться! – Да что тебе сделало оружие? – возмутились все кошачьи в зале. – Вы опасны, вы неадекватны… – Слыш, – тебя ударил не «кот» и не «пёс», а валуний – выкрикнул полосатый рыжий морф, – Теперь хочешь, чтобы их состязания в кидании камней тоже не рассматривалось? – А какой смысл кидать камни? Какой бог будет рад киданию камней? – хомоморф старался удержать разговор так, чтобы оставаться главным. – Камни и рады, – с обидой в голосе сказал тот чёрный валуний, – они всегда лежат, а мы их двигаем с места на место. – Кстати об этом, – вдруг встала кошачья морфка с идеально белыми длинными волосами, – Вы должны прекратить переставлять каменные памятники и разбирать дома. Некоторые из уничтоженных вами зданий были настоящим произведением искусства. Я лично проектировала некоторые из них. – Это его мать, – шепнула Нефрис Шипу, указывая пальцем на Пепеля. Тот был невесел. – Камни грустят и разваливаются, если их оставить на месте, – чёрный морф становился всё более согнутым и вжал до невозможности толстую шею в плечи. – Прекращаем обсуждать камни, – строго сказал Клыкий, – Господин Крыг, продолжайте. Хомоморф почтительно кивнул. – От нашего народа мы предлагаем праздники урожая – все любят праздники, наш народ ими известен. Мы предлагаем сосредоточиться на мирной жизни и меньше вспоминать об оружии и войне. Именно поэтому моё личное предложение – сократить число боевых школ и оружейных. – Битва – это искусство! – заорал кто-то из зала. – Точно, – подтвердил «господин Крыг», – а к праздникам можно добавить состязания. Это утихомирит улицы в какой-то мере. – Взять под контроль уличные драки… – сказал, Клыкий и обернулся к рядом сидящему морфу, – эту идею пометить как особенно интересную. Довольный хомоморф сходил с постамента победителем. Взошёл другой низкий морф, похожий на Скливата: низкий рост, непропорциональное длинное тело, но короткие руки и ноги, крупные пятна по всему телу; их так и называли – «коротыши». – Братья, – проговорил он убаюкивающим тоном, – мы тоже предлагаем веселье: веселье, мир и умиротворение всех ваших огорчений. Нам нужно большее распространение наших практик и зелий. – Этот коротыш предлагает нам уйти в мир фантазий и не заниматься серьёзными делами! – снова выкрик. – Точно, только последователи Цветущей имеют право врачевать. – Я предлагаю не лечение тела, – продолжал коротыш, – Я предлагаю лечение души. Каждая религия пытается это делать, но преуспели пока только мы. После этих слов началась настоящая драка и Шип ускользнул. На выходе из Архива он спросил у стражника: – А есть тут сады? Тот подумал. – Какие именно. – Ну, – Шип помедлил, – сады для раздумий. Они оба уставились в пол. – Есть небольшой участок леса, который сеткоглазые не позволили вырубать, – сказал стражник. – Подойдёт, – кивнул Шип, – как его найти? – Недалеко от таверны тонконосых, как её, «Венок из перьев». – Я не знаю, где это. – Сначала нужно дойти до перекрёстка портных. – Тоже не знаю. Стражник недобро глянул на Шипа. – Найдите себе проводника, – угрюмо сказал он, – любой малый за плату доведёт вас куда угодно. – А если нет денег? – Фух, ну… Предложите что-то ценное. Из ценного у Шипа был только серебряный значок, позволяющий заходить в Архив, но он, недолго думая, действительно отдал его первому встречному малому сразу после прибытия в «сад». Его вели долго – дошли до внутренней стены. Та уже не напоминала земляной вал – сложенная из каменных блоков, окрашенная в белый, с подъёмами к большим башням и крышей, чтобы стражники не изжарились под солнцем или не промёрзли насквозь, бродя туда-сюда. Стоило пройти немного за стену, как прекрасные каменные дома быстро сменились наспех сбитыми лачугами – кто из чего строил себе дом: камни, доски, иногда просто брёвна. Но всё-таки это были дома, в которых так или иначе можно было существовать, хоть и со сквозняками и иногда протекающей крышей. Антураж прохожих также сменился – особенно взгляды: не настолько устремлённые в будущее, как у Нефрис и её знакомых, а скорее куда-то вниз, в прошлое или даже в собственный пустой желудок. С каждым днём примораживало всё сильнее, и по утрам на дорогах даже появлялся трескучий лёд с изморозью. Но не сегодня: сегодня жарило солнце, а безоблачное небо смеялось над теми, кто ждал приход зимы – принцип центроградской погоды никогда не менялся – «не дождётесь». Сад – просто лес, как и было сказано. Листьев на деревьях уже почти не было, а под ногами – приятный влажный коврик. Деревья здесь были огромные и после яркого солнца Шип очутился во мраке. Привыкнув к темноте, он обнаружил стволы в три обхвата, красные листья и извилистые ветви. – Тебе чего? Места и так нет, – сказал кто-то у ног Шипа. Тот не заметил будку, казалось бы, собранную из пяти-шести полугнилых досок – в ней скрючившись сидел птичий морф и что-то жевал. Все тонконосые отличались узкими до предела ногами, оканчивающимися тремя длинными пальцами, но этот в сравнении казался просто скелетом. Одеждой ему служили обмотки из старого одеяла, а обувь птичьи в принципе носили крайне редко. – Да я так, прогуляться, поразмышлять. – Ага, а я тут вообще-то живу. – Ну и живи. – Короче, проваливай отсюда. – Ну и ладно. Шип отошёл в сторону, но наткнулся на другого птичьего морфа. – Что ты тут разнюхиваешь? – спросил этот. – Я просто подумать хочу – вот, ищу уединённое место. – А-а, – протянул морф из-за двух кустов, связанных в подобие палатки, – Полезное дело. Я тоже всегда думаю, о всяком. Но чтобы без всех – сложно даётся. – Как раз наоборот, – Шип начинал нервничать, – у меня рой мыслей в голове, которые нужно как-то упорядочить, или у меня просто голова треснет. – Так и треснет? – удивился морф. – Да, – выпалил зелёный и пошёл прочь. Этот «сад», по прибытии казавшийся просто лесом, на самом деле кишел бродягами, ютившимися в самодельных домах-будках и «палатках». Они как муравьи брели внизу, под высокой, желтеющей, но редкой травой. Шипу начало казаться, что они ползут даже по нему – захотелось отряхнуться и убежать, сжигая всё на своём пути. Зелёный сделал глубокий вдох и задержал дыхание на несколько секунд – он уже видел Пепеля в панике и знал, что делать. На одной из полянок лежал большой тёмно-серый в крапинку камень, утопающий в ломаной траве. Деревья обступали это место поодаль, так что камень немного нагрелся от осеннего солнца. Шип огляделся – рядом почти никого не было, хотя возле камня было так ярко, что зрение могло его подводить. Недолго думая, Шип сел на камень, подперев голову руками. – Где же это я оказался?… – проговорил он медленно, – Как там сказал Пепель? «Бюрократия и тугоумие, а вокруг кипит жизнь, и никто не знает, что с ней делать». По-видимому, всё совсем плохо и об этом сейчас думаю только я. Даже не знаю как тут жить… И кто я… – Священный камень! – воскликнул кто-то из-за куста. – Это тот, на котором я сижу? – удивился Шип. – Именно! Единственный камень во всём лесу, который никто так и не смог сдвинуть с места! Валуний, уже не совсем бурый, а чёрный от грязи, с прилипшими к щеке листьями, в рванье, тряс руками и кричал на зелёного. – Тише, я просто слезу. Я же не знал! – Да это ж сам Зеленокожий Дьявол! – закричала какая-то морфка в испуге, – Не удивительно, что он попирает священные места. Говорят, он даже смеялся над деревом Цветущей! – А ещё избил проповедника и скрылся! – На этот раз не получится! – Это же из-за него конец света будет! «Муравьи» полезли из черноты, продолжая сыпать угрозами и перешёптываясь между собой. Его окружали, а он медленно отступал в тень, чтобы лучше видеть нападающих. Шип в этот раз не взял даже посох. Он быстро огляделся одна из тонких досок была плохо прицеплена к краю «крыши». Один скачок и та с хрустом отделилась от дома-будки. – Он ещё и домик мне ломает! – запищал хомоморф. – Как вы меня достали! – заорал Шип, – Да, я – Зеленокожий Дьявол, и сейчас я отделаю вас так, что вы действительно увидите конец света! Тут на него бросились. Крутя доской, чтобы задевать концом то одного, то другого, он медленно отступал к широкому старому дереву, чтобы не получить со спины. Ни один не старался его ударить: они просто хватались, кусались, иногда пытались сбить с ног, что было глупо – дерево за спиной было крепкой опорой. Несмотря на обилие ударов, морфов не становилось меньше. Страшно было подумать, сколько их здесь всего, в таком маленьком участке «леса». – Э-э-эй! – внезапный крик издали и грохот посуды, – Выстраивайся на обед! Морфы застыли, будто не могли обработать в своей голове две мысли одновременно. – Мамка Пчела. Мамка Пчела! – загалдели они, как рой на призыв матки. Шип отступил от дерева, наблюдая, как морфы стекаются на грохот посуды. – Где все? Никто есть не хочет? – снова голос издалека, тёплый, но строгий, будто добрая мать отчитывает малыша, но не может казаться чересчур рассерженной из-за глубочайшей любви к своему чаду. – Мы поймали Зеленокожего Дьявола! – Да-а? – протянула Мамка Пчела, большая в обхвате птичья морфка, с широким толстым носом и короткими жёлтыми перьями вместо волос. – Да, вот он! Морфка подошла ближе, раскачивая большое тело на узких кротких ногах, и смерила Шипа чёрными глазами. Тот даже разглядел золотистые ободки вокруг зрачков – настолько близко она была. – Да какой же это Дьявол? Дьяволы… страшные, а этот… этот просто никакой, даже волос нет. Зелёному это не очень понравилось – он и так был разъярён, но голос Мамки Пчелы почему-то успокаивал. – Давайте я им займусь, а вы пока поешьте. Только чтобы всё вернули! Хоть что-то с тележки пропадёт, больше я сюда ни ногой! – сказала она строго и даже топнула босой ногой для верности, но даже после этого всё равно казалась домброй матерью. Мамка Пчела отвела Шипа ближе к выходу из «сада». – Ты что тут делаешь? Заблудился? – ласково спросила она. – Вроде того, – ответил зелёный, – Но проблема глубже. – И в чём же твоя проблема? – Я не знаю кто я. Шип вдруг опешил – он рассказал первой встречной такую важную про себя информацию: это была «магия Мамки Пчелы». – Ох, сколько я вас таких перевидала… – сказала она сочувственно, – тебе надо практиками всякими заняться, людям помогать, полечить душу… – Разве лечение души восстанавливает память? Мамка Пчела удивилась. – Так ты именно не помнишь, кто ты? Шип кивнул. – Знаю одно место, так там помогают переживать свои старые воспоминания. Есть важные вещи, которые ты забываешь, а они дают тебе зелье, расслабляют и ты лежишь, переживаешь прошлое… Красиво у них ещё. – Зелья? Вы серьёзно? – Я всегда серьёзна, – она строго посмотрела на Шипа, – по-серьёзному помогаю морфам, по-серьёзному даю советы. Сходи к ним – хуже не будет. – Понял, – кивнул зелёный, – где это? – Их дом на улице коротышей: не близко, но если где-то здесь живёшь… Сам-то не голоден? Хотя выглядишь опрятно, и кормят тебя, видимо, хорошо – вон здоровый какой. – Я живу в Архиве. – Вот так важный морф, притопал как чёрт! – воскликнула она скороговоркой. В самом Архиве?! – Да, это так важно? – А ты посмотри на них, – Мамка Пчела указала на морфов, копошащихся вокруг тележки с едой, – у них нет ничего и жить негде. Вся эта показная помощь последователей Цветущей!… Чушь это! Одной мне до них есть дело. – А почему вы это делаете? Это ваша работа? – Это моё искупление, – вздохнула Мамка Пчела, – Мои дети пропали, отправляясь в далёкое путешествие. Мне нельзя о нём много говорить, я знаю. Но я уверена, что они погибли. И погибли потому, что никто им вовремя не подал руки! Внезапно она стала разгораться негодованием, из-за чего её жёлтые короткие перья встали дыбом. – Они погибли без помощи! Поэтому я помогаю каждому, кому только смогу. А тебе, дитя моё, нужна помощь – я это вижу. – Так куда, вы сказали, мне нужно идти? – На улицу коротышей и найти место под названием «У Дрёмлика». Там большая вывеска, и дом сам большой – аж в три этажа. Рядом лачуги, а этот каменный. – Вы меня не проводите? – Прости, дитя, – развела руками Мамка Пчела, – я должна идти домой – увозить своё, пока не растащили. А потом тащиться к себе в Рой, чтобы помогать остальным. Меня всегда там ждут, в Рое. Так что прости. – Понимаю, – кивнул Шип. – Прощай, дитя. – Благодарю за совет. Зелёный проводил большую морфку глазами и осмотрелся – его снова стали окружать бродяги. – Вам же ваша главная сказала, что меня не нужно трогать, – сказал он осторожно. – Мамки Пчелы тут нет, да и она нам не главная. – Она нас просто кормит иногда. – Мы же не в Рое – мы сами по себе, мы – свободные. – О да, – наигранно кивнул Шип, – вы свободные, дома себе отличные строите и живёте отлично. – Он дразнится! – Мы все знаем, что ты – Зеленокожий Дьявол, мы слышали слова проповедника. Его снова обступали – Шип переложил новый «посох» в другую руку для удобства. – Ну, подходите, – сухо проговорил он, – Конец света хотите? Покажу. Каждому покажу! Морфы замешкались. – Боитесь?! – рассмеялся зелёный, – И правильно боитесь! Мои рогатые слуги только отмашки ждут, чтобы тут появиться и растянуть ваши шкуры между деревьями! – Не надо меня растягивать! – И меня тоже. – Что же это за рогатые такие? Шип недобро рассмеялся. – Я бог, истинный бог! Тот, кто спустился к вам от Отца-Солнца и Матери-Луны, а вы зовёте меня дьяволом и хотите разорвать в клочья?! – Не-ет! – вразнобой растянула толпа. – Так что разошлись, а то «Зеленокожий Дьявол» вас так отделает – во век не забудете. Для верности Шип потряс над головой доской, временно служившей ему оружием. Некоторые морфы стали боязливо отступать, особенно воинственные стояли на своём – в итоге их осталось меньше половины. – А вы хотите получить по голове? – заорал Шип на оставшихся. – Мы тебе не верим! – пискнул кто-то из толпы. Вместо ответа Шип крутанул доской и одним махом отбросил троих морфов вглубь «леса». Кто-то в этот момент попытался схватиться за руку с доской – зелёный перехватил «оружие» и ударил морфа по голове. – Вам мало?! – закричал он на остальных – те уже не так хотели нападать. – А ты докажи, что ты бог – тогда отстанем. – Ха! Я сражаюсь деревом – его почитают сеткоглазые, я без всякой помощи нашёл священный камень валуньих, я быстр как кошачьи и пёсьи, я единственный зелёный морф во всём Центрограде. Я пришёл сюда, чтобы учить вас, но вы не захотели прислушаться ко мне. Поэтому я ухожу прочь. Бродяги загудели. – Но ты всё равно боишься нас, – снова пискнул кто-то. – Боюсь?! Я боюсь лишь ранить вас! Именно поэтому моё оружие – посох, но я пришёл к вам без него, потому что видел свет в ваших сердцах! – И в моём? – радостно спросила старая морфка, прижав руки к груди. – В твоём ещё теплится, в остальных – угасает на глазах. – Что нам сделать, чтобы снова загорелся свет? – Живите, как жили, но не атакуйте каждого встречного – ваша жизнь в лишениях очистит ваши души. Все радостно загалдели, но не расходились. – Идите же, – сказал Шип, ожидавший, что его наконец-то оставят в покое. – Нет, мы хотим, чтобы ты нас вёл. Зелёный выругался про себя. – Я вернусь. Ждите. – мрачно произнёс он и пошёл прочь, судорожно вспоминая дорогу до Архива. Часть морфов последовала за ним. Шип ускорил шаг – они не отставали. Тогда он перешёл на бег и стал постоянно сворачивать в извилистые закоулки Центрограда. Постепенно морфы отсеивались, но один малый продолжал следовать за ним, как бы тот не пытался улизнуть. – Почему ты всё ещё бежишь за мной? – спросил Шип. Он измотал себя и остановился отдышаться: вся его фигура словно раздувалась и сдувалась обратно, а молодой птичий морф остановился рядом как ни в чём не бывало. Его тоненькие длинные ножки даже не трясло, хотя пара обмотков, из которых состояла его одежда, всё-таки осталась где-то в закоулках. – Я не знаю, куда идти ещё, а ты, вроде, бог, ты всё должен знать, – он пожал узкими плечами. – Разочарую, – тяжело дыша сказал «бог», – даже боги знают не всё. – Вот, – кивнул морф, тряхнув чёрными перьями, – я этого не знал, а ты знал. – Кто ты такой? – Я Ёкар, пришёл в Центроград за интересной жизнью. Теперь живу здесь, в Помойной Роще. – И как? Интересно? – Не так уж, – морф снова пожал плечами, – в родной Плетёнке было веселее. – Чего же ты из неё ушёл? – Так Центроград же! Шип мрачно кивнул про себя – параллели с его судьбой напрашивались сами собой. – Тебе тоже в первый же день город перестал нравиться? – Не-ет, – Ёкар просиял, – сначала брат привёз меня сюда, пока я прятался в телеге – ну, ткани он вёз; потом в таверне мне предложили один подвал спалить за деньги; а потом меня поймали и кинули в тюрьму – вот после этого нравилось уже не так сильно. – Так тебя, значит, можно подговорить на что угодно? Морф задумался, почесал длинный узкий нос. – Не на всё. И за деньги. – Давай ты отведёшь меня к Архиву, а я тебе за это дам денег. – Ух ты, прямо к Архиву? Я слышал, ты сказал Мамке Пчеле, что живёшь там. Правда? – Неправда, – соврал Шип, – мне просто туда надо. – Ну ладно, – кивнул морф, – покажи деньги. Зелёный зло посмотрел на морфа с половину его роста. – Деньги в Архиве, я иду за ними. – Я же говорил тебе, что в тюрьме сидел. И мне за тот подвал не заплатили. Снова не хочу. Да и не знал я, что подвал поджигаю – думал, помогаю тоннели прокладывать. – Какой же ты шумный… – тяжело проговорил Шип, мысленно пытаясь вышвырнуть навязчивый звон из ушей. – Я буду тише. – Ты же только что сказал, что я бог – быстро веди меня к Архиву или я стукну тебя этой доской! Ёкар испугался, медленно отошёл подальше и поманил зелёного рукой. – Ладно, богу покажу без денег. Он был тихим пару минут. Спустя два поворота Ёкар стал рассказывать о каждом доме, что попадался ему на глаза. – Здесь лучший мёд, но украсть его сложно. А тут я как-то в окно залез, а там морфка спала и не слышала. Но я засмотрелся на сундук в углу – она проснулась и большущую чашку разбила мне об голову. Рвало два дня, представляешь? Вот за такой интересной жизнью я и шёл. Шип двигался медленно, озираясь по сторонам – ему везде мерещились взгляды, направленные на него. Болтовня провожатого доносилась как шум издалека. – О, «У Дрёмлика», меня сюда не пускают, да и охрана у них хороша, мне бы такие… – Что ты сказал? – внезапно повернулся к нему Шип. – Говорю – хочу мечи как у них. – Нет, до этого. – А, ну… Шип осмотрелся – действительно, каменный трёхэтажный дом среди лачуг, кругом снуют коротыши с бочками и мешками. – Это и есть «У Дрёмлика»? – спросил он. – Ну так для кого написано? – Действительно… – мрачный взгляд на цветастую новенькую вывеску, – нужно запомнить это место. – А чего его запоминать? Вон же – отовсюду видно. Тут и Белые ворота недалеко. – Почему белые? – внезапно для себя спросил Шип, не отводя взгляда от вывески. – Потому что покрасили их так, в цвет стены. Есть ещё Красные, Бурые (как валуньи), Каменные… – Я понял, хватит. Веди, куда вёл. – Скучный ты для бога, – погрустнел Ёкар, – мне рассказывали, вы весёлые и всякие интересные штуки любите вытворять. – Я уставший бог, – ответил Шип. Они двинулись дальше: пара улочек, Белые ворота, ещё пара улочек. – А тут я сидел, – гордо сказал Ёкар, – указывая на совершенно квадратное здание из белого кирпича. – Это тюрьма? – Она, – кивнул узконосый морф и расплылся в улыбке, – там весело, но главный страшный. – Это его работа, полагаю. – Наверное. Они прошли совсем рядом с тюрьмой, Шип даже заглянул в одно из окон. Узкие жёлтые глаза смотрели на него из темноты – чёрные палочки вместо зрачков не двигались. Зелёный отпрянул от окна: что-то в его голове перещёлкнуло – стало больно. – Эй, бог, не падай! – крикнул Ёкар. Шипа подняли с каменной дороги и отвели куда-то в тень. Здесь было прохладнее. – Перегрелся, видимо, – сказал грубый голос, – на таком, солнце, конечно… Выглядит нормально – пусть тут пока полежит. – А малого куда? – кто-то моложе. – Присматривай за ним, он тот ещё мелкий… – Тиш-ше, – почти шипя послышалось издали. Все замолкли, послышались удаляющиеся шаги. Шип открыл глаза – снова они: жёлтые светящиеся, узкие, страшные. – Живой, – удостоверился незнакомец. Всё его тело было скрыто под одеждой: лицо замотано сероватыми бинтами, широкополая шляпа изгибалась, прикрывая место, где должно было находиться правое ухо, серый плащ до колен, штаны заправлены в высокие сапоги. Для верности морф поводил рукой перед глазами Шипа – она так же была в чёрной матерчатой перчатке с обрезанными кончиками, из которых торчали длинные прямые когти. – Реагир-руют, – снова словно шёпотом произнёс незнакомец. – Кто ты? – Не важно. – Нет, мне надо знать! – Шип вскочил, схватил морфа за плечи и снова вгляделся в его глаза, – Мы точно раньше не виделись? – Не важно, – снова сказал он. – Хотя бы назови своё имя, может его я вспомню! – Эрр Вассар-Пат, – кивнул морф и мягко снял зелёные руки со своих плеч. – Эрр… – пробормотал Шип. – Ух-ходи. Дверь в маленькую комнатку открылась, пёсий морф в одежде стражника влетел внутрь, чуть не сбив зелёного с ног. – Я слышал крик, главный Эрр! – С-спокойно, – ответил, как оказалось, начальник тюрьмы, – выведи. Он указал на Шипа: тот пытался ещё что-то сказать, но его выволокли из комнатки, провели по короткому коридору и вышвырнули из здания под яркое солнце. – Бог, ты какой-то неправильный, – сказал Ёкар, всё это время ждавший его у входа, – Я в тюрьму за поджёг попал, а ты просто шёл мимо… и попал. – Помолчи, я что-то вспомнить пытаюсь. У него гудела голова и всё вокруг смазывалась в растекающийся рисунок. – А ты его видел? Главного в тюрьме? – Который в обмотках? – Ага. – Видел. – Интересный, правда? Ёкар улыбался во весь длинный рот. – Для меня теперь особенно… – тихо проговорил Шип сам себе. Они скоро дошли до Архива. – Всё, можешь идти. – Не-а, – улыбнулся Ёкар, – я с тобой хочу. Говорят, в Архиве очень интересно. – Нет, там только странные морфы со странными разговорами. – Я и так с тебя деньги отказался брать. Шип поразмышлял и вспомнил, что теперь сам не может попасть внутрь. Он в панике подбежал к стражнику у ворот, перемахивая через две ступени длинной лестницы. – Можете позвать кое-кого внутри? – Не положено покидать пост, – ответил валуний с особенно длинными клыками над верхней губой. – Тогда можно кого-то из стражников внутри попросить? – Не положено покидать пост. – Что же делать? – сам себе сказал Шип, оглядываясь. Он вгляделся в окна, просчитал примерное положение здания изнутри, отошёл чуть в сторону от ворот и заорал во всю мощь: – Пепель! Нефрис! Кто-нибудь! Одно из окон внезапно открылось. Было высоко, но зелёный смог разглядеть знакомое зелтоватое лицо. – Я потерял знак! Лицо исчезло, зато из окна вылез Крикуша и стал аккуратно спускаться вниз по выемкам каменной кладки. На высоте второго этажа сине-зелёный спрыгнул на Шипа и тихо запищал, потирая плоскую морду от щёку хозяина. К его лапке была привязана ленточка с нужным знаком и тонкой аккуратной по возможности надписью: «Разочарована». Шип помахал рукой окну, в котором никого уже давно не было. – Ого, какая штука интересная, – воскликнул Ёкар, подойдя к Шипу. – Хочешь подержать? – ехидно спросил хозяин Крикуши. – Конечно! Чернопёрый грубо схватил сине-зелёное нечто за головотело – тот, недолго думая, решил представиться и заорал. Ёкар выронил создание, его подхватил Шип и позволил вскарабкаться на плечи. – Страшно, – едва вымолвил морф. – Это Крикуша, – гордо сказал зелёный, – Мой Вестник Гибели. – Так ты действительно бог? – Не сомневайся. С этими словами Шип снова взошёл на лестницу, предъявил знак и скрылся за воротами.