dura lex, sed lex.

— Если честно, я только последнее запомнил, — неловко чешет голову Александр, — А почему экзотической кухни? — А вот поживёшь со мной — узнаешь. Давай, залетай, детка. За бардак прости. — Лафайет отходит от косяка двери и пропускает гамильтоновские сумки внутрь. Пока француз ведёт очень длинный монолог с самим собой, рассказывая что, где и как в (теперь) их комнате, Александр ставит поклажу прямо в центр помещения. Пару минут спустя Жильбер спотыкается о лямку баула, но успевает схватиться за балку кровати. Александр в шоке смотрит на этого акробата. — Вы в порядке? — спрашивает Гамильтон.

***

Природа радовала хорошей погодой. Солнце освещало Нью-Йорк. А Александр в это время сидел в прохладной аудитории и вникал в речь женатой пары преподавателей — Марты и Джорджа Вашингтонов. Они оба были довольно высокими, но Марта всё же не доставала до макушки Джорджа, точный рост Александр сказать не мог — она была на танкетках. Джордж Вашингтон рассказывал им о структуре занятий и о том, какие документы понадобятся будущим студентам. В районе трёх часов дня Александр вышел из аудитории. В желании немного освежить мысли, Гамильтон решил прогуляться в сквере перед университетом. В конце аллеи он заметил фигуру, которая поразительно точно подходила под описание его тьютора. Александр незамедлительно решил догнать этого человека, чтобы проверить догадку. — Прошу прощения, сэр, вы Аарон Бёрр? — остановив человека перед ним, спросил Гамильтон. — Смотря кто спрашивает. — темнокожий мужчина недовольно оглядел его. — Ох, точно, сэр. Я — Александр Гамильтон, к вашим услагам, сэр. Я искал вас. — взволновоно произнёс юноша. — Я начинаю беспокоиться… — глаза мужчины забегали. — Я слышал о вас в Принстоне: вы повлияли на мой выбор факультета! А ещё вы тьютор моей группы! Как вы получили диплом так быстро? — Это было предсмертное желание моих родителей. — спокойно объяснил старший. — Вы сирота? Ну конечно! Я тоже сирота! — с восторгом произнёс Александр. — Боже, как бы я хотел, чтобы… — Бёрр выставил вперёд ладонь, прерывая пылкого юношу. — Не хочешь выпить? — Было бы славно. — смущённо улыбнулся Гамильтон. — Пока мы идём, позволь дать тебе один совет: говори меньше, — будто не услышав «Что.?», Бёрр продолжил: — Улыбайся больше. — «Ха…», — Не показывай против и за что ты выступаешь. — Вы же не серьёзно.? — с застывшим на лице непониманием, произносит юноша. — Ты хочешь преуспеть? — Да. — Дураки, которые болтают без умолку, заканчивают в могиле. — «Он что, только что назвал меня дураком? Я-то ведь не дурак». Пара студентов входит в паб. Уже на входе Бёрр замечает маленькую кампанию выпивох. — Что я тебе говорил про дураков? Это одни из представителей: Жильбер Лафайет, Геркулес Маллиган и… А тебя не знаю. — Я — Джон Лоуренс, сэр. Первокурсник, сэр. — В следующий раз выбери кампанию получше. — даёт нравоучение Бёрр. — Кто же это, вы посмотрите, Аарон Бёрр! Для тебя я Мари Жозеф Поль Ив Рош Жильбер дю Мотье, маркиз де Ла Файет, le con. — ядовито улыбаясь, произносит француз, — Привет, Саша́. — Аарон Бёрр, сэр, а я с Лафайетом в одной комнате живу — очень приятный молодой человек. — Аарон, раз пришёл, не выпьешь с нами и первокурсниками? — спрашивает Маллиган. — Пожалуй… — хотел было ответить тьютор, но его перебил Жильбер: — Саша́, знакомся — Геркулес Маллиган. Он папочка группы, раньше был вот этот connard, он был мамочкой, но его лишили родительских прав и теперь у вас только папа́. — с милейшей улыбкой тароторил Жильбер. Александр в это время занял место рядом с Джоном. — Пожалуй, нет. — наконец даёт ответ Бёрр и оплатив ребятам ещё одну пинту, уходит за другой столик. Александр же понимает, что нашёл себе прекрасных собеседников. — Саша́, расскажешь ребяткам о себе? Да и мне заодно, а то мы не сильно о тебе поговорили. Всё обо мне да обо мне болтали. Я, конечно, понимаю: я прекрасен со всех сторон, но и тебя надо узнать, детка. — Ну-у, я сын шлюхи и шотландца; моя мать умерла, когда мне было двенадцать, отец ушёл за хлебом, оставив нас с долгами и холерой. Какое-то время я жил у старшего единокровного брата, а потом он повесился. В 14 лет меня устроили клерком в шарашкину контору, у которой моя мама снимала жильё. А потом я написал статью в журнал и вся Куба признала меня гением и отправила получать высшее образование. — подняв взгляд от пива, Александр замечает, что у Лафайета глаза на мокром месте, Геркулес приложил некоторые усилия, чтобы не разрыдаться как француз, и держит в руке напротив сердца скомканную кеппи. А Джон сидит с глазами по четвртаку. — Чего это с вами? — Саша-а-а́, бедный мой мальчи-и-ик, — Лафайет заливается слезами и тянется через весь стол, чтобы обнять Александра, — Хочешь я буду твоим мамой? С немым вопросом Александр смотрит на Геркулеса, в надежде, что тот объяснит приступы нежности от Жильбера. Но сам гигант всё лишь пожимает плечами и вытирает застывшие слёзы. В это время Лафайет перевернул своими действиями стакан пива и весь стол залило «Джоном Адомсоном». Александр понимает, что его новые друзья ёбнутые на всю голову. — Ну, а что насчёт вас? Вот, например, вы, Геркулес, сэр? — спрашивает Гамильтон. Маллиган небрежно бросает, что лучше на «ты» и без сэров. — Нечего рассказывать: в детстве надо было выбрать между матерью и отцом, отец нас покалачивал чуть ли не каждый день и все деньги пропивал. Жили мы, сам понимаешь как и где. Я тогда глупым был, завидовал и презирал тех, у кого семьи счастливые: что-то настолько простое, как видеть детей, у которых бывают нежные моменты со своими родителями, вызывало сильную боль в сердце и злость. Меня тогда один пацанчик в банду завербовал — это было моим утешением от одиночества и всего остального в принципе. Я просто жил этой бандой: хотел сделать лидера счастливым, даже к воровству прибегал… Но настоящий ужас начался, когда мать устала от постоянных побоев отца и ушла, оставив нам с братом деньги. Конечно, их могло хватить на какое-то время, но не с нашим отцом… И вот, я возвращаюсь с занятий домой, а меня встречает братик с опухшим от побоев лицом и слезами на глазах! Я хотел убить своего отца за это, сильно разозлился и напал на него с молотком. Меня приговорили к шести годам заключения, но я вышел через три с условно-досрочным. Кроме меня моему братишке не на кого положиться, так что я учусь, чтобы обеспечить нам достойную жизнь. — закончил свой рассказ Маллиган. Теперь Лафайет со слезами на глазах накинулся с объятиями на Геркулеса, хоть и уже много лет знал его историю. — А что насчёт тебя, Джон? — Алекс повернулся к своему соседу по месту. — У меня не такая душещипательная история… Могу сказать только, что у нас многодетная семья — трое сыновей и две дочери. Поэтому, конечно, на каждого по отдельности денег не хватает, но мы получаем государственную субсидию. Я бы хотел написать проект, который обращает внимание на проблему расизма в стране… — скромно закончил Джон. — Благая цель, мой друг! — хвалит его Жильбер, — Не сочтите за хвастовство, но у нас в семье с бюджетом всё в порядке и даже лучше. Как и в семейных отношениях в целом. — чуть прокашлявшись, он продолжает, — Вы с Александром не знаете, — обращается к Джону и Гамильтону он, — Но моя семья происходит из рыцарской знати! У нас вообще семья военных: и отец, и деды… А моей предок, в честь которого я был назван, даже являлся соратником Жанны Д’арк! Конечно, со временем я должен продолжить семейную традицию и свой великий род, но сейчас, если честно, я не совсем этим заинтересован. — Жильбер вздыхает, а потом резко поднимает голову и стучит пинтой по столу, — Вот что! Давайте-ка мы сменим тему и обновим напитки? — предлагает француз, уже подзывая к их столику молодую официантку. Разговаривая с ней, он флиртует, а она и не против внимания от красивого мужчины. Разговор перетёк в другое русло. Сначала первокурсники делились своими впечатлениями об университете и преподавателях, с которыми успели познакомиться, с матёрыми старшекурсниками. Те покровительственно слушали, изредка кивали и делились своими первыми впечатлениями. Когда Александр сказал, что Вашингтон очень даже располагающий к себе человек, Джон возразил: ему он показался суровым. Суровым, но справедливым — дополнил он позже. — Не, Вашингтон очень даже не плохой препод! Серьёзно, вы его либо обожать будете, либо нейтрально относиться. Мужик он неплохой. — покивал Геркулес и отпил из кружки. — Не то, что Георг! Вот он настоящий зверь! — вставил свои два цента Лафайет, — У него и кличка говорящая есть — Георг третий! — Как король Англии? — спросил Александр с затуманенным взглядом. — Именно, Саша́! Догадываешься почему? Конечно догадываешься, ты же умный малый! Он ещё и по происхождению британец, видишь, как сошлось? — рассмеялся Жильбер. — А этот Георг, он вообще кто.? — полулёжа на столе головой, спросил Джон. — Ректор. — ответил ему Геркулес, — Самый ужасный из тех, который мог бы быть. — А вот зануде-Бёрру он нравится! — насупился Лафайет. — Ух, как бы славно было избавиться от него! Не важно от кого именно, можно сразу от двоих! — Жильбер. — приструнил его Маллиган. — Ну ладно, только от этого "короля" дурацкого! — сложив руки на груди, Лафайет отвернулся от Маллигана, всем своим видом показывая, что он обижен. — Так почему бы нам не попробовать..? — предложил Александр и получил лаконично «Что?» в ответ от всех троих. — Устроим революцию? — с горящими глазами предлагает Гамильтон.