Взгляды слаще поцелуев

- Ну так что, господин Лань? Поздоровайтесь со мной? - вопрос прозвучал с издевкой, или ему так показалось, но, видимо, именно такой тон хотел услышать Лань Сичень. Несколько минут назад он чувствовал, словно втаптывают в грязь все те моменты, что пережил с Мэн Яо и Не Минцзюэ. Его влюбленность в первого давно прошла, работа стала тем, во что он вкладывался всецело. О свадьбе друзей он хотел бы узнать лично, а не через приглашение. В какой момент они пришли к таким отношениям, почему решили скрываться от всего мира и не сказали ему, Лань Хуаню. Что ж, определение его чувствам, что неприятно жгли грудь, подоспели как никогда вовремя. Он получит все ответы, когда перед ним не будет стоять человек с манящими серыми глазами и издевательской ухмылкой, которая казалась красивее любой улыбки. Чувство было странное, но приятное. Цзян Ваньинь ему нравился, как человек и, возможно, он даже хотел видеть его чаще. Дядя называл это проклятьем, отец - благославением, а Ванцзи чудом. Лани всегда быстро влюблялись, но Сичень был воспитан дядей, который приземленность ценил больше, чем чувства, и эту точку зрения отчасти перенял и Сичень. В противовес этому, Сичень все еще был сыном своей матери, которая верила в истинность и узы. Не потому, что мечтала о нерушимой любви до гроба, а потому что она всей душой желала, чтобы отец нашел свою истинную пару и отпустил ее. Госпожа Лань могла жить лишь мечтами и надеждами, поэтому Сичень перенял себе и ее мысли, вырванные из контекста старых дневниковых записей. - Рад встрече, господин Цзян. - произнес он, мягко улыбаясь. - Надеюсь, видеть вас чаще. - он неосознано сказал то, о чем думал, но в лице не изменился. - Цзинъи тоже здесь? - Да, играет с Сычжуем и А-Лином. - кивнул Цзян Ваньинь в сторону прохода в гостинную, а Сичень краем глаза заметил покрасневшие скулы собеседника. - Не знаю, чем они его заняли, но он никогда не был таким тихим. - Вероятно, показывают ему Сянь-Сяня и Суйбяня. - предположил Сичень. - Это питомцы А-Чжаня, который Усянь ему подарил на день рождение. А-Чжань давно хотел завести питомцев, но даже после того, как съехал от дяди, не решился. - Суйбянь? – Цзян Чэн выгнул бровь и усмехнулся. – А я думал, это у меня проблемы с кличками. - Это Усянь придумал. – пояснил Сичень, он хотел углубиться в эту историю, но желание немного ближе узнать Цзян Ваньиня было сильнее, поэтому он зацепился за услышанный факт. – У вас были питомцы? Цзян Чэн досадливо фыркнул, оперевшись поясницей о столешницу. Он выключил плиту и задумчиво смотрел на крышку, которой прикрыл кастрюлю, прежде чем снова заговорить. - Я всегда хотел себе собаку. - сказал он. - Но когда отец подарил мне щенка на десятилетие, выяснилось, что у моей сестры на них жуткая аллергия. Отец подумал, что я обижусь на Яньли, если узнаю, что у меня забирают щенка из-за нее, поэтому притворился, что аллергия у него. Сичень наклонил голову в бок, продолжая слушать, но Цзян Ваньинь не продолжал, а сам Сичень не знал, что сказать. Поэтому, выпалил первое, что пришло в опустевшую от мыслей голову. - Почему не заведете собаку сейчас? - спросил Сичень. - Неужели, и у Цзинъи и на них аллергия? - О, нет, у него все ограничилось орехами. - ответил Цзян Чэн, нахмурившись, и Сичень тут же подумал, что перешел черту, но извиниться не успел. - Просто буду чувствовать вину, если заведу. Словно, нашел выгоду в их смерти. Сичень прикусил губу после этих слов, немного ее пожевав. - Скажите, была ли рада ваша сестра, когда вы наконец получили щенка, о котором мечтали? - спросил он, почувствовав фантомный запах своего кабинета, где проводил сеансы, и ему это не понравилось. - Она подарила мне фрисби и резиновый мяч для игры с Жасмин. - в его словах скользила грусть, к тому же, Цзян Ваньинь продолжал хмуриться, но при этом продолжал говорить. - Она знала, что отец собирался подарить мне щенка, поэтому... Он замолчал. Хрустнул пальцами на правой руке и посмотрел на Сиченя. На кухне будто образовался ваакум, потому что разговоры, смех и шум телевизора исчезли - так показалось Сиченю. Цзян Ваньинь потянулся к завязкам фартука и через несколько секунд уже вешал его на крючок возле двери. - Я думал, вы детский терапевт. - сказал Цзян Ваньинь, притворно усмехаясь. - Всего понемногу. - улыбнулся Сичень в ответ. - Когда я закончил аспирантуру, появилась эксперементальная программа двойного образования, по которой можно было выбрать второе направление в выбраной отрасли. Так я стал еще и психотерапевтом. Программу закрыли через несколько лет, но диплом остался, хотя споры об их значимости еще ведутся. – он немного помолчал, рассматривая пол, пока щеки наливались смущенным румянцем – Сичень не привык много говорить о себе. - Вот почему А-Лин именно вас попросил... - Цзян Ваньинь, казалось, физически не может произнести эти слова, но Сичень догадался, что именно он имеет ввиду. - Мне все еще стыдно за тот случай, поскольку я влез не в свое дело, узнав некоторые подробности. - сказал Сичень. - Поэтому, я прошу прощения за тот раз. - А конверт вы все-таки не отдали. - заметил Цзян Ваньинь. - Я подумал, что проворачивать подобное без вашего согласия не самый достойны поступок.- Сичень почувствовал как уголки его губ приподнялись в легкой улыбке. – Я не знаю, почему А-Лин попросил об этом, но сейчас, разговаривая с вами, я слышу много невысказанных эмоций. - Сичень посмотрел в глаза Цзян Ваньиню, но опустил взгляд на кончики своих тапочек. - В любое другое время я бы поговорил с вами об этом, однако, правила нашей семьи запрещают разговаривать во время любого приема пищи из соображения безопасности. - он усмехнулся, при мысли о следующей фразе, но все равно озвучил ее в слух. - Все же, наша семья велика отчасти потому что никто из нас не подавился безобидным рисом. Сичень умолчал о врачебной этике – он не мог давать психологические консультации членам семьи, друзьям и знакомым – сейчас это было совершенно не важно. Ваньинь усмехнулся, хоть Сичень ясно видел, насколько скучна его шутка. Тем не менее, обстановка стала еще более располагающей. - Что ж, надеюсь, мы вас не потеряем сегодня. - сказал Цзян Чэн, потянувшись к завязкам фартука, за спину. - Не хочется потом чувствовать угрызнения совести о том, как я косвенно приложил руку к убийству главы семьи Лань. - он неловко прокашлялся, несколько секунд спустя. - Простите за мой юмор, если он вас обидел. Я немного отвык от общения. - Что вы! - воскликнул Сичень, вскинув руки в примирительном жесте. - Я не обижаюсь. К тому же, черный юмор все еще юмор. С вами легко говорить, господин Цзян. Хотя, в нашу первую встречу вы так много хмурились, что я и не надеялся вытащить из вас больше трех слов. - Обычно я не так разговорчив. - поежился Цзян Чэн. - Более того, я зачастую игнорирую других. Мне редко так комфортно в обществе других людей, особенно альф, но пока никто не проникает в мое личное пространство все в порядке. Сичень понимающе закивал. - Могу вас понять, господин Цзян. - сказал Сичень, оперевшись руками о столешницу. - В юности у меня был трудный период социализации в обществе, поэтому я сторонился общества других людей. Когда в класс приходит новенький, он привлекает к себе много внимания. Как сейчас помню, что к дверям класса выстроилась целая очередь школьников только чтобы украдкой взглянуть на меня и ткнуть пальцем. Они тихо спрашивали "Это он тот новенький?". Одноклассники пытались меня разговорить, задавали вопросы, а я все думал о том, что не могу ответить ни на один из них. - Вы слишком откровенны. - нахмурился Цзян Чэн и Сичень тут же поджал губу, подумав, что и правда слишком болтлив с человеком, который прямо сейчас переживает ту же ситуацию, что и он в школе. - Не хочу сказать, что это плохо, вас интересно слушать. Просто мне хочется отвечать вам, а я не привык быть таким открытым. Сичень застыл на моменте, когда Цзян Чэн сказал, что его интересно слушать. Более того, ему хотят отвечать! Сам Хуань мог ответить тем же - Цзян Чэн был слишком располагающим к себе, несмотря на то, что перестал хмуриться только сейчас. Разговоры с ним грели Сиченю душу, потому что их хотелось продолжать. Весь день он разговаривал о делах с коллегами, а теперь он так легко изливает душу и рассказывает о том, чего даже А-Чжань - самый близкий для него человек - никогда не слышал. Младший брат был не из болтливых, понимал его одним только взглядом, но редко спрашивал о чужих тревогах, потому что мысли занимал совсем другой человек. Сичень не мог его винить, потому что сам поставил брата в приоритет, забывая о себе. Сейчас он чувствовал себя предателем - А-Чжаня он знает всю жизнь, а с Цзян Ваньинем разговаривает не о делах впервые. И все же, это дела давно минувших дней. - А ведь вы сам начали с откровения, господин Цзян. - сказал Сичень. - Вернее, даже с провокации. Так грубо с вашей стороны указать мне на это, когда вы сами являетесь инициатором, задав именно такую планку нашему диалогу. - альфа подавил улыбку, поражаясь самому себе - даже А-Чжаня он никогда не дразнил подобным образом. Цзян Ваньинь был озадачен – в сокрытии эмоций он был плох. Но Сичень был рад – новая эмоция было милой и забавной. Он хотел ответить, но в проеме двери показалась лохматая голова Вэй Усяня. - Мммммм! - он прикрыл глаза, вдыхая запах, на который Сичень перестал обращать внимание почти сразу. - Так вкусно пахнет! Чэн-Чэн, а ты знаешь толк в готовке. Лань Чжань тоже хорошо готовит, но когда я узнал от тебя про этот суп, слюнки потекли. А-Юань и А-Лин накрывают на стол, так что тоже присоединяйтесь. Лань Чжань достал свадебный сервиз! - Что за свадебный сервиз? - спросил Цзян Ваньинь, когда Вэй Усянь скрылся. Сичень ненадолго остановился, вспоминая. Вэй Усянь и Ванцзи поженились рано, многие даже думали, что их брак долго не протянет. Хуань не чувствовал себя старым, но некоторые моменты их свадьбы стёрлись из памяти. Вэй Усянь увел несопротивлявшегося Ванцзи из банкетного зала почти сразу. После того как перепутал свой и Лань Циженя бокалы, он разбил коллекционную пиалу одного из старейшин семьи, мимолетный упомянул, что узор был прелестным и хорошо смотрелся бы на полке. Через неделю Сичень, в качестве посыльного, привёз им целый сервиз из более крепкого материала, но с идентичным узором. Ожидаемо, Вэй Усянь забыл о том эпизоде, в отличии от Ванцзи, но сервиз нарекли свадебным, расставили на полках и редко им пользовались. - Это был подарок на свадьбу. - сказал Сичень. - Вэй Усянь не нравится большей части нашей семьи, но у него хорошее образование и две докторские степени. Прямого благословения им так и не дали, не считая согласия дяди на их брак, поэтому они берегут сервиз, подаренный от лица старейшин. Хотя, искал его Лань Цижень, входящий в круг старейшин, так что, количество людей, подаривших сервиз было сильно преумножено. Но на семейных встречах Вэй Усянь стал более смирным, а старейшины перестали высказывать недовольство, так что о подробностях Сичень и Лань Цижень решили умолчать. За столом Ваньинь выделялся. Он умело пользовался палочками, хотя говорил, что предпочитает другие виды столовых приборов. Делал это даже более ловко, чем Ванцзи и сам Сичень, евшие палочками едва ли не с рождения. Кроме того, он постоянно отвлекайся на Цзинъи, вытирая его щеки салфеткой, хотя зачастую там не было даже капли бульона или кусочка лапши. Ещё Сичень заметил, что он был более загорелым, чем все остальные. В отличии от него, кожа Сиченя была бледной, а на солнце больше сгорала, чем загорала. Сичень думал, что это генетическая особенность. Поскольку стол был достаточно узким, но длинным, а он сидел прямо напротив Цзян Ваньиня, он даже разглядел два светлых небольших шрамика на руке - один у большого пальца правой руки, а другой чуть ниже, на запястье у косточки. Фиолетовое кольцо не покинуло своего владельца, а отполировано было так хорошо, что свет сиял на матовой поверхности рассеянными бликами. Сичень старался не смотреть на него слишком часто, но успел подметить, что верхняя губа была чуть уже, чем нижняя, а хорошо выделенные скулы были притягательны настолько, что хотелось до них дотронуться, чтобы проверить, возможно ли о них порезаться. Кажется, он даже не замечал, какова еда на вкус. В последние дни он пользовался услугами доставки. Было вкусно и, казалось бы, все та же еда, но эта ощущалось по-другому. - Уже поздно, Чэн-Чэн! - вынырнул из своих мыслей Сичень на этих словах, произнесенных Вэй Усянем. - Я знаю, что ты устал, а в таком состоянии везти машину не стоит. - А-И нужно понемногу возвращаться в школу. - ответил Цзян Чэн. - Он и так довольно много пропустил из-за больничного. - Ты же не будешь пытать его уроками, когда он буквально засыпает на глазах? - судя по молчанию со стороны Цзян Чэна в этом была хотя бы доля правды. - Нет, так не пойдёт! Пропустит ещё один денёк, Сичень подпишет столько справок, сколько будет нужно! - Вэй Ин, это злоупотребление полномочиями. - сказал Ванцзи и посмотрел на брата. Что ж, видимо, ему и правда не нравился Цзян Ваньинь и, пока Вэй Усянь это не понял, нужно было что-то сделать. - Ванцзи прав, но я согласен, что для долгой езды слишком поздно. - сказал Сичень. Рядом с Цзян Ваньиньем заерзал Цзинь Лин, нахмурившись. Сичень едва не поперхнулся чаем - хоть ему и говорили, что Цзинь Лин точная копия своей матери, прямо сейчас он был очень похож на своего дядю. Сичень перевёл взгляд на Цзинъи. Малыш не хмурился, но в процессе борьбы со сном брови иногда сводились к переносице, что тоже придавая ему сходство с Ваньиньем. А он едва ли не всю жизнь считал, что генетика его семьи сильна. До чего же очаровательная черта семьи Цзян! - А-Лин, может, ты хочешь высказаться? - решил подтолкнуть его Сичень, единственный из присутствующих, который заметил, как омега не находит себе места на стуле. Цзинь Лин в кинул на него испунанный взгляд, сменившийся благодарностью. Видимо, он и правда хотел что-то сказать, но не знал, с чего начать. - Я хотел предложить дяде остаться у нас... - начал он, непривычно затихнув, на что Цзян Ваньинь нахмурился, встал и грозно тенью навис над племянником. - Прекрати бубнить себе под нос, если хочешь, чтобы тебя услышал. - сказал Цзян Ваньинь, словно дав указания. Сиченю показалось такое замечание излишне грубым, но А-Лин, на удивление, выпрямился и встал рядом с дядей, смело посмотрев на него снизу вверх. Словно ученик, отвечающий у доски перед учителем. - Я сказал, что хотел бы предложить тебе остаться у нас, но потом вспомнила, что мы ещё не ввезли достаточно мебели, чтобы сделать гостевую спальню. - отчеканил Цзинь Лин. - Другое дело. - фыркнул Цзян Ваньинь, потрепав племянника по челке. - Мог бы не предлагать, если в итоге предложить нечего. - Поэтому, я подумал, что ты мог бы остаться в гостевой спальне дяди Сиченя в его квартире. - дополнил А-Лин и сел рядом с Сычжуем, оставив растеряного Цзян Ваньиня стоять. Лань Сичень в ступоре замер, когда намерение помочь А-Лину обратиться к дяде сменилось смущением. На кухне было жарко, но теперь ему казалось, что температура повысилась на несколько градусов и почувствовал это только он. Сичень вспомнил о приглашении на свадьбу, которое одиноко покоилось в бардачке его машины на пустой и темной парковке. В студенческие годы он читал статью, в которой говорилось, что спустя время человек не может вспомнить об испытываемой физической боли - так уж была устроена память. Но как ему теперь забыть об этой детской позорной панике, когда в голове пронёсся вихрь картинок, как он показывает Цзян Ваньиню квартиру и гостевую спальню, показывает, где лежать запасные одеяла, чтобы закутать А-И, увидеть с утра сонного Цзян Ваньиня... Ох... А это уже серьёзно. В детстве он приходил в пустую квартиру после школы, к которой было тяжело привыкнуть после нескольких лет домашнего обучения, и воспринимал этот холод и серость как нечто обыденное. Дядя до поздна на работе, отца почти не было рядом, а матушка... Что ж, он навещал ее только в определенный дни и помнил лишь то, что ехать к ней было далеко и долго. Молчаливый водитель и вежливые служанки - вот, что его окружало. Маленький Лань Чжань появился в его жизни неожиданно, но оказался не нужен отцу. Ответственный за воспитание племянников дядя был занят тем, что спасал тонущий корабль в ввиде семейного бизнеса, который утопил отец. Правила семьи запрещали разговаривать за ужином, а иной раз даже попытать счастье возможности не было. Потому что за столом сидел лишь он один, чаще всего разглядывая вычурные позолоченные цифры на циферблате дядиных любимых часов, висевших прямо напротив стола. Иногда есть вовсе не хотелось, но было нужно. Редкие появления дяди сопровождались молчанием - Лань Цижень не мог отдыхать и расслабляться, но эта тишина давала разгрузку его голове. Сичень знал, что каждый вечер дядя выпивал несколько самых разных таблеток, но в детстве не спрашивал зачем и отчего они помогут. Зато ему хорошо было известно, что это лекарство, которое выпивают из-за проблем со здоровьем. Дядя выпивал их каждый день, значит был болен, а больным нужен покой. Поэтому он не смел донимать дядю даже после ужина, когда разговаривать уже было можно. Физические наказания были нормой и хорошим мотиватором быть прилежным ребенком. Правила семьи с детства ощущались как наручники и сейчас Сичень понимал, что ключ от этих оков еще не найден. Не так все плохо и мрачно, но яркие и добрые моменты его взросления можно было сосчитать по пальцам одной руки. Сейчас, представляя все это, ему впервые в жизни было тепло. Не физически. Но казалось, что сердце в этот момент бьётся быстро и предвкушающе заныло. Цзян Ваньинь не выглядел сломанным, как он. Но Хуань на своем примере знает, какого прикрываться пустой обложкой с одним только названием. Это делал он, его брат, дядя. Отец однажды показал свое содержание, но при этом поломал несколько других жизней, и свою в том числе. - Я бы не хотел никого стеснять своим присутствием. – обратил на себя внимание Цзян Ваньинь, продолжая упираться. – К тому же, со мной А-И, а наш дуэт склонен причинять людям неудобства. Сичень озадаченно склонил голову. Цзян Ваньинь считал себя и своего сына обузой и поэтому привык справляться сам, не считая того факта, что он доверял Вэнь Цин, своей близкой подруге. Вероятно, она была с ним в самые худшие времена, поэтому негласно прошла проверку. Окружавшие его сейчас люди, не считая А-Лина, были для него сродни незнакомцам. Что ж, Лань Сичень всегда был достаточно упорным, чтобы принять этот вызов. Некоторые вещи он привык смотреть в долгосрочной перспективе, а Цзян Ваньиня с первой встречи хочется оставить в своей жизни подольше. Возможно даже навсегда. Что ж, Лань Сичень оказался проклят и ему это нравилось. - Вы ни в коем случае не доставите неудобств. – сказал Сичень, старательно игнорируя «тот самый» взгляд своего шурина. – Мы почти семья и должны помогать друг другу. - Вы могли бы остаться и у нас, - начал Вэй Усянь, ехидно улыбнувшись, когда поймал взгляд Сиченя, - но кто я такой, чтобы спорить с решением главы семьи? Есть много вещей, за которые Сичень, подобно большей части семьи, мог бы ненавидеть Вэй Усяня, но его проницательность, которую он иногда демонстрировал, была благословением. Лань Хуань не имел опыта в романтических отношениях, а спрашивать у кого-то из членов семьи он не мог. Мягко говоря, тот факт, что их род не исчез, было чудом. Лани не демонстрировали чувств и ярких эмоций, как будто это было заложено в их генетике, высечено на сердцах, впиталось с молоком матери, как инстинкт. Поэтому спрашивать совета среди членов семьи Сичень не мог. Единственные, кому он мог довериться, молча прислали приглашение на свадьбу и отсиживались где-то в Ланьлине. Это жест оставил ощутимый шрам и немного подорвал доверие к тем, кого он считал друзьями. Названными братьями. Хотя, похоже, так считал только он. Вообще, пока было сложно оставаться в чем-то уверенным. Вот только в том, что Цзян Ваньинь ему нравится – именно так, как обычно может нравится человек, - он был уверен. Если бы это было возможно, его зрачки приобрели бы форму сердечек. Как же по ребячески, но так приятно и тепло! Вэй Усянь не дал им помочь убрать стол – А-И уже клевал носом да и Цзян Ваньиня, как объяснили Сиченю, затащили на эти посиделки против воли. Поэтому, справедливо, по вэйусяневски рассудив, его шурин отпустил троицу отдыхать. Оставшись наедине, Сичень впервые за все время ощутил, как вокруг тихо – только стук обуви двух пар ног по кафелю, потом гудение работающего лифта, открывающаяся дверь. Что сказать Цзян Ваньиню, чтобы не казаться неприветливым? Где найти повод что-либо сказать, как пару часов назад на кухне? - Вы знали, что квартира иногда говорит вместо своего хозяина? – спросил Цзян Ваньинь, уложив А-И на диване. Сичень понадеялся, что Цзян чэ не настолько чувствует себя обузой, чтобы провести всю ночь с сыном на диване. - Что же вам говорит моя квартира? – спросил Сичень, остановившись чуть поодаль, пока Ваньинь присел на подлокотник дивана. - Не говорит, скорее шепчет. – ответил мужчина, посмотрев на Сиченя серыми, как грозовая буря, глазами. – Вы даже домом ее не назвали. Тут есть мебель, но пустота в мелочах. Нет растений, фотографий, холодильник не засорен магнитами из поездок или записками. – Цзян Ваньинь оглядел гостинную, в которую они прошли. – Я словно оказался в противоположной версии своего дома. – он снова посмотрел на Сиченя, но уже с сочувствием. – Я могу долго продолжать, но к чему нам пустые разговоры. Сичень пожал плечами, сложив руки в замок. Он постарался беспечно улыбнуться, но Ваньинь оказался прав. Хотя это именно то место, в котором он хотел оказаться когда сидел на парковке и смотрел на приглашение, которое не мог выбросить из головы весь день – он то и дело вспоминает о нем, оно держится на периферии сознания и периодически всплывает, отказываясь затонуть хотя бы до завтра. Все-таки тяжело, когда раскрывается твое больное место. - Я бы и сам хотел, чтобы все было не так, как оно есть на самом деле. – сказал Сичень. – У меня есть семья, но в тоже время я одинок. – он посмотрел на Цзян Ваньиня. – Вот бы и правда обрести «дом». Тишина стала еще более ощутимой и Сичень кашлянул, пытаясь разрядить обстановку. Снова Цзян Ваньинь выводил его на разговор, а Сичень охотно поддавался. - Давайте я покажу вам спальню. – перевел он тему. Экскурсия оказалась еще более короткая, чем представлял Сичень. Его квартира и правда была пустой, даже гостевая спальня оказалась чистой и стерильной, с белым постельным бельем. Кажется, отдалено запахло хлоркой, отчего Цзян Ваньинь скривился, попросив разрешения приоткрыть окно. Сичень помог перенести А-И в постель, показал где в шкафу лежат полотенца и халаты и решил, что ему жизненно необходимо остыть. - Гостевая спальня закрывается изнутри, так что можете чувствовать себя в безопасности. – сказал Сичень, продолжая держать лицо. – Я кое-что забыл в машине, поэтому ненадолго спущусь на парковку. Закрывая дверь квартиры, он услышал щелчок. Цзян Ваньинь запер дверь спальни. В кабине лифта Сичень прижался спиной к зеркальной стене, позволив себе минутную слабость. Глубоко выдохнул и снова вдохнул. Воздух показался спертым, а руки задрожали. Сичень понимал, что Цзян Ваньинь и сам в тот момент лишь раздумывал, как с ним поговорить. Вот только почему-то не начал со стандартного, но притворного «У вас очень мило». Не в его стиле притворяться, он прямолинеен и, как успел понять Сичень, бывает груб в подборе слов, но его нельзя назвать невежливым. Он даже находясь в гостях сам вызвался приготовить ужин. Сичень едва сдержался, чтобы не сказать, что хотел бы каждый день есть то, что готовит Цзян Ваньинь. Тем не менее, он ненамеренно разбередил старую рану. Сичень был одинок и его квартира, как верно подметил Цзян Ваньинь, была ему напоминанием. У его брата был любимый супруг и взрослый сын, который сейчас создает собственную семью. Сичень не мог сказать этого вслух – поддаваться порокам было против правил, а он всегда старался быть послушным если не сыном, то племянником. Зависть – плохое чувство. Кажется, это было написано в дневнике матушки или дядя однажды это сказал. В любом случае, для Сиченя это было непреложной истинной. Но чувство одиночества его и правда душило. Когда Сичень вышел из лифта, телефон в кармане издал звук пришедшего уведомления, на которое альфа не обратил внимания. Пока, дойдя до машины, не погас свет, сменившийся на аварийный. Только тогда Сичень достал гаджет – нужно было включить фонарик, но сообщение он прочитал. Система оповещения о захвате заложников в их районе. Сичень почувствовал, как холодок пробежал по спине. Он попытался перекинуть это чувство на отсутствие отопление нулевого этажа, но страшно в темной, казавшейся бесконечной парковке, все равно было. Потому что во время аварийных ситуациях лифт в их высотке перестает работать. К тому же… захват ведь не мог произойти в их здании, верно?