Охотник за вампирами — гей?

      Сердце, давно замолкшее, словно сжалось в ледяной комок. Спину ломило от невидимого взгляда, впившегося между лопаток. Лес, всегда бывший другом, теперь шептал о предательстве и выдавал каждый его шаг сухим треском ветки. Он еще так никогда не бежал. Бежал от кого? Чонгук и сам не знает. Его гнал ужас, который испытывает травоядное, когда убегает от гонящегося за ним хищника. Но кто был этот хищник? В народе их называли Судьями правопорядка, или же как сами они себя звали Инквизицией. Они поддерживали мир, в котором не было места таким, как Чон или мистер Калвери.       Любой, кто хотел выступить против, был бы обвинён в сговоре с теми, кто скрывается в тени тихих переулков ночного города – вампиров. Если вы помогаете им или скрыли о них информацию – вас казнят как и эту поганую нечисть. Все просто-напросто боятся, именно по этой причине никто не хочет рисковать всем ради таких как Чон. Какой монстр может быть достоин их собственной жизни?       «Монстр, вот кто теперь я для этих несчастных, которым столько лет помогал...», – думал с какой-то грустью Чонгук, пробегая усеянную цветами поляну.       Заметив, как между деревьев уже мелькал нежно-розовый клочок неба, вампир забеспокоился – скоро рассвет, нужно срочно искать себе пристанище.       «Но ведь никто не возьмет к себе на постой кровопийцу. Наверняка уже жители моего бывшего дома смогли предупредить, что в лесу находится страшный зверь, который загрызет любого, кто встанет у него на пути...», – чем дольше он думал, тем сильнее тяготили его собственные мысли.       Вот теперь каким ты стал, Чон Чонгук – кровожадным, не знающим пощады, бесчеловечным порождением зла. Больше тебе никто не станет улыбаться и бежать навстречу, ты противен всем, кто знал тебя раньше. И единственный путь – скрываться до тех пор, пока не настигла кара высшей справедливости этого мира. Если поймают – он даже не будет пытаться освободиться. Раз поймали – так тому и быть. Он примет свою смерть с достоинством. А если еще не поймали, значит можно поиграть с ними до тех пор, пока жив.       Солнце стало подниматься из-за горизонта и наполнять красками тихий ночной лес, что словно просыпался ото сна и стряхивал с себя сонливость. Начинали петь птицы, вылезать из своих укрытий животные и деловито жужжать насекомые. Казалось, сами сосны проснулись и стали перешептываться между собой об их непрошенном госте, что сейчас без оглядки бежал, куда глаза глядят. Солнечные лучи, такие желанные когда-то, теперь струились между стволов, как раскалённые иглы, выжигая островки безопасности. Тени таяли, и вместе с ними таяла его надежда. Лишь бы успеть спрятаться и не обжечься. Если солнечный свет застанет его – он погиб.       «Уж лучше умереть от рук Инквизиции, чем от него», – хотя юноша не мог похвастаться знакомством хотя бы с одним судьей.       А уж если бы мог – такой глупости не подумал бы.       Первые нещадные языки пламени стали касаться его бледной кожи, обжигая и намекая, что его тело больше не живое, и лучше бы ему поторопиться и найти место, где спрятаться. Иначе живой труп станет неживым трупом. Гука стало жечь сильнее, стали появляться неприятного вида волдыри, стадия покраснения уже давным-давно обошла бедного юношу стороной. Казалось, что спасения уже ждать неоткуда. Он стал погибать на свету, словно мотылек, коснувшийся открытого огня.       «Неужели все наставления мистера Калвери прошли даром и я погибну так бесчестно и глупо?» – с отчаянием подумал он, с обреченностью оглядывая местность и в метрах десяти от себя замечает деревянный небольшой домишко.       «Это мой последний шанс!» – выкрикнуло его подсознательное «Я», все еще не желавшее умирать, и тело Гука из последних сил рвануло туда, к спасительному укрытию под двумя соснами, где и стояла хижина из грубо отёсанных сосновых бревен.       В последний момент захлопнув за собой дверь, парень со стоном рухнул на пол, тяжело дыша.       Ощущение было такое, словно плоть и ткань приварились друг к другу, обуглившись и становясь сажей. Но на проверку ничего из этого не оказалось правдой. Кожа хоть и была сильно обожжена, но никаким местом не напоминала уголь. Разве что уродливые ожоги напоминали, что вампир только что впервые в своем перерождении повстречал жестокое к нему дневное светило.       После некоторого времени бесцельного лежания на полу, он осторожно попытался встать. Хотя вышло это у Чонгука, мягко говоря, не очень. В глазах все темнело, волнами накатывала слабость, во рту пересохло, голова и ноги гудели, наливаясь свинцом, организм хоть и не живой, но требовал отдыха. А самое главное – крови. Но где ее было взять средь бела дня? Чонгук осмотрелся: среди того, что находилось в доме, можно было решить, что он попал в дом охотника на дичь. Но этот запах...Гук сильнее втянул его и внутреннее чутье напряглось от нехорошего предчувствия. Что-то было не так. Но что?       Взгляд выхватывал из полумрака ружье, ножи на стене, что поблескивали идеальным качеством металла. Было видно, что за ними хорошо ухаживают и регулярно полируют. Несколько боевых трофеев в виде оленьей или медвежьей головы, какие-то картины и небольшие статуэтки на каминной полке. Но ощущение тревоги все не покидало. Да что такое? И тут молодой вампир увидел то, от чего мертвая кровь застыла в жилах – на него смотрел, не мигая, мужчина. Чону удалось разглядеть лишь то, что на вид ему было около тридцати, он был хорош сложен и имел смуглую кожу. Лицо было свежевыбритое, без единой щетинки на лице, каштановые волосы находились в легком беспорядке. Но не это напрягло юношу. Взгляд цепляли яркие, как изумруды глаза, что имели нехарактерный для человека вид – выглядели в точности как кошачьи, поблескивая в темноте. – Вы что здесь забыли и по какому праву вы вламываетесь в мой дом? – голос мужчины заставил Чонгука впервые в жизни понять, что означали слова некоторых знакомых девушек о его собственном голосе – ноги подкашиваются.       Странно, не правда ли? Обычный, казалось бы, голос после сна, с легкой хрипотцой, приятного баритона у обычного мужчины. Но...что-то в этом голосе заставило Чонгука встрепенуться и попятиться назад, к двери. – И...извините, на улице просто очень жарко и я подумал, что могу здесь ненадолго остановиться, пока не пройдет этот зной, но, пожалуй, я лучше пойду, – а дальше стал еще активнее отступать, как щенок, которого поймали на какой-то глупой проделке.       Голос хозяина дома заставил его резко остановиться прямо возле порога: – Стоять! – Чонгуку от тяжелого взгляда собеседника стало неуютно, он отвел взгляд и уперся глазами в пол, боясь сделать лишнее движение.        Под его весом та несколько приоткрылась и ненавистный солнечный луч стал немилосердно жечь его плечо. Он недолго простоял с невыносимым чувством плавления под солнцем кожи и с громким «Ай!» влетел обратно в дом. – Боишься так солнца? Кто ты такой? – мужчина склонил голову на бок, и Чонгуку от испытующего взгляда собеседника стало неуютно и он отвел взгляд. – Да...боюсь. Извините, но я не могу вам этого сказать, – сдавленным от все нарастающей паники голосом произнес он, стараясь не смотреть на мужчину.       Вот хоть убейте, Гук не мог объяснить, почему так боится этого человека. Хотя, если судить по глазам...это был не совсем человек. – Говори. Иначе я буду это уже уточнять у твоих кишок, – хмыкнул он, от чего пареньку стало еще неуютней. – Я...я вас боюсь... – признался в конце концов вампир.       Он оскалил клыки в самозащите, не решаясь напасть. Но и просто так убежать тоже не мог. Все в этом охотнике его пугало: заледеневшие руки дрожали, а ноги будто приросли к полу, не оставляя выбора, кроме как замереть. – А я думал, что вампиры ничего не боятся, – издевку мужчины можно было ощутить почти физически.       Чонгук от такого заявления с удивлением поднял на него взгляд. Во время, чтобы заметить, как в его лицо летит нож. Хоть Гук был уставшим, неуклюжим и неопытным, рефлексы, которые были природной особенностью их расы, спасли его от надобности регенерировать себя еще и после колотой раны. – Вы чего? – перепугано спросил Чон, уворачиваясь от очередного метнувшегося в него ножа. – Вот ты и показал свое поганое лицо, нечисть, – уже с ненавистью выплюнул мужчина, таки зацепив плечо Чонгука.       Кожу обожгло болью, будто это было не обычное железо. На том месте появилась царапина, которая через некоторое время стала розоветь. Вампир скривился, как от зубной боли, зажимая пострадавшее плечо. – О, таки попал мой любимый ножик из серебра в цель? Ну как, приятно, вампирское отребье? – голос мужчины приобрел металлические нотки.       Серебро жгло не как огонь, а как ледяная кислота, разъедая плоть изнутри. Ему в какой-то момент стало себя так жаль, что юноша решился на глупый вопрос: – За что? – сказанные на выдохе слова прозвучали очень жалко со стороны такого сильного существа как вампир. – За тишину в лесу, которую ты нарушил. За страх, что теперь поселился в деревнях. Вы все одинаковы – думаете, что бессмертие даёт право на всё, – словно выплюнул охотник, зло щурясь.        Лицо Чонгука побледнело еще сильнее, чем до этого. Сказывалось то, что организм вынужден тратить свои ресурсы не только на восстановление после ожога, так еще и на уворачивание от ножей и регенерацию и порезов от серебра.       Раны, как на зло, затягиваться не хотели. Банально не было из чего черпать материал для таких сложных для тела манипуляций. Тело Гука пронзило еще несколько ножей и он рухнул на колени, тяжело дыша. Да, по сути, ему не нужен воздух, но Чонгук был еще слишком юн, чтобы отвыкнуть от старых привычек.       Конечности перестали его слушаться и Гук вскоре завалился на бок, ухнув от вышедшего из легких воздуха. Вот он и попался в лапы правосудию. Что ж, если его убьют – он готов понести наказания за свои прегрешения, уж лучше так он встретится со своей матушкой. Хотя, как он слышал еще с детства, вампиры не попадают в рай. Лишь в ад. Ведь они – приспешники дьявола.       Чонгук чувствовал, будто раны начали вытягивать из него все остатки сил, коих и так было немного. Сознание стало уплывать, Гук тяжело дышит, задыхаясь с многочисленными ранами, в которых все еще находились серебряные ножи, которые жгли кожу изнутри, доставляя невыносимую боль. Мозг чуть ли не плавился, но парень был еще в сознании. Ощущения были кошмарными. Было невероятно больно. Хотя Калвери и говорил, что вампиры не чувствуют боли, но что-то явно пошло не так, когда в Чона один за другим вошли метательные ножи. На крики не было сил, единственное, что мог делать парень – наблюдать за тем, как его садят на лавку, связывают. Вскоре на глаза опускается плотная повязка и Чонгук лишился зрения. Единственное, что теперь он мог делать – прислушиваться к тому, что происходит.       Гук не знал сколько уже он мариновался в таком состоянии связанный, голодный, уставший и измученный. А самое поганое было то, что Чонгук даже не мог выбраться.       «Вот так и закончится мое существование. Я умру от рук палача. И никогда больше не увижу ни света, ни моря», – чем дальше, тем грустнее становились мысли паренька, который решил просто смириться.       Как он и говорил ранее – не будет сопротивляться, если поймают. Молодой вампир за свою недолгую жизнь чувствует себя слишком ужасно, будто он занял чье-то место после того, как его спасли от голодной смерти. Ему противно от того, что он вредит остальным, что он плохо на них влияет и что они его боятся. Последнее ранило его ледяное сердце сильнее всего.       Так он сидел по своим ощущениям не меньше пяти часов, может и больше. После чего его подняли и повели на улицу. Видимо, уже достаточно стемнело, чтобы довести пленника в сносном виде. Через повязку не было видно просветов среди тьмы, поэтому он справедливо решил, что уже начало темнеть и охотник поведет его на казнь в соседний город, что был по рассказам его матушки в днях двух езды на лошадях.       Его закинули на что-то не особо мягкое и рядом опустился его новый знакомый, которого юноша предпочел бы не заводить. По запаху Гук определил, что он лежит на лошади. Когда все приготовления были закончены, они двинулись в путь. Чонгук сзади постоянно сползал с коня, от чего охотник то и дело останавливался и поправлял его. Но поправив его уже в 20 раз точно, психанул, усадил на лошадь перед собой и спокойно двинулся в путь. Чтобы Чон не улетел вперед носом, ему развязали глаза. Спрашивается, зачем тогда нужно было завязывать? Это же бесполезно. У вампиров есть и другие прекрасно развитые органы чувств. Например, слух или нюх, что помогут при охоте не меньше, чем зрение. Чонгук предположил, что: либо охотник был не таким уж и опытным, либо он и сам не знал, что с ним делать.       Интересно, что с ним будет дальше? Гук предпочитает надеяться на судьбу, которая обычно была к нему благосклонна и на милость палача, который решит не мучить его долго и даст умереть спокойной и быстрой смертью.