Снова новый день

Невесомые лучи давили на веки, заставляя открыть глаза и окинуть расфокусированным взглядом комнату. Осознание реальности постепенно вытесняло остатки снов. Куромаку хотелось закутаться в одеяло и проспать весь день. Пару раз зевнув, он соскреб себя с кровати и направился в ванную. Предвкушение усложненной травмой ежедневной рутины не добавляло энтузиазма. Заперевшись, он первым делом снял повязку, проверяя состояние руки. Глубокий порез открывал чуть желтоватое мясо, резко отозвавшееся острой болью на неловкие движения. Не очень аккуратно обработав края раны йодом, пару раз болезненно заехав ватной палочкой в разрез, Куромаку попытался перебинтоваться. Однако спустя пару сдавленных ругательств и чуть не разбитую мыльницу, ему пришлось признать, что без помощи он не обойдется. — Феликс спит, — как бы невзначай бросил Данте, столкнувшись с Куромаку в коридоре. Окатив трефа прохладным взглядом, задержавшимся на прижимаемых одной рукой к груди мазях и бинтах, он сухо добавил: — Я могу перевязать. Будить Феликса не хотелось, как и просить о помощи кого-то другого. Треф кивнул. Разложив необходимые медикаменты на кухонном столе, Куромаку откинулся спиной на стену, наблюдая за Данте. Клон склонился, внимательно изучая лекарства. Затем взял одну из мазей, читая мелкий кривой шрифт на тюбике. — Давай руку. Серый бросил подозрительный взгляд, но щекочущий вопрос «А ты вообще умеешь?» сглотнул, послушно протягивая ладонь. Познания в медицине диванного философа он ставил под большое сомнение, рассчитывая, что, в крайнем случае, сможет сам поправить повязку. Скептический настрой Данте если и уловил, то ничего говорить не стал. Прошло все быстрее и менее болезненно, чем треф ожидал. Совесть остро кольнула за предвзятое отношение к бубновому. — Спасибо, — негромко, но искренне, уже в спину бросил треф, когда красный собрал все лекарства и понес их в аптечку. — Не за что, — тем же ровным тоном отозвался Данте, впрочем, даже не повернувшись.

***

Держать ложку левой рукой было непривычно, отчего движения выходили неловкими, а легкий тремор усугублял ситуацию. После пары попыток и одного смешка от Вару, Куромаку решил обойтись кофе, тем более ожидаемо тошная жалость, читаемая в глазах прочих клонов, вовсе отбивала аппетит. Горячая жидкость приятно отдавалась теплом внутри, заглушая голод на пару часов. Терял треф немногое: недоваренная пшенка была одним из худших завтраков за неделю, при этом одним из лучших блюд, которые когда-либо готовил Габриэль. Антитеза это или оксюморон серый не мог сказать — гуманитарные науки это по части Ромео — но поразиться подобному сочетанию это нисколько не мешало. Хотя некоторые активно ели, пытаясь, видимо, насытиться перед завтрашним дежурством Вару. Время от времени серый чувствовал тяжелый взгляд, но старался не подавать виду. Нужные мысли прятались в темных уголках сознания, и насильно вытаскивать их сил не было. Треф игнорировал Пика, обещая себе подумать обо всем позже. После завтрака Куромаку удалился к себе. С тоской проглядев недавние записи, он попробовал почитать следующий раздел электродинамики. В теории все было более-менее понятно, но пришлось признать — без отработки уже пройденного материала далеко серый не уйдет. Вернувшись страниц на 30 назад, он открыл задачи. Резко захотелось курить. Поддавшись порыву прокрастинации, треф достал пачку мягких как май и приоткрыл окно. Вместо долгожданной горчащей затяжки клона ждало разочарование — зажигалка пыхнула предательски слабым огоньком и погасла. Куромаку раздраженно сунул помятую сигарету обратно и спрятал красно-белую коробочку в нижнем ящике стола. Окончательно признавать свою слабость перед вредной привычкой он не собирался, поэтому снова сел за задачи, стараясь не думать ни о чем, кроме условий. — Почитаешь Габриэлю? Данте попросил меня, а мне срочно в магазин надо. Треф резко повернулся. В дверном проеме торчала растрепанная блондинистая макушка. — Хорошо, — чуть приторможено согласился серый. — Отлично, спасибо! Тебе что-нибудь нужно? — поинтересовался Феликс. — Нет. Хотя… — «Купи зажигалку». — Возьми мятной жвачки. — Окей, я быстро. Валет исчез также быстро, как и появился. Куромаку стянул очки и потер переносицу. Почему он не смог просто попросить Феликса купить проклятую зажигалку? Вряд ли желтый стал бы его осуждать… «Нет!» — резко одернул себя треф. Он не настолько опустился, чтобы показывать плохой пример другим. Со вздохом он поднялся и, зайдя в ванну и умывшись холодной водой, направился в гостиную. Габриэль сидел на диване, перебирая недавно подаренный Данте кубик рубика. — Что читать будем? — дружелюбно улыбнулся Куромаку, садясь рядом. — А где Феликс? — В магазин пошел. — Зачем? — За продуктами. Чтобы еда дома была. Недоверчиво сощурившись, Габриэль замолк, пристально вглядываясь в серые глаза испытывающим, неожиданно тяжелым взглядом. На пару мгновений Куромаку показалось, будто он на допросе. — Мы начали «Красную шапочку», — прервал нагнетающуюся обстановку первый. Весело улыбнувшись и закачав ногой, клон кивнул на небольшой столик, стоящий перед диваном. Куромаку взял в руки тонкую книжку и с подозрением пролистал ее: яркие картинки, занимавшие большую часть страниц оставляли вопрос, как можно начать ее читать и не закончить. — Что ж. «Жила-была маленькая девочка. Мать любила ее без памяти, а бабушка еще больше. Ко дню рождения…» — А остальные? — на полуслове перебил Габриэль. — Кто? — Остальная семья. Папа там, братья, сестры, они что, девочку не любили? — Конечно любили. — А почему про это не написано? — Просто они не главные герои, они не влияют на сюжет, — не желая вдаваться в подробности отрезал треф и продолжил. — «Ко дню рождения внучки подарила ей бабушка красную шапочку. С тех пор девочка всюду в ней ходила. Соседи так про нее и говорили: "Вот Красная Шапочка идет!"» Куромаку переждал пару мгновений, ожидая вопросов, но валет продолжал молча разглядывать картинки. — «Как-то раз испекла мама пирожок и сказала дочке: "Сходи-ка, Красная Шапочка, к бабушке, снеси ей пирожок и горшочек масла да узнай, здорова ли она." Собралась Красная Шапочка и пошла к бабушке. Идет она лесом, а навстречу ей…» — Зачем мать послала ее лесом? — Наверное, другой дороги не было, — учтиво прокашлявшись, ответил треф. — А почему мать позволила девочке пойти потенциально опасной дорогой? — не угомонился валет. — Она что, ее не любит? Но в начале написано, что любит. Может эта история рассказана матерью, поэтому она сразу оправдывается любовью к девочке, пытаясь сгладить свой странный поступок? Она хотела избавиться от дочери? Или от бабушки? И как старушка жила одна в лесу? Она поэтому заболела, и мать забеспокоилась о ней? Но если бы она хотела избавиться от бабушки, то не послала бы Красную шапочку ее проведать. Значит, бабушка с матерью договорились отправить девочку в лес, чтобы она потерялась? Это потому, что остальная семья ее не любила, и они решили от нее избавиться? А откуда мы знаем, что бабушка на самом деле живет в лесу? И чем больной старушке помогли бы пирожки? Они с антибиотиками? Габриэль с любопытством смотрел на потерявшего дар речи Куромаку, ожидая ответа на каждый из вопросов. Логическая цепочка, построенная первым, поразила трефа. — Подожди тут пару минут, я сейчас вернусь. — Ты куда? Феликс также сказал, а потом пришел ты. — Я сейчас принесу кое-что намного интереснее этой сказки. В своей комнате второй быстро нашел учебник по геометрии. Захватив чистую тетрадь, он поспешил обратно. — Итак, геометрия — это раздел математики, изучающий пространственные структуры и отношения, а также их обобщения. Первый часто моргал, тупо смотря то на принесенную книгу, то на засуетившегося Куромаку. — Ладно. Геометрия. Гео — земля, метрия — мерить. Теперь как ты думаешь, что такое геометрия? — Такая штука, которой меряют землю? Но как такой маленькой книжкой померить всю землю? — Это пособие, объясняющее, как померить землю. Им самим мерить ничего не надо. — А зачем мерить землю? Треф снял очки, привычным жестом потер переносицу и принялся объяснять. На удивление, Габриэль оказался внимательным слушателем, и увлекся куда сильнее, чем выдуманными подозрительными семьями. Больше всего первому, после получасового объяснения, понравилось понятие аксиомы. Чужое понимание вызывало улыбку, и на следующий день занятие повторилось. Это стало своеобразной отдушиной обреченного на безделье клона. Помимо уроков, за неделю Куромаку перечитал все книги в своей комнате: уже пройденные учебники по физике и матану; труды Карла Маркса; избранные сочинения Ленина, включая «Материализм и эмпириокритицизм», до которого руки давно не доходили; а «Первые три минуты» предательски быстро закончились. Написание заказной курсовой по сопромату тоже не продвигалось — печатать по символу в пару секунд скорее раздражало, чем занимало. В поисках мотивации треф даже написал заказчику, но тот уверил, что время еще есть и серому спешить ни к чему. От безысходности Куромаку заглянул в шкаф в гостиной, где нашел «Невротическую личность нашего времени» на дальней полке. Потратив с полчаса на сомнения и разглядывание обложки, он запрятал ее еще дальше, чем она лежала до этого. Объяснять себе иррациональный страх перед этой книгой серый не стал, припоминая фразу: «меньше знаешь крепче спишь». Разумеется, сам себе он не поверил: в голове лишь прибавилось мыслей, от которых хотелось избавиться, а спалось также плохо.