grape soda

Чонгуку не нравится туман. Такое ощущение, что в глаза налили масла и окружающее как будто видится сквозь пленку, которую постоянно хочется сморгнуть в попытке прояснить зрение. А ещё ему не нравится туман по причине его собственной паранойи: такое ощущение, что вокруг затаились преследователи, вот-вот готовые воспользоваться его беззащитным положением… Поэтому он убеждается, что Тэхён находится в его поле зрения и не отходит слишком далеко, пока он нервно выкуривает уже вторую сигарету и пытается по картам найти какой-нибудь мотель поблизости, рейтинг которого выше хотя бы двух звёзд. Тэхён, судя по всему, до сих пор на адреналине: он вышагивает взад-вперед и очень агрессивно ест свой веганский сэндвич, временами фыркая себе под нос. От его мельтешения менее тревожно не становится, поэтому Чонгук сует телефон в карман и говорит: — Ладно, пойдем уже. — Куда? — Позавтракаем. Я устал питаться пиццей и буррито. Глаза у Тэхёна загораются. — А что, так можно было? — Вообще нельзя, — пожимает плечами Чонгук. — Но я как-то сомневаюсь, что мне будут возмещать ущерб здоровью, если я заработаю себе язву… Только давай договоримся. Ни слова о том, кто ты такой. Никаких попыток убедить кассира, чтобы тебе положили лишний наггетс… — Я веган. — Тогда лишнюю морковку, или что ты там ешь. С меня достаточно потрясений. По рукам? Тэхён прищуривается. — Без проблем. Еще рань ранняя, поэтому найти работающую закусочную представляется проблемой; круглосуточное кафе в нескольких кварталах почти пустое, не считая нескольких посетителей в деловых костюмах, заскочивших позавтракать перед работой. Чонгук все никак не может отделаться от настороженности, то и дело оглядываясь и цепляясь настороженным взглядом за каждого заходящего. Никто из них не выглядит достаточно подозрительно: один бездомный, парочка обкуренных подростков, офисный планктон… Ничего страшного, поэтому он позволяет себе слегка расслабиться. Чонгуку кажется, что они достигли какого-то негласного соглашения: он не косится с отвращением на какую-то бурду с чечевицей и тофу в тарелке Тэхёна, Тэхён в свою очередь не смотрит на него с ясно читающимся осуждением за то, что он посмел заказать бекон и яйца. — Судя по всему, мы перепробовали уже все более менее нормальные мотели в этом районе, — говорит Чонгук, уставившись в телефон. — Есть еще один, но по отзывам, там сплошные нарики и еженощно вызывают копов… — Как привлекательно звучит, — вздыхает Тэхён. — Если там водятся клопы, то я готов хоть сейчас въехать. Чонгук колеблется, пожевывая соломинку. — Ладно, к черту. Давай-ка я поищу нам нормальную гостиницу. Тэхён вскидывает брови и складывает руки на груди. — То есть, ты хочешь сказать, что все это время мы могли спокойно себе посиживать в гостинице, а не мотаться по дрянным мотелям? — Нет, технически… Мое начальство сказало, чтобы я не шибко раскидывался деньгами, меня же спонсирует департамент. Но, знаешь ли, мне уже плевать. Тэхён фыркает. — Отлично. Всегда мечтал на законном основании посорить деньгами полиции. — Ну, я не говорю, что мы заселимся в «Четыре сезона» или «Плазу», так что посорить деньгами не получится. Тэхён отнимает руки от груди и тянется к картошке фри: на ладони у него что-то красное, и Чонгук хочет сказать ему, что он испачкался кетчупом… Он хмурится, перехватывает его руку и смотрит на то, что определенно кажется кровью. — Откуда? Тэхён смотрит на свою ладонь с недоумением, а потом распахивает пальто и охлопывает свои бока. — Ай. Он морщится, оттягивает футболку — чёрное на чёрном, крови совсем не видно, зато очень хорошо видно прореху в ткани, очевидно, нанесённую ножом. — Это что? — Это — моя любимая футболка, — вздыхает Тэхён расстроенно. Он задирает футболку, и Чонгук наклоняется над столом, чтобы осмотреть его бок. Короткая царапина, но, кажется, довольно глубокая: крови с нее натекло немного, но достаточно. Черт, должно быть, его задели случайно — а может и тогда, когда Чонгук ещё не появился. — Больно? — Теперь да, — шепчет Тэхён. — И как я этого раньше не заметил? Чонгук качает головой. — Адреналин. Поедем в неотложку? Думаю, тут стоит наложить швы, а то мало ли… — Ничего страшного, можно и без швов. Хотя… с учётом того, во сколько это обойдётся полиции… Ладно, я шучу. Само заживёт. — Уверен? — Уверен. Не впервой. — Тогда зайдём в аптеку по пути, я обработаю сам. — А ты умеешь? — вскидывает брови Тэхён. — Не впервой, — повторяет за ним Чонгук. Снаружи уже рассвело, но пасмурность не даёт солнцу ни шанса; Чонгук уныло думает о том, что после этого придется вернуться в такой же пасмурный Чикаго, где осенью солнце выходит только по праздникам. Разве Тэхён не мог сбежать куда-нибудь, допустим, в Сан-Диего? Или на Гавайи?.. Они немного проходятся до ближайшей аптеки: Тэхён все ещё держится за бок, но объясняет, что просто скорбит по своей любимой футболке. «Коачелла 2015, — поясняет он. — Другую такую я просто не найду». — Нам антисептик, лейкопластырь и парочку перевязочных пакетов, — говорит Чонгук аптекарше и смотрит на Тэхёна. — Что-нибудь ещё надо? Тэхён наклоняется к окошку и улыбается. — И ещё витамины. Нет-нет, те, которые с лягушкой. Зелёные. И ещё упаковку презервативов. И смазку на водной основе, без запаха. — Он лучезарно улыбается. — Спасибо. Чонгук смотрит на него во все глаза, пока аптекарша пробивает их покупки, подняв брови. — Окей, — говорит Чонгук, когда они снова оказываются на улице. — Я даже не буду спрашивать. — Ты про витамины? Сейчас октябрь, а авитаминоз — вещь нехорошая. Чонгук только смотрит на него, вздернув бровь. — Насчёт презервативов — им можно найти кучу интересных применений… Например, наполнить водой и сбросить из окна. Или завернуть в них спички и взять с собой в поход, ты знал? Так они точно не намокнут. — А смазка? — Ну, со смазкой можно поразвлекаться и в одиночестве, если ты не знал. Чонгук давится воздухом. Заселение в номер происходит без происшествий: никто не просит у Тэхёна документы, а Тэхён в свою очередь никак не выдает свою сущность; они поднимаются в номер, где Чонгук тщательно проверяет надёжность замков… — Можешь раздеться, пока я мою руки, — говорит Чонгук и бросает пакет из аптеки на одну из кроватей. — О, прям так с места и в карьер… Чонгук закатывает глаза. Тэхён снимает футболку: бок у него запачкан размазавшейся кровью, уже начинающей подсыхать. Чонгук садится с ним рядом на кровать, окидывая рассеянным взглядом его голый торс: теперь он понимает, что Тэхён имел в виду под «не впервой». На рёбрах у него давно зажившие царапины, а чуть ниже, прямо над тазовой косточкой, круглый некрасивый шрам размером с пятицентовик — как пить дать, от пули. Чонгук не сдерживается, проводит по нему большим пальцем, и Тэхён тихо хмыкает. — Нравится? — Откуда это? — Шальная пуля. Ты ни разу не ловил? — К счастью, нет, — вздыхает Чонгук, доставая из пакета бутылек с антисептиком. Он обильно льет жидкость на рану, смывая успевшую свернуться кровь, и Тэхён шипит через стиснутые зубы. — Ай. — Ты же пулю словил, — укоряет его Чонгук. — А потерпеть антисептик не можешь? — А кто тебе сказал, что я стерпел эту пулю? Мне было пятнадцать, и я ревел в три ручья. Сопли не успевали подтирать. Чонгук качает головой. Он, конечно, знал, что Тэхён вырос на улицах и в окружении насилия, но пятнадцать лет? Чем он сам занимался в этом возрасте? Собирал карточки с покемонами? — Только давай без соплей. — Не обещаю. Он осторожно оттирает кровь краешком бинтовой салфетки, пока Тэхён жмурится и тихо матерится себе под нос. Под потеками дело оказывается лучше, чем он предполагал: рана глубоковата, но не до такой степени, чтобы это было опасно; тем более, края резаные, а значит, ровные — заживет быстрее и шрам будет не особо заметен… Он накладывает сверху салфетку и щедро закрепляет ее лейкопластырем, оценивая свою работу: в отделении неотложной помощи, конечно, справились бы лучше, но и так сойдет. Тэхён оглядывает повязку, слегка поддевая ногтем уголок лейкопластыря. — А она не намокнет в душе? Чонгук задумчиво кивает, потом вытряхивает из пакета все покупки и кое-как разрывает целлофан руками, приклеивая кусок сверху. Получается еще более уродливо, чем раньше, но Тэхёна это, кажется, удовлетворяет. А потом… потом все опять происходит самым обычным образом: привычное течение дней, пошатнувшись, снова встало на накатанную колею. Тэхён заваливается спать ближе к десяти утра, а Чонгук еще долго курит на балконе, отчитавшись о произошедшем начальству. Все прогнозы погоды как один твердят, что погода улучшится на выходных, что через пару дней даже может выйти солнце — все это подразумевает лишь один вариант развития событий. Они срочно выселятся, потом возьмут такси до аэропорта и купят билеты Олимпия-Чикаго. Там их сразу же перехватят, они отправятся в управление полиции, где и разойдутся: Чонгук пойдет к начальству, где его погладят по головке, скажут, какой он молодец, и выдадут премию. А Тэхёна у него заберут: он больше будет не под его ответственностью. Его допросят, может быть, оставят в участке под надзором, пока он не выполнит свою часть договора… Чонгук не знает, сколько времени это займет, но знает то, что как только все это кончится, Тэхён пропадет с радаров — и ищи-свищи его потом. А еще он знает то, что какая-то крохотная его часть совершенно не хочет, чтобы погода приходила в норму.

***

Утром (точнее, вечером), когда он просыпается, Тэхёна на соседней кровати нет. Чонгук сразу вскидывается, прислушиваясь. Звука льющейся воды нет; дверные замки на вид целы, все вещи Тэхёна тоже на месте, в том числе и его древнее радио, покоящееся на тумбочке. — Тэхён? — зовет он тихо, поднимаясь с кровати. Черт, и как он не проснулся? Он же всегда спит достаточно чутко, чтобы среагировать на каждый шорох… — Тэхён, ты тут? Балконная дверь приоткрыта: легкий ветерок раздувает шторы, и Чонгук слегка холодеет внутри. Он специально взял номер на пятом этаже, на всякий случай, а потом еще и проверил, можно ли забраться или спуститься через балкон этажом ниже… Тэхён сидит на полу, плотно завернувшись в одеяло, и смотрит на него снизу вверх. — Вставай, — вздыхает Чонгук. — Пол холодный. Тэхён качает головой. — Все нормально, я сижу на одеяле. Ты можешь не волноваться, я скоро зайду обратно. Вместо этого Чонгук выходит на балкон и прислоняется к перилам. Снаружи слишком прохладно даже для одеяла, а он вышел в одной футболке: по рукам у него мигом бегут мурашки. — Не спится? — Не то слово, — вздыхает Тэхён, закутываясь в одеяло покрепче. — Просто не могу перестать думать. — Не хочешь поделиться? Тэхён неопределенно пожимает плечами. — Даже не знаю, я просто… думаю о том, что будет, когда я окажусь на свободе. Пока перспективы только пугают. — Почему? — Ну, знаешь ли… я всю свою жизнь бежал и прятался. — Тэхён отводит глаза и укладывает подбородок на колени. — Я, конечно, не говорю, что мне можно будет перестать прятаться, но все же… — Тебя пугает свобода? — Нет, я не об этом. Просто всю мою жизнь меня кто-то оберегал. Кто-то был рядом. В чьих-то интересах было, чтобы я оставался в безопасности, так что как-то странно будет оказаться самому по себе. Чонгук задумчиво подковыривает ногтем облетающую с перил побелку. — Боишься одиночества? — Да? — Тэхён хмурится. — Нет. Не знаю. — Ну, если ты все же будешь прятаться на ранчо, у тебя есть все шансы подцепить какого-нибудь горячего ковбоя и жить с ним долго и счастливо… Как в «Горбатой горе». — Чонгук, — вздыхает Тэхён. — Ты вообще смотрел «Горбатую гору»? Нет? Ну, оно и видно. Чонгук сдающимся жестом поднимает руки. — Ты понял, о чем я. Жизнь на этом не заканчивается, и я сомневаюсь, что ты будешь долго оставаться одиноким, если не захочешь этого. Тут Чонгук может быть немного субъективным, но давайте посмотрим правде в глаза: Тэхён до безумного привлекателен и не лишен обаяния; за все те короткие вылазки на улицу, когда они перебирались из мотеля в мотель, к нему не раз подходили и женщины, и мужчины, чтобы взять номерок. Конечно, это совершенно не решающий фактор для того, чтобы найти свою вторую половинку, но хоть что-то. — Может быть, — пожимает Тэхён плечами. — Но дело в том, что я сомневаюсь, что у меня может выйти что-то путное. Все отношения, что у меня были, сложно было назвать здоровыми. — Думаю, это из-за среды, в которой эти отношения происходили, — говорит Чонгук задумчиво. — Сложно вырастить здорового ребенка в канализации с радиоактивными отходами. Тэхён хмыкает. — Получится ли здоровый ребенок у родителя, который всю жизнь провел в этой канализации с радиоактивными отходами? — Время лечит. — Так обычно говорят, когда умирает кто-то близкий. — А мне кажется, это универсальное выражение, — настаивает Чонгук. — Время и правда лечит. Тебе просто будет нужно немного времени, чтобы отойти от всего этого. Немного времени и капелька любви. И, скорее всего, помощь психотерапевта. Тэхён слабо улыбается, не глядя на него. — Наверное, ты прав. Просто мое понятие о любви довольно странное. — Почему? — В первый раз я влюбился, когда мне было четырнадцать. Тому парню это, очевидно, вообще ни разу не всралось, но он решил воспользоваться возможностями, которые это открывало… — Он усмехается. — Правда, это еще цветочки. Я начал встречаться с еще одним парнем намного старше меня, когда мне было шестнадцать, и он показал мне, что мои способности могут открыть для меня все двери, какие я только захочу… До этого я пользовался ими по мелочи: чтобы мне продали алкоголь, дали вынести из магазина покупки без оплаты, освободили из-под охраны и всякое такое. А потом, как говорится, понеслась. Чонгук застывает, невольно сжав пальцы в перилах. Вот оно: Тэхён впервые упоминает то, как он оказался в банде. — Это случилось только из-за него? — Я не думаю, — пожимает плечами Тэхён. — Рано или поздно я бы сам попытался исследовать границы дозволенного… Изначально все было чудесно, конечно. А потом я начал замечать, что он меня контролирует. Не в хорошем смысле, — я сам понимаю, что меня порой нужно осадить, — а наоборот. Он просил меня делать то, чего мне не хотелось, а если я отказывался… — Он слегка морщится. — В общем, не образец идеальных отношений. — Ты мог воспользоваться убеждением, — хмурится Чонгук. — Сказать ему, чтобы он относился к тебе по-человечески. — О, нет. Он предусмотрительно носил наушники — прямо как ты. — Тогда почему ты не ушел? — Ты не совсем понимаешь, как работают абьюзивные отношения, Чонгук, — качает Тэхён головой. — Это эмоциональные качели — метод кнута и пряника. Какой-то процент времени он относился ко мне как к вещи, но в остальное время я чувствовал себя любимым. Я был зависимым от него. — И вы до сих пор?.. — Вместе? Нет-нет, уже два года как… ну, можно сказать, расстались. Однажды он пересек черту, и я послал все к чертям. Чонгуку как-то не нравится, как он об этом говорит. — А что с ним случилось? — Он совершенно случайно угодил под грузовик, — отвечает Тэхён спокойно. Чонгук немного думает. — Я думаю, — говорит он осторожно, — он вполне заслужил того, чтобы совершенно случайно угодить под грузовик. Тэхён слабо улыбается, отводя взгляд, а потом сгребает одеяло и поднимается на ноги. — Пойдем внутрь. Холодно. Этим вечером, когда начальство уже привычно пишет, чтобы справиться о их делах (и о его прогрессе в вытягивании информации), Чонгук пишет в ответ такое же привычное «ничего не узнал». Мы уже упоминали, что он не очень хорош в том, чтобы следовать указаниям? До самого раннего утра ничего экстраординарного не происходит: они все же заказывают ужин в номер из чистого любопытства; ребрышки в горчичном соусе очень даже неплохи, а Тэхён даже практически не ноет по поводу того, что в этом городе никто не умеет нормально готовить тофу… Они смотрят несколько серий «Офиса», а потом слушают Дина Мартина, пока Чонгук рассказывает про самые отбитые случаи с тех времен, когда он еще учился в полицейской академии. Тэхён смеется так беззаботно, словно это не он несколькими часами ранее выворачивал ему душу наизнанку. Чонгук наблюдает за его улыбкой, пока на заднем плане Мартин сладко поет о любви. На часах почти четыре; Чонгук после душа ждет, пока подсохнут волосы, прежде чем ложиться спать, пока Тэхён в ванной номера нещадно тратит горячую воду. — Мне кажется, пленка потекла, — говорит Тэхён, выходя. — Думаешь, стоит сменить повязку? Чонгук вздыхает, откладывая телефон. — Если она намокла, то да. Иди сюда, как раз и посмотрим, что там. Тэхён присаживается на его кровать — он без футболки, в одних только спортивных штанах, а с его мокрых волос все еще капает вода. Чонгук поддевает краешек лейкопластыря, отцепляя целлофан, а за ним и вымокшую бинтовую повязку. — Все прилично, — комментирует он. — Но что-то мне подсказывает, что все же стоит наложить швы. Наверное, когда вернемся в Чикаго, они тебя там и подлатают… — А когда мы вернемся? — Ну, — пожимает плечами Чонгук и отрывает зубами ленту лейкопластыря. — В прогнозе говорят, что погода улучшится уже через два-три дня, так что ждать долго не придется. Он обрабатывает рану, накладывает сверху салфетку, щедро закрепляя ее лейкопластырем, а потом кидает все в свою открытую сумку, стоящую около кровати. Тэхён молча наблюдает за всем этим, а потом поднимает глаза и говорит: — Два-три дня? — Он кивает в сторону забытых презервативов, которые покоились на тумбочке еще с утра. — В упаковке три штуки. Как думаешь, успеем потратить? Чонгук улыбается. — Потратить? Все-таки хочешь наполнить их водой и сбросить из окна? — Ты же коп, Чонгук, — шепчет Тэхён, подбираясь ближе и укладывая ладони на его плечи. — Ты забыл, что это незаконно? Чонгук притягивает его к себе за поясницу, и Тэхён поддается, усаживаясь на его колени. Чонгук чувствует на себе его дыхание с запахом мятной зубной пасты и его темный, ожидающий взгляд; его волосы под пальцами Чонгука все еще мокрые и слипшиеся тонкими прядками, холодные капельки контрастируют с теплой кожей его шеи, пошедшей мурашками… Чонгук не знает насчет любви, о которой так любил петь Дин Мартин, но его к Тэхёну просто непреодолимо влечет. Дело ли в том, что Тэхён невероятно, сверхъестественно притягателен, или в том, что Чонгук ну слишком давно никого так не касался, но факт остается фактом: у него очень качественно кружит голову. Он спускается ладонями на острые отставленные лопатки, пересчитывает ребра, пробегается пальцами по пояснице и слегка оттягивает резинку штанов — так, чтобы подразниться. Он укладывает руки на его задницу (что ему хотелось сделать уже очень, очень давно) и скользит по его бёдрам вниз, пока не понимает: под штанами у него, кажется, ничего нет. Ему кажется, что слишком уж гладко все это складывается: никак иначе, Тэхён спланировал все заранее. И никакая пленка, наверное, даже не протекала. — И часто ты без белья ходишь? Тэхён хитро ему улыбается. — Нечасто. Только если есть резинки и горячие парни поблизости. — Господи, — стонет Чонгук, утыкаясь лицом в его шею. — Господи, ты просто невыносим. Все выходит как-то слишком торопливо: Тэхён тянется к лежащей на тумбочке смазке, попутно сбив на пол часы и бутылку с водой, Чонгук стягивает его штаны к бедрам, активно исследуя его шею губами… Чонгук щедро выдавливает смазку на пальцы, капая на простынь, ныряет пальцами в ложбинку между его ягодиц… Тэхён шумно выдыхает над его ухом, стискивая в пальцах ткань его футболки и выгибаясь в спине. — Расслабься, — шепчет Чонгук в его ключицу. — Знаешь, Чонгук, — выдыхает тот. — Как хорошо, что ты не сирена. А то постоянно говоришь в таком приказном тоне… Он выдыхает снова — сладко, сочно, на грани со стоном, — и сжимается теперь уже вокруг указательного пальца Чонгука. — Ох… прошу прощения, у меня слишком давно никого не было… Чонгук поднимает на него ошеломленный взгляд. И он еще смеет за это извиняться? — Кстати, об этом, — вспоминает Тэхён. — Ты так и не ответил на мой вопрос. — Какой еще вопрос? — Когда я спросил, есть ли у тебя кто-нибудь, ты просто ушел от ответа. — М-м… — бормочет Чонгук, покрывая его плечо короткими влажными поцелуями. — Ты сам сказал, что спросил это из чистой формальности, я и не подумал, что тебе действительно интересно это знать… — Мне интересно. — Тэхён опускает на него глаза: щеки разрозовевшиеся, мокрые волосы откинуты со лба назад, глаза затуманены возбуждением. — Мало ли, вдруг у тебя там в Чикаго осталась жена и четыре ребенка, которые думают, что ты занимаешься серьезными делами в своей командировке, когда на самом деле ты трахаешься с мужчинами в отелях… Чонгук закатывает глаза. — У меня никого нет, ладно? Я одинок, как изюмина в пончике. Тэхён прыскает от смеха. — Что? Какая еще изюмина? — В пончики всегда кладут до возмутительного мало изюма. Рядом с участком есть пончиковая, и каждый раз, когда я беру пончики с изюмом, складывается впечатление, что у них лимит по одной изюмине на пончик… — Боже мой, Чонгук. Ты любишь изюм? — Люблю, — отвечает Чонгук с вызовом. — Мне кажется, на этой ноте можно и закругляться… — шутит Тэхён. — Вот так, значит? И он проталкивает палец глубже, притираясь к простате; Тэхёна от этого буквально встряхивает в его руках. — Сильный аргумент, — давит он, ахнув. — Не нравится? — Нравится. Можешь продолжать. И Чонгук продолжает: добавляет второй палец, а за ним и третий, доводя Тэхёна до исступления. Тэхён прижимается лбом к его лбу, шумно дыша, его глаза крепко зажмурены, а на висках поблескивают первые капельки пота. Чонгуку очень, очень сильно хочется его поцеловать, но он быстро отметает эту мысль. Поцелуй кажется ему слишком интимным, как если бы он показал, что на что-то надеется, когда на самом деле… М-да, в общем-то, он на что-то как раз и надеется. — Все, — выдыхает Тэхён. — Я готов. Пожалуйста… — Хорошо, — шепчет Чонгук. — Как ты хочешь это сделать? — Без разницы. Я хочу видеть твое лицо. Чонгук давит еще один порыв просто наплевать на все и поцеловать его, подхватывает его за поясницу, опуская на кровать, а сам отстраняется, чтобы наконец снять с себя одежду. От его глаз не укрывается то, каким голодным взглядом Тэхён окидывает его тело. Он опускается следом, становясь на колени между его расставленных ног; пальцы у него слегка подрагивают, когда он пытается распечатать упаковку с презервативами. И когда он уже готовится войти, подхватив Тэхёна под коленями, тот вдруг просит: — Чонгук? Пожалуйста, будь со мной нежен. Чонгук смотрит на него с несколько мгновений, прежде чем кивнуть. Он и не думал поступать иначе. В тот раз, когда Тэхён предложил ему отсосать, не произошло ничего особенного: Чонгук в ответ довел его до развязки рукой. Тэхён сидел у него на коленях, разгоряченный и задыхающийся от удовольствия, но ничего более. Это было быстро, спешно и порывисто — скорее зов природы, чем настоящее желание. Чонгук не хочет спешить в этот раз. Ему хочется, чтобы все прошло как надо. Тэхён, как оказывается, из тех, кто улыбается во время секса. Он откидывает голову назад — влажные волосы разметались по подушке, губы приоткрыты в легкой улыбке, ресницы трепещут. Чонгук движется медленно и размеренно, закусив губу, и просто откровенно любуется. Чонгук склоняется и опирается о локти по обе стороны от его головы — ближе, еще ближе к его губам; Тэхён смотрит на него в ответ, поднимая руку и осторожно выводя кончиками пальцев контуры его губ. Он гладит его по щеке, заправляет его волосы за уши — такими робкими, нежными движениями, что эта нежность кажется просто непростительной для людей, между которыми ничего нет… Пальцы Тэхёна вдруг ложатся на проволочную дужку, закрепляющую наушник на ухе Чонгука, и тот мигом замирает. — Тэхён, — говорит он тихо. — Убери руки. Тэхён сразу же послушно опускает руку, глядя на него. Оба тяжело дышат, и лица у них разделяют считанные сантиметры. — Может, — шепчет он, — ты их снимешь? Пожалуйста. Хотя бы ненадолго. Чонгук хмурится. — Я не могу. — Пожалуйста? Я не собираюсь делать ничего такого, правда. Просто… не хочу, чтобы ты защищался от меня даже тогда, когда мы занимаемся сексом. Чонгук понимает это. Понимает и то, что эти наушники наверняка напоминают Тэхёну бывшего парня, и то, насколько его недоверие может ранить… Но также он понимает и то, что даже если он снимет наушники совсем ненадолго, то вся ситуация может закончиться крахом. Он может обнаружить себя в этом номере в одиночестве, не имеющего ни единого понятия о том, что произошло — он ведь своими глазами видел, как Тэхён легко заставляет позабыть случившееся… — Тэхён, я и правда не могу. Тэхён отводит глаза. — Ты не доверяешь мне? Я доверил тебе свое тело. Я понимаю, что совсем не одно и то же, но все же… — Но какие у меня могут быть гарантии? Тэхён снова смотрит на него, и Чонгук видит в его глазах свое отражение. — Никаких. В этом вся суть доверия. Чонгук колеблется. Но, как мы уже выяснили, у него плохо получается следовать указаниям, да и сопроводитель из него хреновый, так что он медленно достает из ушей сначала один наушник, а затем и второй, а потом, подумав, тянется и убирает оба на тумбочку. Глаза у Тэхёна сияют. Ничего страшного не случается: он не приказывает Чонгуку забыть обо всем, что произошло, и дать ему уйти, нет; он только улыбается, заправляя волосы за его ухо, а потом вдруг притягивает к себе за затылок и целует. Может, Чонгук совершает ошибку, доверив ему свой разум, но сейчас все, о чем он может думать — это его губы и его тело в его руках… Пачка презервативов кончается не за два-три дня, а за одну ночь. На третьем, когда уже начинает светать, Тэхён тянется к радио и включает музыку: Чонгук хохочет и говорит, что у него просто не встанет под Jefferson Airplane (спойлер: встает и еще как), а потом они занимаются долгим ленивым сексом и бесконечно целуются. — Слушай, — говорит Чонгук, когда они лежат под одним одеялом нос к носу, удобно сплетясь ногами, чтобы было потеплее. — А скажи мне сделать что-нибудь. Хочу понять, каково это. Тэхён задумчиво гладит его по плечу кончиками пальцев. Чонгук до сих пор без наушников, и какое же это облегчение: дать отдохнуть ушам и вдоволь наслушаться голоса Тэхёна без обработки и отставания звука. — Ты смотрел «Пятьдесят оттенков серого»? — наконец спрашивает он, и Чонгук тут же настораживается. — Нет. Но мне как-то уже не нравится, куда ты клонишь. Тэхён хихикает. — Ничего такого. Просто там была сцена, в которой Анастейша попросила Кристиана выпороть ее, а когда он сделал то, что она попросила, то она обиделась и сбежала. Так вот: ты же не сбежишь? — Если не будешь меня пороть, то нет, — щурится Чонгук. Тэхён смеется, а потом пожимает плечами. — Ну, допустим… подними левую руку. Чонгук тут же вскидывает руку в воздух, не успев даже обдумать это: такое странное чувство, как будто его волю подвесили за веревочки, как марионетку. Он хлопает глазами, хмурясь. И это еще просто поднять руку, ничего серьезного. А что чувствуют люди, когда Тэхён просит их все забыть? переступить через свои принципы? признаться? — Ого, — бормочет он. — Вау. — И как? — интересуется Тэхён, внимательно наблюдая за его реакцией. — Немного… пугающе. Страшно терять над собой контроль. — Он фыркает. — Не смотри на меня так, я не собираюсь сбегать. Тэхён слабо улыбается, а потом придвигается чуть ближе и целует его в губы. — Хорошо, — говорит он. — Хорошо. Они засыпают. Наушники Чонгука остаются лежать на тумбочке.