grape soda

Когда Чонгук просыпается, за окнами снова начинают сгущаться сумерки. Он смотрит на балконную дверь с полузадернутыми шторами, приоткрыв один глаз, а потом жмурится и от души потягивается; спалось ему просто чудесно. Впервые, наверное, за последние две недели. Чонгук оборачивается, чтобы проверить, спит ли Тэхён до сих пор (должен бы, слишком уж рано), но другая сторона кровати пуста. Кровать Тэхёна — тоже. Номер пуст. Сон как рукой снимает — Чонгук садится в кровати и оглядывается: он в ванной? или опять вышел на балкон? Правда, одна деталь заставляет его похолодеть внутренне. Вернее, даже две: его наушники, до сих пор лежащие на тумбочке, и то, что спортивная сумка Тэхёна с вещами, которая еще вчера стояла у кровати, пропала. — Твою мать, — шепчет Чонгук, поднимаясь с кровати. — Твою ж мать, только не это… На всякий случай он проверяет и ванную, и балкон, заглядывает под кровать (мало ли, вдруг его сумка с вещами все же там) — пусто, везде пусто. Из ванной исчезли зубная щетка Тэхёна и его принадлежности для ухода за кожей, а из кармана джинсов Чонгука — одна из ключ-карт. Чонгук беспомощно застывает посреди комнаты. Он даже не может злиться, потому что единственный, кто тут виноват — это он сам. Наивный такой, подумал, что между ним с Тэхёном что-то возникло, что-то, что позволило ему доверять… Он опускается на кровать коленом и тянется к своей подушке, чтобы достать из-под нее телефон и сообщить начальству, что он конкретно проебался, как замечает еще две детали. Первая: простыни на стороне Тэхёна еще теплые. Вторая: на тумбочке стоит его радио. Он не мог оставить его добровольно. Он просто не мог… если это, конечно, не еще одна филигранно проработанная ложь. Поэтому Чонгук, подорвавшись с кровати, поспешно натягивает на себя оставленную со вчера одежду, хватает с тумбочки наушники и вылетает из номера. — Вы видели тут парня? — давит он, запыхавшись и уперевшись руками в администраторскую стойку. — Азиат, лет двадцать на вид… — Что? — Администратор смотрит на него с недоумением. — Эм-м… Красивый такой? — Да! Очень. Может быть, нес с собой сумку… — Д-да, он ушел, может быть, с несколько минут назад… У вас все хорошо? Чонгук выдыхает. — Он был один? — Нет, еще с тремя мужчинами… Сэр, у вас все в порядке? Может, мне вызвать полицию? Чонгук жмурится на мгновение. — Я из полиции, — качает он головой. — Сохраните записи с камер, хорошо? Он вылетает в густой молочный туман, беспомощно озираясь на полупустой парковке. Это сводит его с ума. Он не видит буквально ни-че-го — из тумана выплывают ближайшие две-три машины, но и даже их номерные знаки не разглядеть — чего говорить про то, чтобы увидеть отъезжающую машину. Чонгук замирает, пытаясь подавить панику. Прислушивается. Где-то вдалеке хлопает дверь машины, а потом в клубах тумана зажигаются два слабых огонька — фары. — Черт, — шепчет Чонгук, панически пытаясь придумать, что ему делать. — Черт, черт, черт… Броситься наперерез, стрелять по колесам? Нет, в таком тумане у него нет никаких шансов — машина может либо объехать его, либо просто сбить, и так Тэхёну он точно не поможет. Черт, лучше бы он все-таки вызвал подмогу, но — сюрприз! — его телефон остался в номере. Вместо этого Чонгук бросается к дороге — ну, по крайней мере, в том направлении, куда свернули повисшие в тумане огоньки. Возможно, это немного самоубийственно; возможно, ему стоило все же попросить администратора вызвать полицию, а не пытаться забрать сирену у трех наверняка до зубов вооруженных людей, когда у него самого на руках только один чертов Глок с полупустым магазином… Фары удаляются в противоположном направлении, пока он становится посреди дороги, только и надеясь, что в этом тумане найдется хоть одна машина, которую он может использовать как попутку. Из дымки медленно, со скоростью максимум десять километров в час, выплывают яркие противотуманные фары, и Чонгук, не дожидаясь, пока старенький «Форд» остановится, бросается к водительскому окну. — Пацан, ты в своем уме вообще? Тебе жить надоело? Вместо ответа Чонгук вытаскивает свой полицейский жетон из кармана и показывает его водителю. — Пустите меня на водительское. Водитель, мужчина лет пятидесяти и по виду типичный представить рабочего класса, тут же теряется, глядя с недоумением то на его лицо, то на жетон. — Что? — Просто пересядьте на пассажирское сиденье и пустите меня за руль, прошу. Это не займет много времени, машину я верну, если что, можете позвонить в полицию и получить вознаграждение за содействие, я не знаю… Пожалуйста, у меня мало времени! Черт, как же жаль, что он не сирена. Тэхёну хватило бы одного слова, чтобы водитель без всяких вопросов и возражений пустил его за руль, а Чонгук может только наблюдать за тем, как фары отъезжающей машины медленно растворяются в тумане, пока водитель все еще колеблется, раздумывая. Когда Чонгук уже думает о том, чтобы в лучших традициях Grand Theft Auto выкинуть его из машины на дорогу (а нельзя, он же коп), тот наконец отстегивается и выходит из машины, чтобы пересесть на пассажирское сиденье. — Спасибо, — горячо благодарит его Чонгук. — Огромное спасибо вам. Он тут же втапливает педаль газа в пол, наверняка превышая безопасную скорость в условиях такого тумана, пока фары впереди едущей машины снова не оказываются в поле зрения. Тут возникает еще одна проблема: если они заметят, что за ними по пятам следует машина, то наверняка попытаются уйти от погони, и тогда у Чонгука просто нет шансов. Он должен заставить их расслабиться. Должен заставить туман работать на себя. Поэтому Чонгук делает максимально глупую, но и максимально логичную в такой ситуации вещь: он отключает противотуманки. — Ты что делаешь? — воет водитель. — Включи обратно, в нас же въедут! — Все компенсирует полиция, — бормочет Чонгук, одной рукой вцепившись в руль, а другой — выгребая из кармана джинсов наушники. — Я знаю, что делаю. Бампер Форда спасает то, что на дорогах машин практически нет, и то, что совсем скоро впереди едущая машина сворачивает в какой-то проулок и останавливается. Чонгук осторожно выжимает тормоз, останавливаясь поодаль, дожидается, пока не стихает звук работающего мотора, и только потом отстегивается. — Спасибо, — еще раз благодарит водителя он, осторожно открывая дверь. — Отъезжайте как можно тише. Мужчина качает головой, перебираясь на водительское сиденье, и Форд осторожно трогается с места. Чонгук остается наедине со своим Глоком-19, который он отчаянно сжимает в руках, и зыбкими, размытыми в тумане очертаниями черного внедорожника с выходящими из него людьми. И все-таки лучше было вызвать подкрепление. — Полиция! — выкрикивает он. — Руки на машину и не двигаться! Мужчины замирают, оборачиваясь и глядя на него с недоумением. Один из них бросает: — Какого хрена, Тэ? Я же попросил тебя позаботиться об этом! Тэхён пожимает плечами, облокачиваясь на капот, и самым невпечатленным тоном замечает: — Я сделал так, как ты просил, Бенни. Сказал ему спать дальше. Это уже не по моей вине. Чонгук смотрит в его совершенно спокойные глаза, на ту вальяжность, с которой он опирается о капот, на то спокойствие, с которым он держит себя в окружении своих предполагаемых похитителей, и внутри у него все морозит от злости. Какой же Чонгук наивный. Просто тошнит. — Я предупреждаю, — повторяет Чонгук, лихорадочно пытаясь придумать, что делать дальше. — Руки на машину, иначе я буду стрелять. — Господи. — Бенни трет глаза. — Тэ, скажи ему отвалить, а? Тэхён цокает языком. — Бесполезно. На нем наушники. — Ну, я знаю способ подейственнее… — замечает другой мужчина, и достает из-под куртки пистолет. Господи, как же крупно Чонгук вляпался. — Не советую, — предупреждает он. — Похищение из-под стражи — одно дело. Убийство полицейского — совершенно другое. — Вот именно, — замечает Бенни мирно. — Одно дело — упустить кого-то из-под стражи, и совсем другое — схлопотать пулю в лоб. Чувак, давай начистоту. У тебя нет шансов. Просто дай нам уйти, а потом ищите нас, сколько хотите, окей? Разойдемся полюбовно, так всем нам будет спокойнее. Чонгук правда не очень хорош в том, чтобы забалтывать, но он все же опускает руки с пистолетом и качает головой. — Вас все равно найдут, — пытается он. — Найдут, и тогда Тэхёну от срока не отмазаться. — Ну, это будет уже наша забота… Чонгук окидывает их взглядом. Все держатся расслабленно — понимают, конечно, что у Чонгука действительно нет шансов против четверых… Троих. Тэхён, когда он смотрит на него, одними губами произносит «помоги». — Разве это стоит того? — начинает Чонгук снова, вдохновленный. — Сирена — это дело серьезное. Если с ним не разберется полиция, то подключится ФБР, а масштабы у этого будут совсем другие. Тэхён отсчитывает губами: три, два… — Это реально будет уже не твоей проблемой, чувак. Один. Чонгук вскидывает в воздух пистолет и стреляет в небо. От неожиданности и от эхом отдавшегося от стен проулка грохота все пригибаются, а Тэхён, воспользовавшись шумихой, бросается на ближайшего к нему мужчину и вырывает из его уха наушник. — Какого хрена! — орет Бенни и наставляет на него оружие, не замечая Тэхёна. Чонгук ныряет вбок, не отрывая взгляда от Тэхёна: тот схватил одного из мужчин за волосы и шепчет что-то ему на ухо. Господи, только бы он не убедил его делать ничего противного, типа разбить свою голову о стену, но тот только с совершенно бездумным выражением лица бросается куда-то вбок и исчезает в тумане. Бенни оборачивается, в совершенном шоке переглядываясь с другим мужчиной, и Чонгук пользуется заминкой, чтобы броситься вперед и сбить его с ног. — Тэхён! — выкрикивает Чонгук. — Беги! Тот заминается в нерешительности, и Чонгук только тогда понимает, что без помощи Тэхёна ему просто не обойтись. Бенни падает на асфальт, застигнутый врасплох, и пушка вылетает у него из руки — Чонгук сразу же отпинывает ее подальше и тянется к наушникам в его ушах, стараясь уцепить проводок. Он слышит глухой стук, с которым Тэхёна припирают к машине, заломив ему руки за спину. Бенни скидывает его с себя и кидается к своему пистолету и улетевшему куда-то в том же направлении Глоку-19; откровенно хреновая идея, потому что со всех сторон стены и рикошета просто не избежать, не говоря уже про окна квартир, которые сюда открываются… Чонгук, оскальзываясь на мокром асфальте, бросается следом: главное, умудриться как-нибудь дотянуться до его наушников… Он хватает Бенни за воротник и разворачивает к себе, встречая его мощным ударом в челюсть. Бенни отшатывается назад, выбитый из колеи, и Чонгук бросает короткий взгляд в сторону машины. Мужчина, имени которого он так и не услышал, прижимает Тэхёна к капоту всем своим весом, а второй рукой наставляет пистолет прямо на Чонгука. Тэхён изворачивается и каким-то невероятным образом впивается зубами в его предплечье. Мужчина, взревев от ярости, хватает его голову за волосы и впечатывает носом в капот с такой силой, что отчетливо слышится хруст. Эта секунда потери концентрации Чонгуку обходится очень дорого. Бенни хватает его за плечо, а потом происходит что-то очень странное. Толчок под ребра. Очень явственное ощущение того, как расходится кожа и что-то лопается, как будто иглой проткнули туго натянутую мембрану… Бенни отступает назад, пошатываясь, и подбирает его Глок. Чонгук опускает глаза на торчащую из-под ребер с правой стороны рукоятку ножа. — Я же говорил, — говорит Бенни устало и взводит курок. — Не лез бы ты. Чонгук осторожно опускает руку на свой живот, касается мигом намокшей от крови ткани футболки и, онемев, смотрит в направленное на него дуло. В такие моменты, говорят, вся жизнь проносится перед глазами: успеваешь пожалеть о том, чего не сделал, перед кем не извинился, кому не признался в любви… Чонгук, если честно, думает только о том, как же жалко испорченную футболку. «Технологический институт Иллинойса, — гласит она. — Выпуск 2017 года». Таких больше не делают. Палец Бенни ложится на спусковой крючок… а затем сбоку на него налетает второй мужчина, сбивая его с ног. Наушников в ушах у него уже нет. — Стэн! — кричит Бенни в абсолютном ужасе. — Стэн, не надо, это же я! Он выворачивается из-под него, вскакивает на ноги и убегает к дороге, исчезая в плотной пелене тумана. Стэн бросается вслед, а за ними и Тэхён. Чонгук снова оказывается наедине с собой и ножом в своей печени. Все не так плохо. Это даже не больно: все, что он чувствует — неприятное жжение и холод от остывающей мокрой ткани, липнущей к телу. Но, наверное, ему все равно нужно шевелиться как можно меньше, поэтому он осторожно-осторожно садится на асфальт, а потом, подумав, и ложится. Все хорошо. Тэхён вернется. А если и не вернется, то на него обязательно кто-нибудь набредет и вызовет скорую, так? В отдалении он слышит крики. Кричит Бенни: пытается дозваться до Стэна, просит Тэхёна что-нибудь сделать и просто вопит от ужаса, а может и от боли. Потом — выстрел, отдающийся эхом по пустым улицам. Еще один. И все: тишина. Чонгук смотрит в небо, укрытое густыми клубами тумана. Все, чего ему сейчас хочется — это закурить… — Чонгук? — Это Тэхён. Голос тихий, неуверенный. — Чонгук, нам надо уходить, пока… Боже. О боже, только не это… — Я живой, — подает голос Чонгук с асфальта. И, подумав, добавляет: — Пока. Тэхён подлетает к нему, опускаясь рядом на колени. Его нос, очевидно, разбит — все лицо вымазано в крови. Он бледный, как привидение, губы дрожат, глаза широко распахнуты. — Не может быть, я… Нам срочно нужно в больницу… Я… — Тэхён, — бормочет Чонгук и морщится. — Успокойся. Мне даже не больно. — Ты в своем уме? У тебя нож из живота торчит! — кричит Тэхён не своим от ужаса голосом. — Нам нужно что-то делать! Я могу довезти нас… — Он встает, нервно меряя пространство шагами и вцепившись в волосы пальцами, пока бормочет себе под нос: — Блять, да я даже водить не умею… Скорая? Ее еще и ждать по такой погоде… В лопатку Чонгуку ну очень болюче упирается какой-то мелкий камешек, он решает чуть подвинуться… И тогда Чонгук понимает, что его, судя по всему, пробили насквозь. От движения кончик ножа, торчащий где-то со спины, скребет по асфальту, заставляя лезвие вибрировать внутри него. Он ахает, задыхаясь от прошившей все его существо внезапной боли, тянется к рукоятке — только бы слегка подтянуть лезвие наверх, чтобы не было так больно… — Не трогай чертов нож! — рявкает Тэхён, и… Его приказ такой мощный, что прорывается даже через наушники; Чонгук безвольно роняет руки обратно на асфальт. — О нет, я… Я не хотел, Чонгук, это само вышло… Тэхён в отчаянии хватает себя за волосы, а потом снова опускается на колени, стягивая с себя пальто. — Можешь приподнять голову? Вот так… — Он помогает Чонгуку, придерживая его голову за затылок, и подкладывает свое скомканное пальто. — Я скоро буду. Поймаю машину, наверное… Ты только дождись, хорошо? Чонгук может только тяжело дышать, но кивает в ответ. Тэхён снова исчезает, и Чонгук крепко жмурится, стараясь держать себя в руках. Боль поглощает все его сознание, такая сильная, что думать ни о чем другом просто не получается — она жаром расплывается по всему животу, отдает в правое плечо и челюсть, заставляет его голову кружиться и язык неметь… Неужели он так и умрет? На грязном асфальте одной из подворотен чертовой Олимпии, затянутой туманом? Тэхён возвращается, когда он уже практически теряет сознание. У него не хватает сил, чтобы сложить все в цельную картинку: из окружающего выцепляются только отдельные детали. Шорох шин по асфальту. Яркий свет фар в сгущающейся темноте. «Чонгук? Чонгук, ты меня слышишь?». Холодные влажные ладони на его щеках. «Давайте, я держу за ноги, а вы…» «Только осторожнее! На счет три…» Боль возвращается с новой силой, и он кричит, потому что сил на то, чтобы сдерживаться, просто не остается. Бледное лицо Тэхёна, склонившегося над ним, шум мотора, полутьма салона, «пожалуйста, быстрее!», его дрожащие пальцы, которыми он откидывает со лба Чонгука волосы… — Чонгук, — шепчет Тэхён. — Чонгук, пожалуйста, посмотри на меня. Можно я спою тебе? Можно? Обещаю, тебе станет легче… Чонгук смотрит на него, зачарованный, и просто кивает. Он снова вверяет Тэхёну свой разум, потому что терять уже нечего. И потому что он все еще ему доверяет. Тэхён осторожно достает из его ушей наушники, протягивает их водителю и бросает: — Вам лучше надеть их. Сомневаюсь, что вы захотите это услышать. Чонгук уже испытывал на себе действие наркотических обезболивающих, и не раз. Но сильнее всего его вмазало, когда ему было одиннадцать: тогда он сломал руку, упав с дерева, и в карете скорой помощи ему вкололи морфин, чтобы избежать болевого шока. Тогда ему, кажется, вкололи больше, чем требовалось — он отлично помнит, как лежал на кушетке, пока мама сжимала его здоровую руку, и смотрел в потолок. Карета нещадно тряслась, а его сознание уплывало куда-то волнами — он представлял, словно лежит на воде и медленно уходит в открытое море… Теперь он смотрит на лицо Тэхёна, и его сознание снова как будто смывает волнами. Волна — уходит боль. Волна — уходит тревога. Волна — уходят все заботы. Его голос — морфин в форме звука, низкий, слов совсем не разобрать, и Чонгук буквально в нем растворяется. Ему становится лучше: он больше не чувствует боли. Он больше совершенно ничего не чувствует.

***

— Получается, ты использовал убеждение на охраннике отеля. Потом на каком-то случайном водителе. Потом на парочке медсестер и одном враче. Все правильно? Есть ещё кто-то? — Да в смысле… это допрос? Я не буду говорить ничего без своего адвоката. — Это не допрос, я просто уточняю. — Ага, я бы посмотрел на твой телефон, наверняка ты там врубил диктофон и потом используешь все против меня… — Тэхён, я просто уточняю! И тем более, мне не нужны записи, у меня и так есть свидетели… Низкий голос Намджуна и не менее низкий Тэхёна бьют по его барабанным перепонкам с особенной изощренностью, отдаваясь низким гудением. Чонгук хочет посоветовать им обоим заткнуться и не орать на всю палату, но вместо этого у него получается только «у-у-у». Это, тем не менее, срабатывает — оба сразу же замолкают. — Чонгук? — Он узнает голос Тэхёна, а потом и чувствует его прохладную ладонь на своей щеке. — Как ты себя чувствуешь? Чонгук хочет открыть глаза, взглянуть на него, чтобы убедиться, что все в порядке и что с его сломанным носом что-нибудь сделали. У век на этот счёт другие планы: они остаются закрытыми, как будто слипшиеся магниты. — Как будто мне проткнули печень… Тэхён вздыхает. Намджун откуда-то сбоку фыркает. — Намджун? — бормочет Чонгук. — Как ты добрался? — Доехал на поезде. Туман рассеивается, обратно полетим на самолете. Чонгук хмурится. Тэхён так ласково убирает прядки волос с его лица, что последнее, чего ему хочется — это хмуриться, но его слишком волнует один вопрос. — И когда ты приехал? — Вчера, — фыркает Тэхён. — И с тех пор не перестает меня допрашивать. — Да никого я не допрашиваю! — возмущается Намджун. — Я просто хотел восстановить события! — И поэтому ты угрожаешь мне свидетелями? Чонгук морщится. — М-м… Можно чуть потише? Это что, я все это время был в коме? — Да нет, какая кома, — отвечает Намджун, слава богу, сбавив громкость. — Тебя накачали обезболивающими, так что ты все это время проспал. Чонгук вздыхает. Тэхён, видимо, уже разобрался со всеми прядками, упавшими ему на лицо, так что теперь просто ласково поглаживает его по щеке костяшками пальцев; Чонгук делает просто нечеловеческое усилие и разлепляет свинцовые веки, чтобы взглянуть на него. В глаза как будто песка насыпали — приходится проморгаться, чтобы картинка наконец сфокусировалась. У Тэхёна на переносице — гипсовая шина, а к побледневшему синяку на скуле прибавился темный кровоподтек под глазом. Он улыбается. — Нос болит? — спрашивает Чонгук тихо. — Господи, Чонгук, — вздыхает Тэхён. — Тебя пырнули в живот, а ты спрашиваешь, не болит ли мой нос? — Ага. — Нет. Не болит. Намджун позади него прочищает горло, и Чонгук без слов понимает, что он имеет в виду. Сейчас меньше всего ему хочется серьезных разговоров — лежать бы дальше в этой сладкой эйфории от еще действующих обезболивающих, чтобы Тэхён продолжал гладить его по щеке, и ни о чем не заботиться… — Слушай, Тэ. Тут есть автоматы? Можешь принести мне газировку? Виноградную, если будет. Тэхён закатывает глаза. — Чонгук, у тебя пробита печенка. Какая нахрен газировка? — Виноградная, я же сказал. Я дико хочу пить, ну честно… Тэхён вздыхает и поднимается, напоследок еще раз пригладив его волосы. Намджун провожает его долгим взглядом, и когда дверь палаты закрывается, придвигает свой стул поближе к койке и складывает руки на груди. — У нас проблемы? — спрашивает Чонгук тихо. — Позволь уточнить, кого ты подразумеваешь под нами? Себя и Тэхёна, или себя и меня? — Ну, со мной все понятно. А Тэхён? — А что Тэхён? План все такой же, мы с ним возвращаемся в Чикаго и делаем все, что было задумано… Чонгук задумчиво ощупывает свой правый бок, туго-натуго замотанный бинтовой повязкой. — Я только что слышал, что ты говорил что-то про свидетелей. — А, это? Ерунда, — отмахивается Намджун. — Про ситуацию с охранником я знаю, водитель сказал, что помог бы и так… правда, нам все равно придется возместить ему испорченный твоей кровью салон… Персонал больницы тоже претензий не имеет — они говорят, что понимают, что он просто перестрессовал. За Тэхёна можешь не волноваться. Чонгук прикрывает глаза. — Хорошо. — Это все, что тебя волнует? Чонгук пожимает плечами и тут же морщится из-за того, как неприятно это отдается под ребрами. — Ну… что говорят врачи? — Говорят, что ты везунчик. Если бы нож вошел на полсантиметра правее, то попал бы в вену, и у тебя просто не было бы шансов. А так — недельку полежать в больнице, потом — еще месяцок дома под наблюдением, а потом… — Что? Намджун вздыхает. — Потом, судя по всему, тебе нужно будет уйти в отставку. Чонгук закрывает глаза рукой и стонет: — Мне только двадцать шесть, какая отставка? — Я бы на твоем месте радовался, — замечает Намджун кисло. — Ты можешь жить на пособие и при желании подыскать себе другую работу, поспокойнее. Без необходимости бегать с оружием и без риска получить ещё одну дырку неестественного происхождения. Чонгук задумывается. — Вообще да, звучит неплохо. Намджун с силой трет лоб и откидывается на спинку стула. — Черт, Чонгук, ты меня просто до усрачки напугал. Мне позвонил Тэхён — я уже тогда понял, что что-то нехорошее случилось, — и тут он мне говорит, что ты в больнице с ножом в животе. К чести Тэхёна, кстати… Я ожидал, что он смоется при первой же возможности. Чонгук только хмыкает. — И чего ты хмыкаешь? Он, между прочим, от тебя практически не отходил. Отказывался возвращаться в Чикаго, пока тебе не станет лучше. Что у вас за эти две недели случилось? Чонгук прикрывает глаза и улыбается. — А что? Накажешь за нарушение субординации? Намджун надолго замолкает, а когда говорит снова, голос у него какой-то нерешительный. — Ты же понимаешь, что он преступник? — Угу. — И что он опасен? Он может убить тебя, если захочет. — Технически, любой человек может убить меня, если захочет. — Чонгук указывает на свой забинтованный бок. — И я ему доверяю. — Доверяешь сирене? Чонгук, ты серьезно? — Ты сам сказал, что он мог в любой момент сбежать, но он все же остался со мной. Так что да, Намджун. Я ему доверяю. Намджун трет лицо. — Чонгук, я не могу понять — ты либо отвратительно сильно влюбился, либо у тебя после промедола мозги не работают. Или и то и другое одновременно. Чонгук хочет подтвердить, что да, и то и другое, как дверь открывается и в палату заходит Тэхён с банкой газировки в руке. Чонгук выразительно смотрит на Намджуна, и тот вздыхает, поднимаясь. — Я пойду проветрюсь. Тэхён садится на оставленный им стул и протягивает Чонгуку банку холодной газировки. Чонгук прищуривается. — А где лед? Тэхён хихикает. — Засчитано. Газировка для пересохшего горла — не лучшая, конечно, идея, но Чонгук все равно пьет, игнорируя желание раскашляться и испачкать газировкой свой модный больничный прикид. Он протягивает банку обратно, и Тэхён ставит ее на больничную тумбочку, но потом, подумав, прячет ее под койку — наверное, чтобы не заметили медсестры. Они долго смотрят друг на друга, а потом Тэхён берет его ладонь в свои и прижимается к его пальцам губами. — Спасибо. — За что? — нервно посмеивается Чонгук. — За то, что позволил забрать тебя из-под моего носа? За то, что схлопотал нож в живот? — За то, что спас меня. — Ты сделал все сам. — Да нет, — качает Тэхён головой. — Даже если и так, я бы все равно не решился сбежать, если бы ты не пошел за мной. Чонгук поджимает губы. — Что вообще произошло? Я так ничего и не понял толком. — Ну… они пришли, когда мы спали. Ты тут же проснулся, но они… — Они — это твоя банда? Тэхён пожимает плечами. — Да. С Бенни мы сто лет знакомы… были, по крайней мере. Так вот, они тут же наставили на нас оружие и поставили ультиматум: чтобы я убедил тебя остаться в номере, иначе они разрядят в тебя обойму. И я… мне пришлось это сделать, правда! Я убедил тебя, что ничего не произошло и что тебе стоит лечь спать обратно, и… у меня как-то получилось попросить тебя проснуться через минуту после нашего ухода. Я тянул время, как мог. Оставил свое радио — надеялся, ты поймешь, что я ушел не по своей воле. — Я понял. Тэхён улыбается. — Спасибо тебе за это. — Намджун сказал, что мне скорее всего придется уйти в отставку. Тэхён вскидывает брови от такой внезапной перемены темы. — Это хорошо или плохо? — Ну, я смогу до конца жизни прохлаждаться на государственные деньги, так что скорее хорошо. Но я не об этом. Ты не забрал свое радио из номера? — Эм-м… Нет, его наверняка убрали на склад. Нужно бы наведаться и забрать оставшиеся вещи. А к чему ты это? — К тому, что мы могли бы пристроить его куда-нибудь. К примеру… моя бабуля оставила мне ранчо в Неваде, не так далеко от Элко. Оно стоит без дела — запущенное, наверное, ужас, но если обустроить его по-человечески… Я думал, что после отставки смогу переселиться туда. И может, ты… Тэхён опускает глаза. — Так вот, к чему были твои слова про ранчо в Неваде… — Ага. Что думаешь? Тэхён качает головой. — Чонгук, ты правда хочешь быть с кем-то вроде меня? — Я не хочу быть с кем-то вроде тебя. Я хочу быть с тобой. — Я имею в виду… Тебя не смущает, кто я? Мое прошлое? Я плохой человек, Чонгук. Я делал ужасные вещи, ты же знаешь. — Ну, а я — офицер полиции Чикаго, а это автоматически зачисляет меня в небольшой процент наиболее отмороженных ублюдков этой страны. Так что нет, не смущает. — Он слегка сжимает пальцы Тэхёна в своих. — Помнишь, что я говорил тебе? Время лечит. Нужно будет немного времени и немного любви — времени у нас еще достаточно, а насчет любви я позабочусь. Договорились? — Чонгук… — Ты можешь отказаться, конечно. — Отказаться? — фыркает Тэхён и утирает глаза. — Ещё чего. Чонгук прикрывает глаза и улыбается. Стоило пережить удар ножом, чтобы оказаться в этом моменте. — Я надеялся, что ты согласишься. — Чонгук? А что мы будем делать сейчас? — Ну… прямо сейчас мне позарез нужно, чтобы ты меня поцеловал. Потом ты, наверное, отправишься с Намджуном в Иллинойс — насчёт этого можешь не волноваться, я доверяю ему как самому себе. Потом меня выпишут, я отправлюсь следом… Можем остановиться в моей квартире в Чикаго, пока будем решать дела с ранчо. Хочешь познакомиться с моими родителями, кстати? Мама, наверное, с ума от счастья сойдёт, если узнает, что я собираюсь оставить работу копа. Она как чувствовала, что меня продырявят… — Боже. Уже и знакомство с родителями. — Все нормально, с этим мы можем и повременить. — Ни за что. Тэхён снова откидывает фантомные волосы с его лба и склоняется — Чонгук чувствует его теплое дыхание на своем лице. — Чонгук? — М-м? — А мы заведем животных на ранчо? — А как иначе? — Если ты будешь эксплуатировать их ради выгоды, я сбегу. — О боже, — стонет Чонгук и смеётся. — С тем, что ты бывший член банды, ещё можно смириться, но с тем, что ты веган… Тэхён наконец целует его, и Чонгук позволяет себе сполна насладиться вкусом его губ. Виноградная газировка. Медикаменты. И сладкая-сладкая влюбленность.